Однажды приходит пора прощаться даже с самыми близким.

Цзян Чен медленно шёл по коридорам к комнате Вэй Ина. Эмоции на лице Саньду Шеншоу сменяли друг друга с огромной скоростью, от недовольства и раздражения до переживания и чувства вины. Тяжёлый разговор с лекарем о состоянии его шисюна дался Главе клана Цзян не так легко, как могли бы подумать окружающие. С каждым словом Ваньинь бледнел сильнее, и скрежет зубов становился все отчетливее. «Этот чертов Ванцзи вообще заботился о своём супруге хоть немного?! Или все эти любовные стенания были сплошным бредом? Какого черта случилось с этим Нефритом?» Подумал Ваньинь, а мозг заботливо подбросил воспоминание ответа Главы Лань. Это заставило Цзян Чена выйти из себя ещё сильнее, чем раньше. Руки невольно сжались в кулаки, а Цзыдянь заискрился, выражая недовольство хозяина. Скрипнувшая половица заставила Ваньиня ненадолго вернуться в реальность. Он уже стоял перед дверью в комнату Вэя, и все еще не решился войти внутрь. За дверью слышалось копошение и едва уловимые для слуха рыдания. Наплевав на все, Цзян Чен открыл дверь, но застыл на пороге от одного вида своего шисюна. Все ещё смертельно бледный, Усянь сейчас смотрел на него с жутко красными и опухшими от большого количества слез глазами. Синяки под глазами приобрели темно-синий оттенок, а губы были искусаны в попытке сдержать вырывающиеся всхлипы. Сердце Цзян Чена наполнилось болезненной тревогой и виной за то, что он не смог защитить своего брата, не смог поддержать и подарить хоть каплю заботы и любви. Взгляд Старейшины Илина был полон боли и нежелания того, чтобы его шиди видел Старейшину в таком состоянии, ведь тот привык, что старший вечно издевался над ним и никогда не пытался понять чувства Вэй Ина. Этот взгляд заставил Цзян Чена нервничать, а по телу пробегать мурашки, не зная, что ещё он может сделать, Ваньинь прижал к себе хрупкое тело Усяня и шёпотом стал неумело успокаивать младшего брата. Шокированный таким поступком Усянь лишь широко открыл глаза и тут же крепко вцепился в старшего, словно утопающий, цепляющийся за соломинку. Как только смолкли последние всхлипы, а фиолетовые одежды брата были насквозь мокрыми от слез, Вэй облизнул засохшие от крови губы и охрипшим от слез голосом прошептал: — Спасибо, Цзян Чен. Тело обмякло, и он готов был поклясться в том, что не чувствует не единый сантиметр. Закрывший глаза Усянь провалился в болезненный, но все же сон, а Ваньинь все ещё продолжал сидеть рядом с ним, крепко держа за руку и делясь почти всеми своими духовными силами для восстановления шисюна. Кажется, сегодня между ними была сломана стена недопонимания.