Агнец

Типичный день трёхлетнего Ноуа начинался всегда одинаково — с тихого, почти благоговейного наблюдения. Он просыпался первым. Солнце ещё не поднялось над лесом, и в пещере царил полумрак, разбавленный тлеющими углями костра. Ноуа открывал глаза и сразу же поворачивал голову — проверял, рядом ли она. Эмилия спала. Её дыхание было ровным и спокойным. За последние недели он заметил, что она перестала вздрагивать во сне, перестала сжиматься в комок, перестала плакать. Она спала крепко, умиротворённо, иногда даже улыбалась во сне. Ноуа улыбался, глядя на неё. Ему нравилось быть маленьким. Ему нравилось, что он просыпается раньше неё, потому что это давало ему возможность просто быть рядом, не требуя ничего, не беспокоя её. Он мог смотреть на неё столько, сколько хотел, и никто не мешал. Он подползал ближе, устраиваясь у неё под боком. Его маленькая рука осторожно касалась пряди её серебряных волос. Он перебирал их, чувствуя, как они скользят между его пальцев — мягкие, прохладные, словно шёлк. «Какая красивая...» — думал он, разглядывая каждую линию её лица. Её брови, чуть нахмуренные даже во сне. Её длинные ресницы, которые отбрасывали тени на бледные щёки. Её губы, чуть приоткрытые, из которых вырывалось ровное дыхание. Он рассматривал её так долго, что мог бы нарисовать её с закрытыми глазами. Каждую морщинку, каждый изгиб, каждую маленькую деталь, которую другие не замечали. А потом он утыкался носом в её плечо и вдыхал. Её запах — лес, дым, травы и что-то тёплое, родное, что невозможно было объяснить словами. Он вдыхал его, чувствуя, как внутри разливается спокойствие. И обнимал её. Крепко, насколько хватало его слабых рук. Он прижимался всем телом к её боку, прятал лицо в её одежде и просто лежал, слушая, как бьётся её сердце. Эмилия просыпалась не сразу. Она чувствовала тепло маленького тельца у своего бока, чувствовала, как его ручки обхватывают её, и улыбалась, не открывая глаз. — Ноуа, — сонно тянула она, — ты уже проснулся? — Да, — шептал он, не разжимая объятий. — Я смотрю на тебя — И как долго? — Долго, — честно отвечал он. — Ты очень красивая, мама. Она открывала глаза и смотрела на него — на его большие, светлые глаза, полные обожания. И каждый раз её сердце сжималось от этой бесконечной, безоговорочной любви. — Ты мой маленький наблюдатель, — говорила она, гладя его по голове. — Только твой, — отвечал он, прижимаясь к ней крепче. Они лежали так ещё немного, пока Эмилия не чувствовала, что нужно вставать. — Пойдём готовить завтрак, — говорила она, и Ноуа нехотя отпускал её, чтобы наблюдать, как она поднимается. Завтрак был особенным ритуалом. Эмилия разводила костёр, ставила небольшой котелок с водой, добавляла травы и коренья, которые собирала в лесу. Ноуа сидел у её ног, прижимаясь к её бедру. Он не мешал — он просто был рядом, как маленький плюшевый медвежонок, который боялся, что его оставят. — Мама, я хочу помочь, — говорил он, когда она начинала помешивать суп. — Тогда держи ложку, — она протягивала ему маленькую деревянную ложечку, и он сжимал её слабыми пальцами, старательно перемешивая похлёбку, хотя у него почти не было сил. Она разрешала ему это. Она знала, что ему важно чувствовать себя полезным, важным. И когда он уставал, она забирала ложку и говорила: — Спасибо, малыш. Ты очень помог. Ноуа сиял. Он снова прижимался к ней и смотрел, как она готовит. — Мама, — говорил он, — я люблю смотреть, как ты готовишь. — Потому что потом мы едим? — Нет, — качал он головой. — Потому что ты рядом. И я вижу твои руки. Они красивые. Эмилия улыбалась и целовала его в макушку. Обед проходил так же. Обед проходил так же. Они ели вместе — Ноуа сидел у неё на коленях, потому что его собственные ноги быстро уставали, и ему было спокойнее чувствовать её тепло. Она кормила его с ложки, и он открывал рот, как птенец, глядя на неё с благодарностью. — Мама, а ты тоже будешь есть? — спрашивал он, когда она подносила ложку к его рту, но сама не брала. — Сначала накормлю тебя, — отвечала она. — Нет, — качал он головой. — Ешь со мной. Вместе. — Нет, — качал он головой. — Ешь со мной. Вместе. И она уступала. Она брала ложку, подносила к его рту, потом к своему, и они ели вместе, деля одну порцию на двоих. Ноуа улыбался, видя, как она жуёт. — Вкусно? — спрашивала она. — Вкусно, — кивал он. — Потому что мама готовила. Когда Эмилия занималась делами — собирала хворост, чистила рыбу, стирала одежду в ручье, — Ноуа был рядом. Он садился на траву (или на снег, если было холодно) и просто смотрел на неё. Иногда он подползал ближе и клал голову ей на колени, закрывал глаза и слушал, как она дышит. — Ты не устал сидеть? — спрашивала она, гладя его по волосам. — Нет, — отвечал он. — Я смотрю на тебя. — И что ты видишь? — Самую красивую маму, — говорил он с полной серьёзностью. — Самую добрую. Самую мою. Эмилия чувствовала, как сердце наполняется теплом. Она не знала, как он это делает — этот маленький, сломленный мальчик с её помощью исцелял её собственную душу. Вечером они мылись. Эмилия приносила воду из ручья, нагревала её в котелке и переливала в небольшой деревянный таз. Ноуа стоял рядом, дрожа от холода, пока она раздевала его. — Сейчас, сейчас, — говорила она, опуская его в тёплую воду. — Будет тепло. Он зажмуривался, когда она поливала его водой с головы, но потом открывал глаза и смотрел на неё сквозь капли. — Мама, я чистый? — Скоро, — она намыливала его волосы мягким корнем, который пах травами. — Ты мой чистый маленький зверёк. — Твой, — соглашался он, позволяя ей водить ладонью по его голове, плечам, спине. Он не стеснялся её взгляда. Ему было тепло и спокойно, когда она касалась его, когда она видела его. Мама должна видеть его — она же его мама. Когда наступала её очередь, Ноуа не отворачивался. Он сидел рядом с тазом, кутаясь в одеяло, и смотрел, как она раздевается и заходит в воду. Ему было просто интересно. Он видел, как она моется, как она трёт себя корнем, как вода стекает по её плечам. — Мама, тебе холодно? — спрашивал он, видя, как она вздрагивает, когда вода касается кожи. — Немного, — отвечала она, растирая плечи. — Но я привыкла. — Я могу согреть тебя, — говорил он, подползая ближе и протягивая свои маленькие ручки к её руке. — Вот, я подержу тебя. Она улыбалась, позволяя ему коснуться её мокрой руки. Он гладил её, стараясь передать своё тепло, хотя сам ещё не совсем оправился от болезни. — Спасибо, — говорила она. — Мне уже теплее. Ноуа сиял. Он видел, что помогает ей, и это делало его счастливым. Он наблюдал, как она моет волосы — серебряные пряди падали на спину, и капли воды стекали по ним, как маленькие блестящие бусинки. Ему казалось, что это самое красивое зрелище в мире. Её кожа, её волосы, её руки, которые мягко скользили по телу. — Мама, — говорил он, — ты пахнешь травой. Как я. — Потому что мы используем один корень, — смеялась она, вытирая лицо. Когда она заканчивала и выходила из воды, он протягивал ей одеяло, которое она оставила на камне. — Держи, мама. Чтобы не замёрзнуть. — Спасибо, мой хороший, — она закутывалась в него, садилась рядом с ним и притягивала его к себе. — Ты самый заботливый сын. Он обнимал её мокрую, ещё тёплую, прижимался к ней и закрывал глаза, вдыхая её запах. Ужин. Ноуа снова был у неё на руках. Он уже клевал носом, устав за день, но не хотел уходить в сон, потому что ему нужно было быть с ней. Нужно было сидеть у неё на коленях, чувствовать её руки, слушать, как она говорит. — Мама, — спросил он, когда она кормила его, — а ты будешь со мной всегда? — Всегда, — отвечала она. — Даже когда я вырасту? — Даже тогда. — Даже когда ты будешь старой и у тебя будут седые волосы? — У меня уже седые волосы, — улыбнулась она. Ну... ещё более седые? — Даже тогда, — она не сдержала смеха. — Я всегда буду рядом с тобой. Он улыбался, засыпая у неё на коленях. Она не перекладывала его на лежанку — она садилась удобнее, укрывала его своим плащом и начинала тихо напевать мелодию. — Спи, мой маленький, — шептала она. — Я здесь. Я никуда не уйду. Ноуа засыпал, сжимая в руках край её одежды. Он знал, что когда проснётся, она будет рядом. И это давало ему самый крепкий сон в его жизни. Пак сидел у входа и наблюдал за ними. Его глаза светились мягкостью, а маленький хвост медленно покачивался в такт огню. — Ты меняешься, Эмилия, — сказал он тихо, когда она перевела на него взгляд. — С каждым днём всё больше. — Он меняет меня, — ответила она, гладя спящего мальчика по голове. — И я хочу становиться лучше. Ради него. Пак улыбнулся и закрыл глаза, слушая потрескивание костра и ровное дыхание двух спящих существ.