Альфа напрокат

      Вторник начался с того, что Чимин открыл приложение доставки и увидел, что три корпоративных заказа, отправленных вчера вечером, поехали не туда.       Он уставился в экран. Моргнул. Перезагрузил приложение. Потом ещё раз. Геометки курьеров горели красным — один находился в противоположном конце города, второй застрял где-то в промзоне, третий вообще не двигался уже сорок минут. В офисе клиента, куда должны были приехать тридцать коробок с десертами для мероприятия, сейчас сидели люди и смотрели на пустой стол. А мероприятие начиналось через два часа. Чимин глубоко вдохнул. Выдохнул. И набрал службу поддержки.       Двадцать минут спустя он всё ещё висел на линии, слушая бесконечную мелодию ожидания и чувствуя, как внутри закипает. На двадцать первой минуте трубку наконец сняли. — Здравствуйте, служба поддержки «Быстрой доставки». Чем могу помочь? — Здравствуйте, — голос Чимина был вежливым, почти ласковым. — Меня зовут Пак Чимин, пекарня «Honey&Crumb». Вчера вечером мы оформили три заказа. Ваши курьеры их забрали. Сейчас мой клиент сидит в пустом офисе, а ваши курьеры, судя по геолокации, находятся где-то между промзоной и параллельной вселенной. Не могли бы вы объяснить, что происходит? Оператор защёлкал клавишами. — Вижу ваши заказы. Минуту... — пауза. — Курьер 4580 попал в пробку. — В пробку. В девять утра. В промзоне. Где пробки бывают, только если туда упал метеорит. — У нас отмечено «затруднённое движение». — Что именно затруднило движение? Стадо оленей? Внезапный тектонический разлом? Или, может быть, курьер решил, что карта в телефоне — это ребус, и разгадывает его уже сорок минут? — Я могу предложить перенести доставку на более позднее время. — Позже — это когда? Когда мой клиент умрёт от голода и подаст на меня в суд? Или когда курьер 4580 наконец найдёт дорогу обратно на планету Земля? В трубке что-то пискнуло. Чимин прикрыл глаза и медленно досчитал до трёх. Потом до пяти. Потом до десяти. — Знаете что, — сказал он тем самым голосом, от которого Миндже впадал в ступор, а поставщики муки начинали шевелиться вдвое быстрее, — я сейчас отменяю эти заказы. Деньги вы мне вернёте. Я сам сяду в машину и отвезу десерты. Это пятнадцать минут. А ваши курьеры пусть и дальше исследуют промзону. Может, найдут там Атлантиду. Но если через месяц я увижу в платёжке хоть одну копейку за этот цирк — я приеду в ваш офис. Лично. С коробкой пирожных. И мы вместе — очень вежливо, за чаем, — обсудим, почему ваша доставка работает как генератор случайных чисел. Вам эта идея нравится? В трубке повисла тишина. — Я... я оформлю возврат, — пролепетал оператор. — Отлично. Хорошего дня.       Чимин повесил трубку. Посмотрел на телефон. Потом на монитор. Потом на кружку с остывшим кофе, который он так и не допил. Вторник только начался, а он уже морально был где-то в пятнице.       Через сорок минут Чимин вернулся в пекарню — злой, уставший, но с чувством выполненного долга и скриншотом благодарности от клиента. Далее поставщик сливок снова что-то напутал, Миндже забыл добавить сахар в бисквит, а вечером выяснилось, что налоговая прислала запрос на сверку, и Чимин убил два часа на бумажки. К тому моменту, как он добрался до постели, была уже глубокая ночь.       

***

      Подготовка к семейному ужину началась с того, что Чимин не спал всю ночь. Он лежал в постели, смотрел в потолок и мысленно составлял список всего, что могло пойти не так. Список получался длинным. Очень длинным. Таким, что к трём часам ночи Чимин уже был морально готов к побегу в другую страну. Желательно туда, где нет бабушек, тётушек и семейных ужинов. Новая Зеландия, говорил Тэхён? Отличный вариант. Там овцы. Овцы не спрашивают, когда ты женишься.       В семь утра он уже сидел в пекарне с ноутбуком и распечатанным списком. Список был озаглавлен «План подготовки к воскресенью» и насчитывал четырнадцать пунктов. Чимин перечитал их трижды, мысленно добавил пятнадцатый «молиться» и приготовился ждать. До восьми оставался час — он собирался использовать его с умом: проверить пекарню, разобрать поставки.       Юнги появился в девять. Он вошёл в кабинет — неторопливо, с кружкой кофе в одной руке и телефоном в другой, с растрепанными волосами, которые явно не видели расчёски со дня их знакомства. Он был абсолютно, возмутительно спокоен. — Доброе утро, — сказал он, усаживаясь в кресло. — Ты опоздал. — На десять минут. — На час. Мы договаривались на восемь. Я тут с семи.       Юнги зевнул, прикрывая рот ладонью, и сделал глоток кофе. На лице у него было выражение человека, который только что проснулся, ещё не до конца понял, где находится, и не особенно переживает по этому поводу. — Я работал допоздна. — Ты всегда работаешь допоздна. Это не оправдание. — Это объяснение, — он поставил кружку на подлокотник и наконец соизволил посмотреть на Чимина. — Ты выглядишь так, будто не спал вообще. — Я не спал. Я готовился. — К чему? — К воскресенью! — Чимин развернул список и потряс им в воздухе. — У нас семейный ужин, Юнги. Через четыре дня. Ты должен быть готов. Мы должны быть готовы. Это не шутка. Моя бабушка съест тебя живьём, если ты придёшь и скажешь что-то не то.       Юнги взял список — осторожно, двумя пальцами, словно это был не лист бумаги, а как минимум повестка в суд. Пробежался глазами по пунктам. Потом поднял взгляд на Чимина. Потом снова на список. Потом снова на Чимина. — Тут четырнадцать пунктов. — Пятнадцать. Я мысленно добавил «молиться». — «Пункт первый: выучить биографию Юнги». — Юнги приподнял бровь. — Я должен выучить собственную биографию? — Ты должен выучить ту версию, которую мы расскажем моей семье. Правдивую, но приглаженную. Ты успешный саунд-продюсер, а также совладелец пекарни.       Юнги посмотрел на свою кружку — уже третью за утро, — потом на Чимина, потом снова на кружку. — Что ещё?       Чимин выхватил список обратно и начал зачитывать вслух. Пункт второй: одежда. Никаких треников. Никаких футболок с надписями. Никаких тапок. Пункт третий: манеры за столом. Не чавкать. Не класть локти на стол. Не тянуться за блюдом через весь стол. Пункт четвёртый: темы для разговора. Можно — музыка, бизнес, погода. Нельзя — политика, религия, вопросы о том, почему мы до сих пор не женаты. — А если они сами спросят? — перебил Юнги. — Тогда ты говоришь: «Мы работаем над этим». — Над чем? Над женитьбой? — Над отношениями. Всё, не перебивай. Пункт пятый...       Юнги слушал. Вернее, делал вид, что слушает. На самом деле он смотрел на Чимина — на то, как тот хмурится, как тычет пальцем в список, как нервно поправляет волосы, которые и так лежали идеально. И думал о том, что Чимин красивый. Даже когда бесится. Особенно когда бесится. — Ты вообще меня слушаешь? — Чимин остановился на полуслове. — Конечно. — Что я только что сказал? — Про физический контакт. По обстоятельствам, — Юнги улыбнулся уголком губ. — Я слушал. Просто не комментировал.       Чимин прищурился. Что-то в этом спокойствии, в этой ленивой улыбке, в том, как Юнги развалился в кресле, закинув ногу на подлокотник, — что-то во всём этом бесило его до дрожи. Он тут план составляет, не спит ночами, продумывает каждую деталь, а этот сидит и улыбается. — Ты вообще нервничаешь? — спросил Чимин. — Нет. — Почему?! — Потому что это не моя семья, — Юнги пожал плечами. — Если я им не понравлюсь — пофиг. — А если ты им понравишься? — Тогда буду регулярно являться на эти ужины до конца жизни. С одобрением твоей бабушки. Разница невелика.       Чимин хотел что-то ответить — резкое, едкое, — но осёкся. Потому что вдруг понял: Юнги не шутит. Ну, то есть шутит, конечно, но под шуткой — пофигизм. Настоящий. Ему действительно было всё равно, понравится он семье Паков или нет. Но он всё равно согласился. Просто потому что Чимин попросил. — Ты мне всю подготовку срываешь своим пофигизмом. — Я не срываю. Я просто не дёргаюсь. Это разные вещи, — Юнги потянулся, хрустнул шеей и поднялся. — Ладно. Давай свой список. Пройдём по пунктам.       Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой Чимин всегда терял нить разговора. А потом взял список и начал читать вслух, с выражением, комментируя каждый пункт так, что через пять минут Чимин уже не знал, плакать ему или смеяться. Подготовка к семейному ужину обещала быть долгой. — Так, — Чимин захлопнул ноутбук. — Пункт второй. Одежда. — Я помню. Никаких треников. — У тебя нет ничего приличного.       Юнги посмотрел на свою футболку — чёрную, но с подозрительным пятном на рукаве неясного происхождения. Потом на джинсы — с дыркой на колене, которая изначально была дизайнерской, а потом стала просто дырой. Потом снова на Чимина. — У меня есть приличное. Я в этом на переговоры ходил. — На какие переговоры? — С поставщиком кофе. В прошлом году. — И чем закончились переговоры? — Он дал нам скидку. — Из жалости. Поехали.       Юнги вздохнул и поднялся из кресла, всем своим видом выражая «меня ведут на казнь, но я держусь с достоинством».

***

      В магазине он вёл себя как человек, которого привезли в чужую страну без карты и переводчика. Лениво перебирал вешалки, иногда останавливался и замирал с таким видом, будто перед ним была не рубашка, а артефакт неизвестной цивилизации. — Это похоже на то, в чём хоронят, — сказал он, кивая на строгий чёрный костюм. — Это классика. Бабушка оценит. — Твоя бабушка оценит, когда я приду в костюме покойника? Может, мне ещё галстук чёрный? И табличку «прощайте, я ухожу в лучший мир»? Чимин, который в этот момент рылся в соседнем ряду, даже не обернулся: — Не драматизируй. Это просто костюм. — Это траурный костюм, — Юнги двинулся дальше, задержался у полки с рубашками. Поднял белую, с перламутровыми пуговицами, повертел в руках. — А это похоже на то, в чём женятся. Белое, нарядное. Может, сразу кольца купим? Чтобы полный комплект. Чимин замер. Медленно обернулся. — Юнги. — Что? — тот поднял на него невинные глаза. — Я просто спросил. Ты сказал — мы должны выглядеть как пара. Пары иногда покупают кольца. У меня дедукция работает. — У тебя не дедукция. У тебя талант говорить не то, что нужно. Мы не покупаем кольца. Мы покупаем рубашку и брюки. — А если я увижу кольцо, которое тебе подойдёт? — Ты не увидишь. Мы в отделе мужской одежды. — А вдруг тут есть ювелирный? В некоторых торговых центрах бывает. Идёшь такой за носками, а там — бах! — витрина с бриллиантами. Судьба.       Чимин посмотрел на него долгим взглядом — смесь усталости, раздражения и смирения. Юнги выдержал взгляд. В его глазах плясали те самые искры, которые означали: он издевается, но не до конца. Процентов на восемьдесят. Остальные двадцать были загадкой — как и всё, что касалось Мин Юнги. — Знаешь, — сказал Чимин, вешая рубашку обратно, — если бы я не знал тебя столько лет, я бы решил, что ты флиртуешь. — А если знаешь столько лет? — Тогда я знаю, что ты просто меня бесишь. — Это одно и то же. — Нет.       Чимин не ответил. Схватил с вешалки серый свитер, повертел, повесил обратно. Достал следующий — тёмно-синий, мягкий на ощупь, без дурацких принтов. Юнги тем временем перешёл к следующей вешалке. Поднял пиджак в клетку, присвистнул. — А это похоже на то, в чём приходят на собрание жильцов. «Уважаемые соседи, просьба не мусорить в лифте, а также сдать деньги на новую домофонную трубку». Мне кажется, для семейного ужина такое не подойдёт. У вас же частный дом? Домофона нет? — Домофона нет. — Тогда берём что-то среднее между похоронами и свадьбой. Чтобы и не умирать, и не жениться.       Чимин выдохнул и молча забрал у него вешалки. Через пару минут он сам выбрал одежду и вручил Юнги подтолкнув к примерочной. — Это. Примерь. И ради всего святого — без комментариев.       Юнги скрылся за шторкой. Чимин остался ждать снаружи, скрестив руки на груди и приготовившись к худшему. Из-за шторки доносилось шуршание, звон вешалок и тихое бормотание — Юнги, кажется, разговаривал сам с собой. Или с одеждой. Или с обоими сразу. Штора отдёрнулась. Юнги вышел. Свитер сидел идеально. Брюки оказались точно по размеру. Рубашка не топорщилась, не морщила — лежала ровно, как будто её шили на заказ. Чимин на секунду забыл, что хотел сказать. — Ну? — Юнги развёл руками. — Я выгляжу как человек, которого можно вести к бабушке? Или как человек, которого бабушка выгонит с порога и скажет: «Внук, ты ошибся дверью»? Чимин моргнул. — Сойдёт. — «Сойдёт»? — Юнги упёр руку в бок. — Я тут стою, как модель из витрины, а ты говоришь «сойдёт»? Может, хотя бы «неплохо»? Или «жить можно»? У тебя есть градация комплиментов? От «ужасно» до «сойдёт»? — Есть. «Сойдёт» — это высшая оценка. Радуйся. — Я рад. Просто моя радость глубоко внутри. Наружу не просится. — Юнги повернулся к зеркалу, одёрнул свитер. — Мне идёт, кстати.       Чимин посмотрел на него. И вдруг понял, что если бы не знал Юнги столько лет, то мог бы даже принять его за нормального альфу. За того, кто ходит на свидания, носит приличную одежду и не спит на мешках с мукой. — Переодевайся. Берём. — А может, я так до кассы дойду? Чтобы все видели — Мин Юнги умеет выглядеть прилично. Устроим дефиле. — Ты до кассы не дойдёшь. Я тебя раньше придушу.       Юнги усмехнулся и скрылся за шторкой. Чимин выдохнул и пошёл к кассе, мысленно ставя галочку напротив пункта «одежда».

***

      С пакетами в руках они вышли в коридор торгового центра. Чимин на ходу глянул на голову Юнги, потом на список в телефоне, потом снова на голову Юнги. На его затылок. На пряди, торчащие в разные стороны. — Так, — сказал он. — Теперь волосы. Юнги замер на полушаге. Пакеты качнулись и замерли вместе с ним. — Что? — Ты знаешь что. Выглядит так, будто ты ночуешь в подворотне. Но нам повезло — на третьем этаже студия Тэхёна. Идём. — Чимин-а, — Юнги переложил пакеты в одну руку, освободив вторую для жестикуляции. — Ты уже отобрал у меня штаны с дырками. И право выглядеть как я хочу. Теперь и до волос доберёшься? — Именно. Пойдём, пока я не передумал и не побрил тебя налысо. Юнги вздохнул с трагическим смирением и поплёлся следом.       Студия Тэхёна располагалась на третьем этаже — светлая, с панорамными окнами во всю стену. Серый свет сочился сквозь стекло, смешиваясь с тёплым жёлтым от ламп внутри. В кадках у входа росли фикусы и монстеры. Над дверью висела вывеска «Vante Studio» — чёрные буквы на белом фоне, ничего лишнего.       Чимин толкнул дверь, и где-то в глубине мелодично звякнул колокольчик. Внутри пахло шампунем с мятой и чем-то цветочным — едва уловимо, как в дорогих салонах. Играл джаз — тихо, ненавязчиво, саксофон переливался где-то на заднем плане. У дальней стены стояли три кресла перед большими зеркалами. Два пустовали. В третьем сидела девушка с фольгой на волосах и листала журнал.       Джиён — мастер с разноцветными прядями и короткой асимметричной стрижкой — как раз заканчивала убирать рабочее место. Она сложила инструменты в стерилизатор, протёрла кресло и подняла голову на звон колокольчика.       За стойкой администратора стоял Тэхён. В белой рубашке с закатанными до локтей рукавами, с идеально уложенными волосами и в очках без диоптрий — тонкая золотая оправа сидела на носу исключительно для солидности. Он поднял глаза от ноутбука, и его лицо медленно озарилось улыбкой — не дежурной, а той самой, которая появлялась, когда он видел кого-то, над кем можно было вдоволь поиздеваться. — О! — Тэхён отложил ноутбук и вышел из-за стойки, раскинув руки. — Пак Чимин собственной персоной. В моей скромной обители. Да ещё и не один. С альфой. С тем самым. Я польщён. Я тронут. У меня сейчас сердце остановится от счастья. — Не останавливайся. Нам ещё стричься, — сказал Чимин.       Тэхён перевёл взгляд на Юнги — на пакеты в его руках, на его голову. Обошёл его по кругу, оценивая. — О, ты уже приоделся. Кто выбирал? — Он, — Юнги кивнул на Чимина. — Я предлагал костюм для похорон. Но мой личный стилист его забраковал. — Правильно забраковал. — Тэхён остановился и критически оглядел его. — А вот это надо исправлять. Джиён!       Джиён оторвалась от инструментов, вытерла руки полотенцем и указала на свободное кресло. Юнги сел. Она накинула на него накидку, застегнула сзади и запустила пальцы в волосы, оценивая фронт работ. — Что делаем? — спросила она, глядя на Чимина в зеркало. — Убери длину с боков. Сверху оставь, уложи назад. Не слишком гладко.       Джиён кивнула и взялась за ножницы. Они защёлкали в тишине — быстро, ритмично. Первые пряди упали на накидку. — Голову не крути, — тихо сказала она, когда Юнги попытался повернуться к Чимину. — А я ничего не кручу. Это оно само.       Джиён тихо фыркнула и продолжила работать. Тэхён пододвинул стул и устроился рядом с Чимином, закинув ногу на ногу. — Ну, рассказывай, — сказал он. — Как подготовка? — Нормально. — А подробнее? Чимин вздохнул и откинулся на спинку. — Он меня бесит. Я план составил, каждый пункт продумал. А ему пофиг. Как будто это не семейный ужин, а прогулка в парке. — А ты хотел, чтобы он трясся от страха? — Я хотел, чтобы он отнёсся серьёзно. — Он относится. Просто по-своему, — Тэхён покосился на Юнги. — Он спокоен — это хорошо. Если бы он нервничал, ты бы нервничал вдвойне. А так — хоть кто-то из вас двоих держит себя в руках. — Я держу себя в руках, — пробормотал Юнги, не открывая глаз. Джиён снова шикнула на него, заставляя замереть.       Чимин не ответил. Он смотрел на Юнги. На то, как падают пряди. На то, как меняется его лицо — становится чётче, резче. На то, как линия челюсти проступает из-под волос, которые отстригала Джиён.       Тэхён заметил его взгляд. Ничего не сказал — только улыбнулся уголками губ и отвернулся к окну. — Между прочим, — снова подал голос Юнги, — я слышу, как ты там про меня говоришь. — Тебе кажется, — сказал Чимин.       Чимин отвёл взгляд, стараясь сделать это как можно более небрежно. Тэхён рядом с ним тихо захихикал, прикрывая рот ладонью.       Джиён закончила, сняла накидку. Юнги открыл глаза, провёл рукой по волосам — теперь коротким на висках и уложенным сверху. Повернул голову вправо, влево, разглядывая себя. Потом встал и повернулся к Чимину. — Ну? Всё ещё похоже на воронье гнездо? Чимин открыл рот. И в этот момент Юнги добавил: — Если да, то в следующий раз попрошу оставить гнездо с яйцами. Буду высиживать. Может, птенцы вылупятся. Чимин медленно выдохнул и покачал головой: — Знаешь, что самое обидное? Пока ты молчал, всё было идеально. А потом ты открыл рот. Тэхён зааплодировал. — За стрижку запишем на счёт пекарни. Считайте это инвестицией в ваше общее будущее, — проговорил Ким. — У нас нет общего будущего, — сказал Чимин, поднимаясь. — Мы просто работаем вместе. — Конечно-конечно. Просто работаете. Юнги уже стоял у двери с пакетами. — Идёшь? У нас ещё репетиция. — Иду. Чимин уже взялся за ручку двери, когда Тэхён окликнул его: — Чимин-а.       Он обернулся. Тэхён смотрел на него без улыбки — серьёзно, внимательно, как смотрят на друга, за которого переживают. — Удачи.       Чимин кивнул и вышел. Дверь закрылась. Тэхён проводил их взглядом через стекло, потом достал телефон и набрал Чонгуку: «По-моему, наш Чимин влип. Но ещё не понял». Телефон пиликнул ответом. Тэхён усмехнулся и убрал его в карман.

***

— Ладно, — Чимин выдохнул и перевернул список. — Последний вопрос. Самый важный. Если тебя спросят, любишь ли ты меня, что ты ответишь? Юнги перестал качать ногой. Поставил кружку на подлокотник. — А что, могут спросить? — Это моя семья. Они спросят всё. Особенно тётя. Она обожает такие моменты. Так что — отвечай. Как на ужине. Без шуток.       Юнги вздохнул и выпрямился в кресле. Пригладил волосы — они, разумеется, всё равно остались торчать, но жест был красивым. Потом сложил руки на коленях и уставился в одну точку на стене, словно собирался с мыслями. — Да. Я люблю его. Очень. Чимин подождал. Тишина затянулась. — И всё? — А что ещё? — Это сухо. Добавь деталей. Чтобы звучало искренне. — Деталей? — Юнги потёр подбородок.       Он снова выпрямился, расправил плечи и заговорил — на этот раз с таким выражением, словно читал монолог перед переполненным залом. — Я люблю его. Я понял это в тот момент, когда он впервые запустил в меня салфеткой. Она была скомканная. Небрежно. Но в этой небрежности была страсть. Настоящая. Я сидел в этом самом кресле и думал: «Вот человек. Человек, который не боится выражать эмоции». И пропал. Напрочь. Чимин медленно отложил ручку. — А ещё он делает отличный кофе. И у него есть график закупок на три месяца вперёд. Я едва помню, что будет послезавтра. А он знает, сколько муки нам понадобится в декабре. И он знает дни рождения всех постоянных клиентов. Всех. Я даже свой день рождения не всегда помню. А он помнит. И пирожное им выносит. Бесплатно. Свечку зажигает. Я смотрю на него в такие моменты и думаю: «Боже, какой омега». Чимин закрыл лицо ладонью. — И да, я люблю его. Даже когда он грозится запихнуть меня в мешок с мукой. Я люблю его нервным, контролирующим, немного безумным. Особенно немного безумным. Это моя любимая часть. Если бы безумие было сортом муки, он был бы высшим. Экстра. Премиум-класса. Я бы пёк из него хлеб каждый день. Чимин медленно отнял ладонь от лица. — Если бы меня спросили, каково это — любить Пака Чимина, — продолжал Юнги, входя в раж, — я бы сказал: это как пить кофе без сахара. Горько, бодрит, и ты знаешь, что без него уже не сможешь. Ты подсел. Ты зависим. И тебе плевать. Чимин поднял руку и звучно хлопнул себя ладонью по лбу. — Что? — Юнги прервался. — Я ещё не закончил. Там дальше метафора про слоёное тесто. Мы как слоёное тесто. Много слоёв. Снаружи — корочка, внутри — мягко. И масло. Масло — это наши чувства. Оно всё скрепляет. Чимин убрал руку ото лба и уставился на Юнги. — Масло, — повторил он. — Ты сравнил наши чувства с маслом. — А что? Хорошая метафора. Масло всё скрепляет. Без масла тесто рассыпается. Сухое, невкусное. А с маслом — другое дело. Нежное. Воздушное. Слоистое. Как мы. Чимин закрыл глаза. Медленно досчитал до трёх. Открыл. — Ты закончил? — Вообще-то у меня ещё был абзац про дрожжи. Но я вижу, что ты уже на грани. — Я не на грани. Я за гранью. — Чимин потёр лоб. — Слоёное тесто. Масло. Дрожжи. Ты серьёзно собираешься это сказать моей тёте? Она будет сидеть с носовым платком, готовясь к чему-то прекрасному, а ты ей — про масло. И про дрожжи. Тётя рыдает, а ты такой: «Наши чувства — как слоёное тесто. Много слоёв». — А что? Мне кажется, она оценит. Я слышал, она любит кулинарные метафоры. — Откуда ты знаешь, что она любит? — Ну, ты говорил, что она обсуждает диеты. Диеты — это тоже про еду. Логично.       Чимин снова закрыл лицо ладонями и простонал что-то нечленораздельное. Юнги, явно довольный произведённым эффектом, откинулся на спинку кресла и взял кружку. — Я могу убрать про дрожжи, — предложил он. — Оставлю только масло. И слойку. Это романтично. — Ты превратил признание в любви в рецепт выпечки. Я даже не знаю, плакать или смеяться, — глухо отозвался Чимин. — Это значит, что я попал в цель. — Юнги отпил кофе. — Вызвал эмоции. Значит, тётя тоже проникнется. Может, даже рецепт свой даст. У неё есть рецепт пирога? — Я тебя сейчас убью. — Но перед этим я хочу закончить про масло. Оно должно быть холодным. Понимаешь? Холодное масло — это наши споры. Они нужны. Они создают текстуру. Без них было бы пресно. А так — мы слоёные. Воздушные. Хрустящие. Идеальные.       Чимин схватил со стола салфетку, скомкал и запустил в Юнги. Салфетка попала точно в лоб. Юнги поймал её и положил на подлокотник. — Я так понимаю, про дрожжи лучше не продолжать? — Заткнись. — Понял, — Юнги улыбнулся.       Чимин сидел, закрыв лицо руками, и думал о том, что пригласить Юнги на семейный ужин было самой большой ошибкой в его жизни. Но где-то глубоко внутри — очень глубоко, под слоями раздражения и усталости, — он знал, что это не так. И это бесило его больше всего.