Ex Memoria/Из Памяти

Они лежали на широкой кровати в номере сиднейского отеле; постельное бельё было слегка смято после долгого и страстного вечера, а в комнате пахло солью океана, который проникал сквозь приоткрытое окно. Гермиона устроилась у него на груди, её обнажённое тело было тёплым и расслабленным, локоны разметались по его плечу и руке. Драко лениво перебирал пальцами упрямые завитки, чувствуя, как они пружинят и обвиваются вокруг его пальцев. Его серые глаза были полуприкрыты, но в них всё ещё теплела та смесь облегчения и тихой победы, которую он не мог скрыть. – Можем поговорить сейчас? – тихо спросил он, наклоняя голову, чтобы коснуться губами её виска. Голос звучал низко, чуть хрипловато от усталости. Гермиона приподняла взгляд – ее карие глаза были слегка прищурены, на щеках ещё оставался лёгкий румянец, а веснушки по носу казались ярче на фоне загара. Она кивнула, не отстраняясь. – Конечно. Драко усмехнулся уголком губ – эта привычная ироничная улыбка, которая всегда появлялась, когда он пытался скрыть, насколько ему важно услышать ответ. – Тогда объясни мне, зачем ты стёрла себя из памяти близких? Из памяти всех, кого знала? Она тихо рассмеялась, и этот смешок отозвался вибрацией в его груди. Гермиона провела пальцами по его ключице. – Все не совсем так. Это даже не Обливиэйт, а скорее… табу на имя. Когда кто-то спрашивает обо мне, люди теряются. Они знают, что я существую, но не могут сказать ничего конкретного. Как будто мозг отказывается соединять факты. Они помнят меня такой, какой видели в последний раз, до наложения чар – семнадцатилетней. Но за десять лет я изменилась внешне. – Даже слишком. – фыркнул Малфой и тут же поправился, – В хорошем смысле. – Но стоит мне самой произнести своё имя вслух – она продолжила, – и они сразу вспоминают все. Это как ключ. Я нашла эти чары, когда искала способ вернуть память родителям. – Но почему? – Драко повернулся к ней лицом и Гермиона чуть отстранилась. – Я не хотела быть объектом всеобщего внимания, как героиня войны. Видела, что происходит с жизнями Гарри и Рона – эти бесконечные статьи, журналисты, подкарауливающие за углом, интервью, где от тебя ждут, что ты будешь идеальной. Но я не хотела соответствовать чьим-то ожиданиям и постоянно оглядываться на прошлое. Я просто… выбрала себя: не друзей и не волшебный мир, которым я отдала достаточно. Я хотела жить обычной жизнью. Не просыпаться каждый день с мыслью, что мир от меня чего-то ждёт. Не быть под прицелом колдокамер, чтобы мою работы или брак разбирали бы по косточкам. Хотела выбирать и делать только то, что хочу сама. – Но как же Поттер и Уизли? – Конечно, я скучала, но у Гарри была Джинни. А Рон после гибели Фреда нужен был свой семье. Я просто не вписывалась. Они все понимают. Сейчас у них свои семьи, но это не значит, что мы перестали дружить. Я такая же часть их жизни, как и они моей. Драко помолчал, его пальцы на миг замерли в её волосах. Он смотрел в потолок, где отражался свет уличных фонарей, и в голосе появилась уже не ирония, а тихая серьёзность. – А что на счет меня? Гермиона на секунду затихла. Её рука легла ему на грудь, чувствуя ровный, но чуть учащённый пульс. Она приподнялась на локте, и свет падал на её обнажённые плечи, подчёркивая линию ключиц. – Должна сказать, я испугалась, – призналась она честно. – Я знала про твой брак, но ребенок… Я запаниковала. – Это не похоже на Гермиону Грейнджер. – Драко откинул ей за спину прядь волос. – Куда подевалась гриффиндорская львица? – Малфой, я десять лет сознательно не строила ни с кем долгосрочных отношений, предпочитая свободу. При таком образе жизни мужчина с ребенком напугал бы кого угодно. – Подожди, то есть когда ты пришла в «Малфой Лимитед» ты не думала, что столкнешься со мной? – Ооо… ну это было бы маловероятно – твое имя на логотипе. Срок твоей ссылки подходит к концу, а ты слишком себялюбив, чтобы позволить Тео продолжать руководить твоим детищем, при возможности самому вести дела. Драко лишь ухмыльнулся. Он смотрел на нее и в глазах была удивительная решимость. – Но что, если бы я не зашел в архив Министерства? Ты продолжила бы водить меня за нос? – Я знала, что ты догадываешься, но не была уверена и готова раскрыться тебе, пока ты не дал понять, что я для тебя что-то значу. – она нежно провела ладонью по его щеке и продолжила. – Когда ты назвал меня Грейнджер под амортенцией я поняла, что где-то глубоко внутри тебя эта черта между нами уже стерлась. Но ты был таким невыносимым снобом, что я охотно продолжала тебя мучить. – Будем считать, ты возвращала долги. – Драко перехватил руку девушки и поднес к губам, целуя ладонь. – Хотя я с трудом могу представить, как ты выносила меня все школьные года. Я должен извиниться, Гермиона. Я был просто чудовищем. – Драко, не стоит корить себя за поведение, навязанное чистокровным обществом. Ты вовремя извлек из этого урок и заплатил за все сполна. Я тебя не виню. – Знаешь, Астория была бы рада за меня, – тихо произнёс он, и голос его звучал низко, без привычной иронии. – Она тоже всегда говорила, что я слишком долго прятался за чужими идеалами. Даже не подозревая об этом, ты изменила мою жизнь ещё тогда. Помогла понять, как всё на самом деле обстоит. Кто я такой без маски, без фамильных ожиданий. Помогла выбрать сторону, когда уже было поздно прятаться. Принять себя… и поверить, что я нечно большее, чем отцовские чистокровные амбиции. Гермиона слушала, опираясь щекой о ладонь, и в её глазах плескались эмоции – нежность, лёгкое удивление и что-то теплое. Она провела ладонью по его груди, и он почувствовал, как напряжение последних недель наконец отпускает плечи. – Скажи мне, Грейнджер, – начал он тихо, с лёгкой улыбкой, – ты вернешься в Лондон со мной? Её щеки порозовели от смущения и тепла, которое разливалось внутри: она боялась этого момента, но теперь, лёжа рядом с ним, понимала, что Австралия, по сути, никогда не была ее домом. Её пальцы переплелись с его, и она повернулась на бок, глядя ему в глаза. – Да, – ответила она, и голос звучал твёрдо, хотя внутри всё ещё трепетало от волнения. – Я вернусь с тобой. Он притянул её ближе, собираясь поцеловать, но она не позволила. – Но ты должен будешь кое-что сделать по возвращении. Он приподнял бровь и посмотрел на нее со смесью сомнения и укора. – Ты должен познакомить меня с сыном, – в ее глазах плескалась уверенность. – Я надеюсь, он унаследовал от тебя только волосы. Драко рассмеялся – низко, искренне, и его рука скользнула по её спине, притягивая ближе. В полумраке номера его серые глаза потемнели от эмоций – смесь нежности, облегчения и той самой малфоевской решимости, которая всегда граничила с одержимостью. Он прижался губами к её плечу, и на мгновение закрыл глаза, словно пытаясь запомнить этот момент, когда всё наконец встало на свои места. Он чувствовал, как внутри у него разливается волна благодарности, смешанная с лёгким трепетом: он не ожидал, что все будет так… просто и одновременно пугающе по-настоящему. – Знаешь, – тихо начал Драко, его голос стал ниже, почти шёпотом, но в нём звучала серьёзность. – Я сделаю всё что угодно для тебя, Гермиона. Ради тебя я готов даже перестать быть таким снобом на публике. Хотя, признаюсь, это будет самым сложным испытанием. Она рассмеялась – внутри бурлила смесь умиления и лёгкого шока. Но внезапно Драко замолчал: его пальцы перестали перебирать локоны Гермионы, рука замерла на её плече. Серые глаза смотрели в потолок, но взгляд был обращён куда-то далеко — туда, где десять лет назад горели коридоры Хогвартса и воздух пах гарью и страхом. – Грейнджер, – произнёс он наконец, и голос прозвучал тихо, почти осторожно, без привычной иронии. – Я должен сказать тебе кое-что. Это было со мной все эти годы с того самого дня в мае. – Он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово. – В разгар Битвы, когда мы уходили из замка… я видел тебя. Во внутреннем дворе. Ты сражалась с одним из пожирателей. А второй в это время направил палочку тебе в спину. Я видел зелёную вспышку. Гермиона медленно приподняла голову. Её карие глаза сузились, между бровями залегла тонкая морщина — не тревога, а скорее напряжённое усилие памяти. Темные кудри рассыпались по плечу, когда она повернулась к нему. ­– Непростительное? — переспросила она почти шёпотом. – Я видел это своими глазами. Вспышка летела прямо в тебя. И у меня не было времени даже крикнуть. Гермиона нахмурилась, взгляд ушёл куда-то в сторону, в темноту комнаты. Пальцы её слегка сжались на простыне, пока память методично перебирала обрывки того страшного ночного боя – Я помню, что пригнулась, – проговорила она медленно, словно складывая картину по кусочкам. — Один из пожирателей бросил в меня заклятие, и я нырнула вниз, уклоняясь. Почти инстинктивно. А потом… – она замолчала, морщина между бровями стала глубже, — потом он просто упал. Замертво. Я даже не успела ничего сделать. Я подумала тогда, что кто-то из наших выстрелил… но у меня не было времени разбираться. Драко медленно кивнул. В его серых глазах промелькнуло нечто похожее на облегчение – запоздалое, растянувшееся на десять лет. – Должно быть Авада, которую выпустили в тебя, прошла мимо, и попала в твоего противника. А его собственное угодило в нападавшего на тебя со спины. И ты даже не знала. Гермиона уставилась на него. Выражение её лица медленно менялось — недоумение сменялось чем-то более глубоким, почти оглушительным осознанием. Она открыла рот: – Я даже не знала, что мне грозила смертельная угроза, – произнесла она наконец, и голос её прозвучал непривычно тихо. – Все эти десять лет. Я просто думала, что мне повезло в бою. – Так и есть, — сказал Драко. Он повернулся к ней, и в его взгляде было что-то такое, что заставило её замолчать. Он убрал прядь волос с её лица, бережно, как будто это движение стоило ему огромных усилий. – Или это было провидение. Или судьба. Называй как хочешь. Но я думаю, что вселенная или кто там за всем этим стоит – не собирался тебя отпускать. Потому что ты была нужна. Слишком нужна. – Пауза повисла между ними, тёплая и тихая. – Мне нужна была, — добавил он, и в голосе уже не было ни пафоса, ни иронии. Только простая, обезоруживающая правда. – Даже тогда, когда я сам ещё этого не понимал. Даже когда был слишком труслив и слишком слеп. А теперь ты здесь. Со мной. Гермиона долго смотрела на него – на его бледное лицо с острыми скулами, на серые глаза, в которых жила усталость от всего, что было пережито, и что-то ещё, новое и живое. Потом она медленно выдохнула, и напряжение ушло из её плеч. – Судьба, значит, — повторила она и в уголках её губ появилась едва заметная улыбка. – Ты веришь в судьбу? – Я верю в то, что вижу перед собой, – ответил Драко, и его рука снова легла ей на плечо. – А перед собой я вижу тебя. 8 лет спустя. Камни помнили всё. Драко знал это лучше кого бы то ни было — он знал это кожей, костями, тем местом за грудиной, которое никогда не переставало болеть, когда он видел замок. Восстановленный Хогвартс был прекрасен — стены его давно обрели прежнюю целостность, пики башен гордо вздымались в небо, а витражи горели янтарём в осеннем свете. И всё же в каждом безупречно уложенном камне жила трещина, которую видел только он. Память о том, каким он был. О том, что здесь происходило. Но сегодня было не время для призраков. Сегодня был первый день. — Мама, — сказал Скорпиус, взглянув на Гермиону. Это был не вопрос. Просто слово, брошенное в воздух как якорь. Она посмотрела на него — на этого серьёзного, бледного мальчика одиннадцати лет, который шёл между ней и Драко словно именно это пространство между двумя людьми и было его домом. Его платиновые волосы были зачёсаны назад с такой же точностью, с какой его отец делал это в семь, в двенадцать, в тридцать пять лет. Школьная мантия сидела на нём как влитая — Гермиона сама следила за этим — Что, Скорпиус? — спросила она тихо. — Ничего, — сказал он и сжал кулаки чуть крепче. Но она поняла. Некоторые слова не нужны — они просто живут между людьми, тёплые и невысказанные. "Я боюсь. Я не хочу, чтобы вы уходили. Я хочу быть достойным этого места. Я хочу, чтобы вы гордились мной." Всё это было в двух словах и в молчании, которое за ними последовало. Гермиона протянула руку и на секунду сжала его плечо — быстро, крепко, "я знаю, я здесь, ты справишься" — и он не отстранился. Драко нёс Рози на левой руке. Ей было уже пять. Пять лет кудрявых платиновых волос, которые невозможно было расчесать, смеха, от которого дрогнули бы любые стены, и маленьких ладоней, которые доверчиво тянулись к нему в три часа ночи, если ей снились страшные сны. Рози была создана вопреки всему, что он когда-либо думал о себе — о том, каким отцом он сможет быть, сможет ли вообще. Она прижималась к его плечу и смотрела на замок. — Папа, — прошептала она. — Он огромный. — Да, — сказал он. Голос вышел ровным. Почти. — Там живут привидения? — Несколько. — Они добрые? Он подумал о Пивзе. О Кровавом Бароне. О Почти Безголовом Нике. — Большинство из них вполне терпимы, — сказал он дипломатично. Рози удовлетворённо кивнула и снова уставилась на башни с бесконечным восторгом. Драко смотрел на замок поверх её кудрей. Он бывал здесь после войны. Несколько раз — по делу, коротко, с той особой отстранённостью, которую он выработал как щит. Но сейчас — сейчас — со Скорпиусом между ними, с Рози на руках, с Гермионой рядом, чьи каблуки цокали по старым камням — сейчас замок смотрел на него иначе. Или, скорее, он смотрел на замок иначе."Я возвращаю тебе что-то лучшее, чем то, что взял, — подумал он, и это было не совсем молитвой, скорее извинением. Скорее — обещанием, произнесённым слишком поздно но всё равно произнесённым. Арочный мост уходил вперёд длинной перспективой — старые своды из серого камня, по которым тянулись алые и золотые плети осеннего солнца. Свет падал косо, янтарный, почти осязаемый, и превращал их четверых в нечто похожее на картину. Драко чувствовал — как момент медленно кристаллизуется вокруг неё, становясь чем-то, что он будет помнить до последнего дня. Он посмотрела на жену. Она почувствовалаа его взгляд — она всегда чувствовала — и повернула голову. Их глаза встретились поверх головы Скорпиуса. Серые и карие. Холодное серебро и тёплый янтарь. Восемнадцать лет назад такой обмен взглядами означал бы совершенно другое. Сейчас он означал: "Посмотри на нас. Посмотри, что мы сделали. Посмотри, что у нас есть." Он почувствовал, как что-то жжёт за глазами. Он не позволил этому выйти — не сейчас, не здесь, Скорпиус не должен видеть отца плачущим у ворот Хогвартса, это навсегда войдёт в семейные легенды. Но он позволил себе одну секунду — одну долгую секунду — просто чувствовать это. Они пережили войну. Они пережили собственное прошлое. Они пережили то, что люди называли невозможным, и построили из обломков невозможного — это. Вот этот осенний свет. Вот эти четыре пары ног на старых камнях. Вот этот мальчик с платиновыми волосами, который сжимает кулаки и не показывает, что боится, потому что он — весь он, до последней клетки — его сын. Скорпиус остановился. Они не сразу заметили — сделали ещё два шага и обернулись. Мальчик стоял посреди моста и смотрел вперёд — на замок, который теперь был совсем близко, на освещённые окна, на открытые ворота, за которыми уже слышались голоса других детей, других первокурсников, таких же напуганных и таких же не признающихся в этом. Его лицо было очень серьёзным. — Скорп, — тихо сказал Драко. Мальчик медленно повернулся к нему. Что-то в его серых глазах — таких же серых, как у отца — было очень молодым и очень открытым в эту секунду. Незащищённым. Настоящим. — Ты думаешь... — начал он и остановился. — Что? — Драко сделал шаг к нему. — Ты думаешь, мне там будет хорошо? Тишина длилась ровно одно сердцебиение. Потом Драко опустился на одно колено прямо на старые камни, с Рози на руках, которая немедленно потянулась к брату и схватила его за рукав мантии, и посмотрел на сына снизу вверх — или скорее прямо в глаза, потому что мальчик был не такой уж маленький. — Послушай меня, — сказал он. Голос был тихим и абсолютно твёрдым. — Тебе там будет трудно. Иногда — очень трудно. Это не сказка и не обещание лёгкого пути. Но хорошо? — Он сделал паузу. — Да. Тебе там будет хорошо. Потому что ты — это ты. Скорпиус смотрел на него. — А кто я? — спросил он тихо. Драко почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Он поднял руку и один раз коротко, крепко сжал плечо сына — точно так же, как Гермиона сжала его пять минут назад, и они оба этого не осознавали. — Ты мой сын, — сказал он. — Наш сын. — Короткий взгляд на Гермиону. — Этого достаточно, чтобы справиться с чем угодно. Скорпиус посмотрел на него. Впервые за всё утро — за всё это длинное, торжественное, невыносимо взрослое утро — что-то в его лице дрогнуло. Дрогнуло и сломалось в сторону улыбки — небольшой, почти незаметной, но настоящей. — Да, — сказал он. — Это тоже важно. Они прошли через ворота все вместе. Замок принял их — как принимал всех, кто приходил к нему с открытым сердцем. Тепло старых камней. Запах осени и магии. Эхо тысяч шагов, которые прошли здесь до них. Драко шел и думал о том, что некоторые истории начинаются как трагедии и заканчиваются как нечто совершенно другое. О том, что самые невозможные вещи имеют привычку всё равно случаться. О том, что здесь, в этих стенах, он когда-то понял, кто он есть — и здесь же, годы спустя, он понял кое-что ещё. Что дом — это не место. Это люди, которые идут рядом с тобой по старым камням в осеннем свете. Драко поймал руку Гермионы свободной ладонью. Она не посмотрела на него. Она только сжала его пальцы. И они вошли.