Ex Memoria/Из Памяти

Воздух был густым и едким. Он пах озоном сгоревших заклятий, каменной пылью и чем-то ещё – тёплым, металлическим, о чём не хотелось думать. «Кровью», – все же промелькнуло в голове у Драко. Он шел по каменной кладке моста, не глядя под ноги, ведомый вперед матерью, цепко удерживающей его за запястье. Шёл механически, как заведённая кукла, у которой вот-вот кончится завод. Его ботинки – дорогие, итальянские, подарок Нарциссы на шестнадцатилетие – были покрыты коркой засохшей грязи и чего-то бурого. Левый каблук стёрся, и походка стала неровной, чуть припадающей на одну сторону. Это придавало ему вид раненого зверя, уходящего от охоты. Но бег остался там, позади, в агонизирующем дворе, где рушились стены и гасли жизни. Сейчас в нём не было сил даже для страха, только свинцовая, выматывающая усталость. Прочь от этого грохота, от криков, от выбора, который так и не был сделан, но последствия которого теперь лежали на нём несмываемым клеймом. Справа от Драко, отставая на полшага и путаясь в полах шел Люциус, то и дело боязливо оглядываясь назад в ожидании погони. Плечи его были ссутулены, мантия из дорогой ткани порвана у локтя и перепачкана сажей. Бледное, аристократичное лицо покрывала грязь, а в растрёпанных платиновых волосах застрял пепел. Виадук тянулся бесконечно. Каменные арки уходили вниз, в пропасть, где клубился предутренний туман, и казалось, что мост висит в пустоте, соединяя два несуществующих берега. Перила местами были выбиты – следы шальных заклятий. В одном из проломов торчал обломок метлы, застрявший между камнями, как сломанная кость. Драко не смотрел по сторонам. Его глаза – серые, воспалённые, с лопнувшими капиллярами – были устремлены в одну точку: конец моста. Там, за последней аркой, можно аппарировать. Оттуда можно исчезнуть. Мост задрожал. Где-то далеко, в стороне Большого зала, снова рухнула часть стены, и донёсся многоголосый вопль. Драко вздрогнул, но не остановился. Ветер нёс звуки возобновившейся битвы – приглушённые расстоянием, но всё ещё живые. Треск рушащегося камня. Далёкий, почти нечеловеческий вой. Хлопки аппарации. И голоса – десятки голосов, слившихся в единый гул отчаяния и ярости. Ещё один шаг. Ещё один. Драко сжал челюсти так, что заныли зубы. Палочка матери – не его, чужая, неудобная – была зажата в правой руке, но он не поднимал её. Не для кого. Не за кого. Он был ничей. Предатель для обеих сторон. Мальчик, который не смог убить. Мальчик, который не смог спасти. И тут тело остановилось само, будто наткнулось на невидимую стену. Что-то тянуло его назад – не магия, не заклятие. Что-то хуже. Что-то, чему он так и не нашёл названия за все семь лет. Глубинное, подсознательное чувство незавершённости – заставило его обернуться. Его взгляд метнулся назад, к замку, который был его домом и его тюрьмой. Картина хаоса ударила по глазам: руины, столбы чёрного дыма, прорезаемые алыми и фиолетовыми росчерками заклятий. Фигурки людей, сражающихся и падающих, были слишком далеки, чтобы их различить. Он скользил по ним пустым, отстранённым взглядом, уже прощаясь… И вдруг замер. Его зрение, натренированное годами игры в квиддич, выхватило из общей мешанины одну-единственную деталь. Зрачки сузились. Внутренний двор. Фонтан, от которого осталась лишь чаша с мутной водой. И там, среди обломков и тел, – фигура. Невысокая, тонкая, с палочкой в вытянутой руке. Волосы – спутанные, грязные, но всё равно узнаваемые. Эта дикая, непокорная грива, которую он столько лет высмеивал, которая столько лет мелькала на периферии его зрения, как раздражающее, неотвязное напоминание обо всём, чем он не был. Гермиона Грейнджер. Она стояла у треснувшей у основания чаши. Усталая, перепачканная кровью и пылью, но несгибаемая. Она дуэлировала. Палочка чертила в воздухе сложные фигуры, и с её кончика срывались заклятия, которые Драко не мог опознать с такого расстояния. Её противник – массивный, в чёрной мантии – отступал. Она побеждала. Драко почувствовал что-то странное. Не облегчение. Не радость. Что-то тихое и горькое, похожее на зависть. Она знала, за что сражается. Она всегда знала. Но в этот момент из-за обломка стены, справа и чуть позади Грейнджер, выскользнула ещё одна тёмная фигура. Бесшумно, как тень. Драко не видел лица, только вскинутую руку и палочку, нацеленную ей в спину, но Драко узнал движение – плавное, змеиное, отрепетированное. Так двигались те, кто приходил в поместье Малфоев на собрания. Те, кто убивал не в бою, а из-за угла. Время для Малфоя растянулось, стало вязким, как патока. Он видел, как с кончика палочки незнакомца срывается сгусток света. И Драко понял. Понял раньше, чем увидел. Понял нутром, позвоночником, каждой клеткой тела, пропитанного тёмной магией с рождения. Он знал цвет этого заклятия ещё до того, как оно родилось. Луч вырвался из палочки – яркий, ослепительный, неестественно красивый. Он летел медленно. Или это время замедлилось – Драко не знал. Он видел, как зелёный свет отражается в лужах на камнях двора, как он окрашивает пыль в воздухе, превращая её в мерцающую взвесь. Как он приближается к её спине – к узкой, незащищённой спине в разорванном свитере. Она не видела. Не чувствовала. Была поглощена своим боем. Драко открыл рот. Ни звука. В груди Драко что-то оборвалось. Весь холод мира разом хлынул ему в вены, замораживая кровь. Горло сжалось, как от удушья. Он хотел крикнуть – её имя, предупреждение, что угодно – но воздух застрял в лёгких, спрессовался в твёрдый, раскалённый ком. Расстояние было слишком велико. Даже если бы он закричал – она бы не услышала. Даже если бы он побежал – он бы не успел. Он не мог ничего сделать. Эта мысль обрушилась на него, как Круциатус. Абсолютная, парализующая беспомощность. Он стоял на мосту – между двумя мирами, между двумя жизнями – и смотрел, как зелёная смерть летит в единственного человека, который когда-либо смотрел на него с чем-то, кроме страха или презрения. Пусть это был гнев. Пусть это было отвращение. Но в её глазах он всегда был живым. Не фамилией. Не меткой на руке. Живым. В ту самую долю секунды, когда зелёный луч почти коснулся её спины, мир для Драко сжался с оглушительным треском. Его выдернуло из реальности с такой силой, что на камне моста остались трещины – звездообразные, как от удара. Воздух с рёвом заполнил пустоту, оставшуюся на его месте. Несколько мелких камешков подпрыгнули и скатились в пропасть. Мост опустел. Только ветер гнал по камням чёрный пепел, и где-то далеко внизу, в тумане, затихало эхо аппарации – глухое, надрывное, похожее на сдавленный крик. Драко Малфой так и не узнал, чем всё закончилось. Не в ту ночь. Он появился на пустом поле в Уилтшире, упал на колени в мокрую траву и долго, беззвучно давился воздухом, глядя в небо пустыми глазами. В его голове, как заевшая пластинка, крутился один и тот же кадр: зелёный свет, летящий ей в спину. Снова. И снова. И снова. Он не знал, попало ли заклятие в цель. Он боялся узнать.