Агнец

Лес Элиор. День спустя после того, как Эмилия поклялась быть матерью для маленького Ноуа. Она оставила его в пещере с Паком, наказав духу присматривать за мальчиком. Но Пак, почувствовав приближение великого духа-арбитра Мелакуэры, был вынужден покинуть их, чтобы защитить Эмилию. Перед уходом он лишь на мгновение задержался, глядя на мальчика. — Я скоро вернусь, малыш. Посиди здесь, — сказал он, и его голос звучал непривычно серьёзно. — Если что — зови меня по имени. Я услышу. Ноуа кивнул, но как только Пак растворился в воздухе, пещера стала казаться ему слишком большой и пустой. Он посидел немного, сжимая в руках край одеяла, а затем, движимый тревогой, тихонько выбрался наружу. Снег хрустел под его слабыми ногами, и он шёл по следам матери, которые вели его всё дальше в лес. Он видел её издалека. Она стояла перед группой грубых мужчин, и её лицо было открыто. Они смотрели на неё со страхом, но затем их страх сменился алчным блеском. — Ну и ну... Да вы шутите!? Это даже больше, чем я рассчитывал, — сказал главарь бандитов — Чего смешного? — крикнула Эмилия — Это ты! Конечно же ты. Просто продать тебя будет большей потерей. Я лично отработаю тебя до смерти в этой клетке. Ноуа не совсем понял значение этих слов, но он знал одно: они явно не желают маме добра. После фразы главаря, бандиты уставились на Эмилию с злыми ухмылками — Но если я сейчас убегу, — вдруг сказала Эмилия, видимо что-то вспомнив — Не убейте ее, и не цельтесь в лицо, иначе она потеряет в цене, – крикнул главарь своим прихвостням Ноуа увидел как его мама без труда разобралась с пятью негодяями и остался только главарь. Ну же задай им мам, подумал про себя мальчик — Прекрасно... — облизнудся главарь — И это возбуждает. Беспокойства и сомнения, кажется, немного овладевают моим сердцем — Прошу уходите отсюда поскорее, а если уйдете не трогайте деревню и ее жителей. Если сделаете так, я вас прощу, — с надеждой крикнула Эмилия — Чего!? Да что ты вообще о себе возомнила! Не заблуждайся, мы здесь отдаем приказы, а ты нас слушаешь! — разъяренно крикнул главарь. — Я... заблуждаюсь? — негодующие сказала Эмилия — Просто полезай уже в грёбанную карету! (Главарь) — Вы должны остановиться! Ещё немного и последствия станут необратимы! (Эмилия) — Чего!?!? (Главарь) — Вам нужно уходить сейчас же! Это место опасно. (Эмилия) После ее слов бандиты, что валялись на снегу встали и... Ноуа услышал грохот и резко отвернулся и закрыл уши, видимо прибежал какой-то монстр, испуганно подумал он. Он слышал приглушённые крики бандитов, рев монстра и испуганный голос матери, но, к сожалению, знал, что ему лучше не вмешиваться, мама сильная, она справится После он медленно, боязливо повернулся и открыл глаза. Монстр лежал поверженный, из его раны виднелся огромной ледяной кристалл, который будто бы высосал из монстра всю кровь, став красным. Из ран бандитов стали прорастаться такие же кристаллы. А посреди этой ледяной картины на коленях сидела Эмилия. По её щекам текли слёзы. — Я не хотела... — шептала она, глядя на свои руки. — Я просто хотела спасти... опять... опять всё то же самое... Она не заметила, как маленькая фигурка отделилась от сугроба. Ноуа смотрел на лёд, который вырастал из тел. Раньше такое зрелище вызвало бы у него панику, но сейчас он видел только слёзы своей матери. Для него всё было просто: она сделала это, потому что так было нужно. Но если она плачет, значит, она этого не хотела. Значит, ей плохо. И ей нужно помочь. Он рванул вперёд, забыв о своей слабости, о страхе, о том, что его ноги подкашиваются. Он бежал так быстро, как только мог, не обращая внимания на колючий снег и ветки, хлеставшие по лицу. — Мама! Эмилия вздрогнула и обернулась. Её глаза, полные боли, встретились с его испуганным, но решительным взглядом. Она хотела сказать ему, чтобы он не приближался, чтобы он не смотрел на неё, чтобы он боялся её, как и все остальные... Но он уже был рядом. Он прыгнул в её объятия, врезавшись в неё со всей силы, на которую был способен, и обхватил её шею своими маленькими, слабыми руками. Он прижался к ней, чувствуя, как она дрожит от рыданий, и вцепился в её одежду так крепко, словно мог удержать её от падения в эту пропасть отчаяния. — Не плачь, мама, — прошептал он, и голос его дрожал. — Не надо. Я здесь. Я с тобой. Эмилия застыла. Она не верила своим ушам. Этот ребёнок — он видел, что она сделала. Он видел её силу, её проклятую магию, от которой отворачивались все. А он просто обнимал её и просил не плакать. — Ноуа... — выдохнула она, чувствуя, как новые слёзы подступают к глазам, но теперь это были слёзы облегчения и нежности. — Ты... ты не боишься меня? Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. В его взгляде не было страха. Только бесконечная, чистая, детская преданность. — Ты моя мама, — сказал он просто. — Я не боюсь тебя. Я люблю тебя. Эмилия не выдержала. Она прижала его к себе, чувствуя, как его маленькое сердечко бьётся в унисон с её. Она плакала, но теперь в её слезах не было отчаяния. Была благодарность. Была надежда. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она, пряча лицо в его светлых волосах. — Больше жизни. Ноуа обнял её ещё крепче и закрыл глаза. Он не понимал, что произошло. Он не понимал, почему мама плачет. Но он знал одно: она — его мама, и он никому не даст её в обиду. Даже если она сама плачет, он будет рядом, чтобы утешить её. А неподалёку, за снежной пеленой, уже приближался Пак, чувствуя, что происходит что-то важное. Пак появился внезапно — бесшумно, как всегда, но в его глазах горела тревога, которая редко появлялась у этого духа. Пак медленно опустился на снег рядом с ними. Его мягкие лапки коснулись белого наста, и он несколько мгновений просто смотрел на эту сцену. Его глаза цвета неба потемнели от эмоций — смесь удивления, облегчения и чего-то глубоко пронзительного. — Эмилия... — позвал он тихо. Она подняла на него взгляд. Её лицо было мокрым от слёз, но в нём уже не было той разрывающей боли, которую он так часто видел после подобных случаев. Была боль, но была и... надежда. Её глаза светились теплом, когда она смотрела на мальчика, который так и не отпускал её. — Пак... — голос дрогнул. — Я... я снова... — Я знаю, — перебил он, подходя ближе. Но... — он посмотрел на Ноуа, который наконец поднял голову и уставился на маленького серого кота большими, ещё красными от слёз глазами. — Похоже, на этот раз всё иначе. Ноуа уставился на Пака, его рука всё ещё сжимала край одежды Эмилии. Он выглядел уставшим, напуганным тем, что видел, но при этом его взгляд был удивительно ясным. И когда он встретился глазами с духом, он слабо улыбнулся. — Деда Пак... — прошептал он. — Я нашёл маму. Ей было плохо. Я помог. Пак на мгновение замер, а затем его усы дрогнули в улыбке. Он подошёл к мальчику, коснулся головой его руки и тихо замурлыкал. — Ты молодец, — сказал он мягко. — Ты очень смелый. Обратный путь в пещеру был долгим. Ноуа почти не шёл — он был слишком слаб, слишком напуган пережитым, поэтому Эмилия несла его на руках, укутав в свой плащ. Пак парил рядом, время от времени касаясь плеча мальчика своей мягкой лапкой, чтобы тот чувствовал его присутствие. Когда они наконец добрались до пещеры, Эмилия бережно усадила Ноуа на его лежанку, закутала в одеяла и села рядом с ним. Но её лицо было серьёзным — таким серьёзным, что Ноуа даже немного испугался. — Ноуа, — сказала она, смотря ему прямо в глаза. — Ты понимаешь, что случилось сегодня? Он кивнул, но взгляд его стал виноватым. — Ты вышел из пещеры, — продолжила она, и её голос дрогнул от сдерживаемых эмоций. — Я же сказала тебе оставаться здесь. Там был монстр. Ты мог... ты мог умереть! Ноуа опустил глаза, пальцы его начали нервно теребить край одеяла. — Я боялся за тебя, — прошептал он. — Ты ушла, и я не знал, вернёшься ли... Эмилия почувствовала, как все ее существо сжимается от его слов. Она взяла его за руки — такие маленькие, такие слабые — и мягко сжала их. — Я всегда возвращаюсь, — сказала она, но в голосе её была сталь. — Но если ты выйдешь один и что-то случится, я не смогу тебя защитить. Ты слышишь меня? Ноуа поднял на неё свои большие глаза, и в них стояли слёзы. — Я слышу, — ответил он тихо. — Но я не хочу быть без тебя. Я не могу... Эмилия притянула его к себе, обнимая так крепко, как только могла, не причиняя боли. — Я тоже не могу без тебя. Поэтому, если я ухожу, ты остаёшься здесь, с Паком. Это моё условие. Ты понял? — Понял, — прошептал Ноуа, пряча лицо у неё на груди. — Я больше не уйду. Эмилия вздохнула с облегчением и закрыла глаза. — Хорошо. И запомни, — она чуть отстранилась и заглянула ему в лицо, — если я ухожу, это не значит, что я тебя бросаю. Я всегда возвращаюсь к тебе. Всегда. Ноуа кивнул и снова прижался к ней, немного подрагивая Пак сидел на камне рядом с лежанкой, наблюдая за этой сценой. Его хвост медленно покачивался, а в глазах читалась задумчивость. Он видел, как Эмилия менялась. Раньше после подобных трагедий она замыкалась в себе. Её глаза становились пустыми, голос — безжизненным. Но сейчас... сейчас она говорила с мальчиком с такой болью, но и с такой любовью, что Пак чувствовал: этот ребёнок стал для неё чем-то большим, чем просто очередная душа, которую нужно спасти. — Эмилия, — позвал он тихо, когда Ноуа начал засыпать у неё на руках. — Ты в порядке? Она подняла на него взгляд — уставший, но наполненный теплом, которое Пак не видел в ней очень давно. — Впервые за долгое время, — ответила она, — я чувствую, что могу быть собой. Потому что он видит во мне маму. Не ведьму. А маму. Пак улыбнулся и спрыгнул с камня, подходя ближе. Он мягко коснулся головой руки Эмилии. Эмилия закрыла глаза, чувствуя тепло маленького тела Ноуа у себя на груди и мягкое мурлыканье Пака у своей руки. И впервые за долгое время ей не было страшно.