Утопать в золотом дожде с небес: Узор на хрупких лепестках

      — С этого дня все будут обращаться к тебе, как к наследнику, — сухо произнес глава Хасэгава, заметно раздраженный собственным решением.       Сигэхико приподнял голову, едва улавливая сказанное. Больной и истощенный, одиннадцатилетний ребенок с трудом мог сидеть в постели и был лишь жалкой тенью “наследника”. Слова отца звучали как приговор, который выносили преступникам, прежде чем отдать на растерзание псам.       Значит, старший брат все-таки уехал.              

***

             День за днем шли для младшего сына Хасэгава Ясухико, как в тумане. Происходящее в доме доходило до него через рассказы матери и пересуды слуг и едва ли говорило о всеобщем благополучии.       Пришедшая в Северные земли и поразившая Сигэхико болезнь со временем унесла жизнь невесты Дзигэна. В тот вечер старший брат пришел к младшему и безмолвно просидел с ним всю ночь. Смерть возлюбленной не помешала заключению союза между водными кланами: Хасэгава Ясухико настоял на призрачной свадьбе вопреки состоянию и желаниям наследника. Дзигэн женился на мертвой, но это стало последней трещиной в его отношениях с отцом. Не прошло и трех дней с проведения всех церемоний, как очередная ссора привела к отказу Дзигэна брать на себя ответственность за клан и его возвращению в Северный флот.       Сигэхико был назван наследником, когда во взглядах других родственников читалась уверенность в скорой смерти младшего сына главы. И все же, он встал на ноги. Тяжелые и зачастую бесполезные тренировки стали для него настоящим Оёру, но он сжимал зубы и терпел, постепенно смиряясь со своей новой ролью. Днем наследник неумело размахивал мечом и едва держался в седле, а ночами страдал от постоянных болей и выслушивал толки о своей никчемности. Наблюдая со стороны за его потугами, отец лишь разочарованно вздыхал, пока ослабевшая мать просила мужа проявить снисходительность к сыну.       Лук Санъюру, казалось, в руках этого ребенка стал совсем бесполезен. Без присутствия старшего брата Сигэхико не мог даже натянуть тетиву.       Беда никогда не приходит одна. Дзигэн был вынужден вернуться, но лишь для того, чтобы стать свидетелем угасания родной матери. Рядом с погребальным костром Хасэгава Ясухико ни словом не обмолвился со своим старшим сыном. Когда взгляды братьев пересеклись, Сигэхико все уже и так понял.       Он не был самураем телом: всегда слишком слабый, постоянно слишком болезненный. Но когда физические тренировки сменялись тренировками умственными, Сигэхико, несмотря ни на что, часами читал лежащие перед ним тексты, изучал карты и военные трактаты и с особым вниманием относился к освоению тонкостей ритуалов. Его сила была ничтожна, и уже тогда наследник начинал верить, что если ему было суждено стать их главой, сперва было необходимо стать хранителем традиций и безупречным стратегом. Однако оставлять сословное ремесло значило обречь себя на вечную неполноценность.       В минуты редкой тишины, когда природа была особенно прекрасна или особенно угрюма, он брал в руки кисть и каллиграфично выводил на бумаге первые подобия стихотворений. В своей болезненной бессоннице Сигэхико вспоминал услышанные разговоры и записывал в потрепанную книжку, а непостоянные сны до мелочей описывал в ней с помощью чернил. Его личный мир становился миром слов и наблюдений.       Миром самурая, рожденного кугэ.       Так прошли два года. Согласно установленному среди дайме порядку настала очередь Хасэгава явиться в столицу, и тогда Сигэхико стал служить при наследнике сегуна Ватанабэ, помогая в государственных делах и набираясь опыта.       Ватанабэ Дэнсаку был слабым деятелем, однако сильным приверженцем религии и знаний. Впервые увидев его, Сигэхико не поверил, что наследник правящей династии может быть обладателем таких чистых и невинных глаз.       Погруженный в книги и молитвы, Дэнсаку считал, что был един духом с младшим сыном главы Хасэгава, когда как Сигэхико видел в Ватанабэ свою собственную слабость. Дэнсаку был идеалистом, полным надежды и света, Сигэхико смотрел на вещи реально и без приукрас: одни библиотеки и храмы не могли спасти страну. Все государственные обязанности Дэнсаку фактически приходилось выполнять Сигэхико. В то же время тренировки, начавшие приносить слабые, но плоды, продолжались. Дэнсаку ничего не понимал в боевых искусствах и видел спасение в вере, а не стали, отчего мягко смеялся над его чрезмерным усердием.       — Второй молодой господин Хасэгава очень глубоко погружен в боевые искусства, хотя и не преуспевает в них, а после утоляет голод сотнями книг, отчего почти не находит время для отдыха. С таким слабым здоровьем здесь, в столице, ему нет нужды посвящать себя всем этим вещам сразу.       — Что может смыслить в сражении самурай, ни разу не державший в руках меча?       Сигэхико предстояло возглавить один клан, Дэнсаку же предстояло править всей Империей, однако наследник Ватанабэ едва ли прилагал к этому усилия. Раздражительность стала главным спутником младшего сына Хасэгава. Даже в ритуалах он уже не был столь аккуратен, что еще больше пробуждало в нем гнев, а Дэнсаку все пытался наставлять его. Их разница в возрасте была не столь велика, но рядом друг с другом они были подобны старому, возомнившему себя просвещенным, отцу и беспокойному и буйному ребенку. Они ничего не понимали в методах друг друга, и все равно пытались доказать друг другу свои идеалы. С годами судьба превратила шутку в реальность: когда Дэнсаку принимал на себя ношу сегуна, а Гэнъя клялся ему в верности, они окончательно связали себя узами названного родства, став друг другу гифу и гиси. Осознание обреченности правящей династии вынудило Гэнъю со временем начать сближение со двором, от которого он лично желал держаться подальше.       И все же, за годы службы Дэнсаку Сигэхико окончательно утвердился в своих идеалах. В особенности, в своем нежелании становиться приверженцем махендизма. Эта вера, лишенная богов, но не лишенная необъяснимой силы, была для наследника Хасэгава, в чьих жилах текла кровь низвергнутого божества, чужда и непонятна. Казалось, если Морской царь и мог найти в ней свое место, он неизбежно преображался настолько, что последователи Дасихайвана и не смогли бы его узнать. Религия водных алунов с трудом принималась другими, и оттого они сами с трудом перенимали иные течения и верования.       Вернувшись в родные земли, повзрослевший Сигэхико поспешил в Храм поклонения Морскому царю Дасихайвану. Хасэгава верили, что глава клана, Хасэгава Ясухико, был сыном низвергнутого бога, и что многие их предки также происходили от него. В Северных землях вера в лунного бога уживалась с верой в морского дракона, но именно здесь покровительство Дасихайвана было наивысшим. Готовясь войти в свое совершеннолетие, Сигэхико сперва желал получить благословение предка и надеялся встретить там своего старшего брата.       Храм находился на одном из островов прямо посреди моря, изолированный бушующими волнами и вечными грозами. Величественное сооружение, служители которого практически не видели внешнего мира. Неизвестно, кем был возведен сей храм и как давно это произошло. Быть может, когда-то он вырос из глубинных вод как дар Морского царя своим новым последователям.       И так он веками оставался идеальным местом для поклонения и тайных встреч.       Сигэхико вошел в храм практически бесшумно, осторожно снимая с плеч промокший плащ. Просторная, практически пустая зала освещалась тусклым зеленоватым светом. У высокого алтаря на коленях стоял Цукаса, возжигая благовония и читая молитвы. Примерно ровесник Сигэхико, этот алун уже много лет был служителем Дасихайвана. Рядом с ним, что-то тихо говоря и убирая чужое письмо под накидку, стоял Дзигэн.       Цукаса был их двоюродным братом. И так совпало, что Дзигэн служил в Северном флоте вместе с его отцом.       Сигэхико приблизился к братьям и обменялся выжидающим взглядом. Все эти годы они посылали друг другу письма, но не имели возможности встретиться, отчего сейчас с трудом были способны узнать друг друга.       Здоровье Цукасы было еще хуже, чем у Сигэхико, потому он и ушел служить в храм. Сейчас он едва мог стоять, но на его лице все равно сохранялась успокаивающая улыбка. Дзигэн возмужал, но, казалось, в его глазах больше не сияла страсть жизни. Сигэхико из слабого мальчишки превратился в юношу с новыми разочарованиями.       Сигэхико и Дзигэн даже не понимали, как подступиться друг к другу. Цукаса поднялся с колен и первый прервал затянувшееся молчание, приглашая братьев следовать за ним.       — Прошу, не откажите своему брату.       Они покинули главный зал и пришли в маленькую, крайне аскетичную комнатку, в центре которой стоял стол с чайными принадлежностями. Сигэхико не был уверен, когда последний раз участвовал в чайной церемонии со своим старшим братом.       — Вы оба проделали долгий путь, чтобы встретиться в Храме своего предка. Путь физический и путь духовный, путь нескольких лет и путь нескольких ли, — произнес Цукаса, разливая чай. — В этом месте не принято говорить о тяготах и земных желаниях, но о более ценных вещах.       Казалось, оба обдумывали, что стоило сказать, а о чем следовало умолчать. Дзигэн напряженно повел плечами.       — Сигэхико-..       Но тот не дал говорить брату.       — Когда я стану главой, для тебя всегда найдется место за семейным столом.       Четыре года Дзигэн находился в изгнании в Северном флоте, не смея явиться к отцу. Никто не знал, когда именно Хасэгава Ясухико собирался уйти на покой и уступить место Сигэхико, но от этого обещания у старшего брата защемило в сердце.       Прежде чем покинуть Храм, Сигэхико отдал Цукасе свою потрепанную книжку с детскими стихотворениями и записками, которые служитель надежно спрятал в семейный архив.       В день церемонии совершеннолетия Ясухико нарек своего младшего сына Гэнъей. Сигэхико мог только догадываться о причине повторения иероглифа имени его старшего брата в своем. Но смягчившийся взгляд отца в тот день заставил его поверить в окончательное признание в нем наследника.       Спустя годы Хасэгава Ясухико сам принял решение оставить дела клана и прежде примирился со своим старшим сыном. Хасэгава Гэнъя, ставший к тому времени уважаемым мужем и отцом четырех детей, принял на себя титул 47-ого главы древнего клана Хасэгава рода Сиракава.