Ex Memoria/Из Памяти

СУД

В зале Визенгамота было холодно. Это была не та привычная прохлада подземелий, к которой Драко привык за годы в слизеринской гостиной. Нет – это был другой холод. Влажный, давящий, пропитанный чужим страхом и чужой ненавистью. Он въедался в кости, заползал под мантию, сковывал пальцы. Драко сидел на скамье подсудимых – тяжёлом каменном кресле с цепями на подлокотниках – и не чувствовал собственных рук. Цепи не сомкнулись. Это было единственное, за что он мог быть благодарен. Зал был полон. Пятьдесят членов Визенгамота в сливовых мантиях сидели на возвышении полукругом, и их лица сливались в одно серое, осуждающее, безликое пятно. На галерее для публики яблоку негде было упасть. Драко чувствовал на себе их взгляды – сотни глаз, впивающихся в него, как иглы. Кто-то смотрел с ненавистью. Кто-то с брезгливым любопытством, как на диковинное насекомое под стеклом. Кто-то – и это было хуже всего – с удовлетворением. Мать сидела рядом. Нарцисса Малфой, с гордо выпрямленной спиной, поднятым подбородком, без единой эмоции на бледном лице. Только Драко видел, как мелко подрагивают её пальцы, сцепленные на коленях. Только он знал, что она не спала четвёртую ночь подряд. Отца судили отдельно. Тремя днями ранее. Драко не присутствовал – ему не позволили – но он слышал приговор. Все слышали. Газеты кричали об этом заголовками в полстраницы:

«ЛЮЦИУС МАЛФОЙ – ПОЖИЗНЕННОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ В АЗКАБАНЕ»

«СПРАВЕДЛИВОСТЬ ВОСТОРЖЕСТВОВАЛА: ПРАВАЯ РУКА ТЁМНОГО ЛОРДА НИКОГДА НЕ ВЫЙДЕТ НА СВОБОДУ»

Драко прочёл это в камере предварительного заключения. Газету принёс охранник – молодой аврор с веснушчатым лицом, – и бросил её на пол у решётки. Не со злостью. С равнодушием. Как бросают объедки собаке. Драко поднял газету. Прочёл. Аккуратно сложил, сел и долго смотрел в стену, не мигая, пока серый камень не расплылся перед глазами. Он не плакал. Но что-то внутри него – какая-то последняя, тонкая нить, связывавшая его с прежней жизнью – лопнула в тот момент беззвучно и окончательно. Теперь была его очередь. Обвинитель – сухой, желчный волшебник с тонкими губами – зачитывал список: Пособничество Тёмному Лорду. Участие в проникновении Пожирателей Смерти в Хогвартс. Ношение Тёмной метки. Применение Непростительных заклятий под принуждением. Каждый пункт падал, как камень в колодец, и эхо разносилось по залу. Драко слушал и не слышал. Его взгляд – пустой, остекленевший – скользил по рядам галереи. Он искал. Сам не зная зачем, сам не признаваясь себе – искал. Копну каштановых волос. Грейнджер не было в зале. Ни в первый день, ни во второй, ни в третий. Её не было среди свидетелей обвинения. Её не было среди зрителей. Её не было нигде. Уизли – были. Рыжие, мрачные, сидели плотной группой на галерее. Лонгботтом, с длинным шрамом через всё лицо, смотрел тяжело и прямо. Лавгуд, бледная и тихая, непохожая на себя прежнюю. Грейнджер – не было. Драко не знал, что это значит. Не знал, жива ли она. После той ночи, после того зелёного луча, летящего ей в спину – он не знал. Газеты писали о героях войны, но он не мог заставить себя прочесть списки погибших. Не мог. Физически не мог заставить глаза скользить по именам, потому что если бы он увидел там её имя… Он заставлял себя не думать об этом. Запрещал себе. А потом встал Поттер. Гарри Поттер – Мальчик-Который-Выжил, Победитель, Герой – поднялся со свидетельской скамьи и прошёл к трибуне. Зал замер. Даже воздух, казалось, перестал двигаться. Поттер выглядел старше своих восемнадцати. Осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, в простой чёрной мантии без единого знака отличия. Его знаменитый шрам побледнел, но всё ещё был виден – тонкая молния на лбу, напоминание о том, с чего всё началось. Он говорил негромко. Без пафоса и без драмы. Просто факты. – Нарцисса Малфой солгала Волдеморту. Сказала ему, что я мёртв. Если бы не она – я бы здесь не стоял. И война бы не закончилась. Пауза. Шелест в зале. – Драко Малфой не опознал меня в поместье. Он знал, что это я. Я видел это в его глазах. Но он сказал, что не уверен. Это дало нам время. Поттер повернул голову и посмотрел прямо на Драко. Их взгляды встретились – впервые за месяцы. В зелёных глазах Поттера не было ни ненависти, ни дружелюбия. Только усталость. И что-то похожее на понимание. – Они не герои, – сказал Поттер тихо. – Но они не убийцы. Они не заслуживают Азкабана. Зал взорвался шёпотом. Обвинитель побагровел. Председатель Визенгамота долго стучал молотком, призывая к порядку. Совещание длилось четыре часа. Драко просидел всё это время неподвижно, глядя в одну точку на каменном полу. Мать рядом дышала ровно и тихо, но её рука – холодная, как лёд – нашла его руку и сжала. Он сжал в ответ. Приговор – изгнание. Десять лет за пределами Великобритании. Запрет на въезд, временный запрет на магическую связь с осуждёнными, выплата репараций, конфискация родового поместья. Дальше Драко не слушал. Франция – потому что там жили дальние родственники Нарциссы, Блэки по материнской линии, и французское Министерство Магии согласилось принять их под надзор. Когда закончили оглашать приговор Драко почувствовал – ничего. Абсолютную, звенящую пустоту. Как будто из него вынули всё содержимое и оставили только оболочку. Когда их выводили из зала, он в последний раз оглянулся на галерею.

ПРОКЛЯТЬЕ ПУСТОТЫ

Первый год был самым тяжёлым. Они поселились в маленьком поместье – старом, запущенном доме из жёлтого камня, окружённом лавандовыми полями. Дом принадлежал какой-то двоюродной тётке Нарциссы, умершей полвека назад, и с тех пор стоял пустым. Ставни рассохлись, крыша протекала, в саду всё заросло дикой ежевикой. После мраморных залов Малфой-мэнора это было – унижением. Наказанием. Напоминанием. Нарцисса не жаловалась. Ни разу, ни единым словом. Она нашла в скромной домашней библиотеке томик по бытовым чарам, засучила рукава – свои шёлковые, безупречные рукава – и буквально начала приводить дом в порядок. Драко смотрел, как его мать, которая никогда в жизни не держала в руках ничего тяжелее чайной чашки, учится бытовым заклинаниям. Как она ошибается, как у неё не получается, как она пробует снова. Очень быстро пришлось осознать, что не будет услужливых домовых эльфов, каждый день сервирующих стол к завтраку, чистые рубашки сами собой не появятся в платяном шкафу, и чтобы пообедать, нужно выбираться из дома до продуктовой лавки. Драко не было еще и восемнадцати и все это крайне удручало. Он попытался утопить свои чувства в алкоголе, но Нарцисса быстро пресекла эти попытки, каждое утро после попойки обдавая его порцией ледяной струи из палочки. Драко ворчал и ныл, кое-как собирал себя в кучу и принимался за дело. Молча и механически. Чинил крышу. Расчищал сад. Ходил на рынок в ближайшую маггловскую деревню – потому что магический квартал Парижа был слишком далеко, а их сова была слишком стара для долгих перелётов. Все это казалось бездонной ямой, и падение его было бесконечно. Деревня называлась Морет-Сюр-Луан была совершенно очаровательна. В том раздражающем смысле, который подразумевает булыжные мостовые, лавандовые поля на горизонте и местных жителей, которые смотрят на бледного, долговязого незнакомца с нескрываемым любопытством. Драко чувствовал на себе взгляды, также осязаемо, как камни под ногами, но здесь, хотя бы никто не плевал ему в спину. Французский он знал с детства – мать настояла на домашнем обучении. Но говорить с людьми было мучительно. Каждый разговор требовал усилия, на которое у него не было сил. Когда с ним заговаривали он отвечал односложно, не улыбался, не смотрел в глаза. Соседи считали его странным. Пусть. И постепенно он свыкся с мерным течением французских дней, с ежедневной рутинной работой и даже походы на рынок, в качестве смены обстановки, вносили разнообразие в серые будни изгнанника. Но по ночам он не спал. Лежал на узкой кровати под скошенным потолком мансарды и смотрел в темноту. И видел – снова и снова – зелёный луч, летящий в спину девушке с каштановыми волосами. Второй год во Франции был похож на медленное утопление. Воздух был тёплым, небо – синим, еда – превосходной. Но для Драко Малфоя всё это было бесцветным и безвкусным. Он жил в красивой открытке, лишённой смысла. Дни тянулись однообразной чередой: завтрак с матерью, работа в саду, починка старого дома, ужин, долгая ночь без сна. Проклятье мира было страшнее проклятья войны. Война давала цель – выжить. Мир не давал ничего, кроме пустоты. Его магия, привыкшая к постоянной борьбе, к дуэлям, к защите, теперь дремала в нём, как сонный дракон, и эта нерастраченная сила разъедала его изнутри. А он чинил крышу и ходил на рынок за яблоками. Ему было двадцать. Он был умён, образован, амбициозен. И он был заперт в этом доме, в этой стране, в этой тишине, как джин в бутылке. Его жизнь, по сути, закончилась. Идея пришла не как озарение, а как акт отчаяния. В одну из бессонных ночей, перебирая в голове остатки своего прошлого, он вспомнил о «Малфой Лимитед». Фамильный холдинг, основанный ещё его дедом Абраксасом. Недвижимость, инвестиции, доли в магических предприятиях по всей Британии. Призрак былого величия, замороженный Министерством, гниющий в юридическом лимбе. Формально Драко являлся единственным наследником. Но без управляющего, без директора, без единого решения за два года – активы гнили. И в этот момент он понял: если он не может вернуть себе жизнь, он построит новую. Из руин. Драко сидел за кухонным столом – старым, дубовым, с кольцами от горячих чашек на столешнице – и смотрел на цифры. За окном шелестели платаны, пахло лавандой и нагретым камнем. А он все перебирал столбцы, строчки, итоговые суммы – остатки фамильного состояния Малфоев, не тронутые конфискацией. Не так мало, как он боялся, но и не так много, как привык. Поместье и Лондонская недвижимость были потеряны, как и коллекция редких артефактов. Но часть галеонов в Гринготтсе – личный счет Нарциссы, оформленный на девичью фамилию – остались нетронутыми. Министерство либо не нашло их, либо не посмело тронуть деньги, формально принадлежащие роду Блэков. Драко решил написать Теодору Нотту. Выбор был очевиден. Тео был единственным из их круга, кто обладал тремя редкими качествами: острым умом, отсутствием фанатизма и способностью держать рот на замке. После войны Тео, как и Драко, потерял всё, но, в отличие от Драко, остался в Британии – тихий, незаметный, выжидающий. И в отличие от Драко, Тео никогда не принимал метку. Не потому, что был храбрее – потому, что был незаметнее. Волдеморт просто не вспомнил о нем. И это спасло ему жизнь. Они были достаточно близки в Хогвартсе, чтобы считаться друзьями, в том смысле, в каком это понимают нормальные люди. Но змеи не дружили, змеи заключали альянсы. Тео Нотт был ближе всех к тому, кого Драко мог бы назвать другом, если бы умел. Нотт был самым умным на их курсе. Умнее Драко. Возможно – и эта мысль до сих пор царапала – умнее Грейнджер. Просто он никогда не считал нужным это демонстрировать. Письмо было коротким: Драко предлагал ему работу. Ему нужен был управляющий в «Малфой Лимитед». Человек, которому он мог бы доверить контроль над активами: достаточно умный, чтобы не развалить то, что осталось и достаточно амбициозный, чтобы построить что-то новое. В конце концов, таких как Нотт и Малфой готовили к управлению делами с самого детства. Драко предлагал Тео двадцать процентов от прибыли и полную свободу решений в рамках согласованной стратегии. Тео ответил через два дня, сторговав себе на пять процентов больше и потребовав полную бухгалтерскую отчётность за десять лет. Драко, впервые за долгое время усмехнувшись, согласился. Первые отчёты Тео, присланные совой, были похожи на некрологи. Контракты разорваны, репутация уничтожена, активы обесценены. «Малфой Лимитед» представлял собой руины – не менее разрушенные, чем Хогвартс, только невидимые. Фамилия «Малфой» стала клеймом. Но все же остались некоторые активы. Аптека в Лютном переулке, а также доля в небольшой ферме по выращиванию магических растений в Уэльсе. И Тео видел в этом то, чего не видели другие. «Традиционные рынки для нас закрыты, – писал Тео своим мелким, убористым почерком. – Недвижимость, артефакты, ценные бумаги – никто не будет иметь с нами дела. Нужно искать там, где репутация уступает место качеству. Где продукт говорит сам за себя». И ниже, подчёркнуто дважды: «Зелья». Это была гениальная мысль. Нотт видел рынок так, как Драко видел людей – насквозь, до самой сути. Послевоенный мир нуждался в исцелении, и спрос на качественные зелья – от простейшего Бодроперцового до сложных восстановительных составов – был колоссальным. Рынок был поделён между старыми, неповоротливыми гигантами и мелкими кустарями. Ниши для нового, эффективного производства – зияли. Драко выделил деньги. Тео нашёл заброшенную фабрику котлов в промышленном районе Бирмингема, которую продавали за бесценок, нанял двух опальных, но талантливых зельеваров и начал работу. На третий год ссылки каким-то образом Тео добился разрешения на международную каминную связь. Как – Драко не спрашивал, у Нотта были свои методы и большинство из них лучше было не знать. Их каминные разговоры стали еженедельным ритуалом. Каждую пятницу, пламя в гостиной Драко зеленело, и в нём появлялось худое, сосредоточенное лицо Теодора Нотта. – Выглядишь так, будто не спал неделю, – Драко отсалютовал в камин бокалом местного красного вина. – Вообще-то две. На производственной линии взорвались три котла, – сообщил Тео в один из вечеров, потирая переносицу. На его щеке виднелся след сажи. – Мы потеряли пятьдесят литров Костероста. Это убыток в двести галеонов. – В чём причина? – Драко сидел в кресле, скрестив руки на груди. В его голосе не было упрёка, только холодный интерес. – Медь. Поставщик подсунул сплав низкого качества. Я уже разорвал с ним контракт. Нашёл нового, в Шотландии. Дороже, но надёжнее. А еще один из зельеваров оказался пропойцей, пришлось уволить и варить самому. – Хорошо. Стоп! Ты варишь зелья? – бровь Драко изогнулась и поползла вверх. – Я делаю всё, Малфой. Варю зелья, веду бухгалтерию, торгуюсь с поставщиками и сам доставляю заказы в аптеки. Нам нужны люди. – Спиши убытки. Нам важнее стабильность процесса. И найми ещё людей, надёжный людей. Никаких бывших Пожирателей и сомнительных связей. – Чистые лица для грязной фамилии. – Тео усмехнулся, устало, но с хищным блеском в глазах. – Именно. Мы строим новую репутацию, Тео. С нуля. Нам не нужны поводы для скандала. – Давай без лекций, Малфой. Я же не идиот. – А как дела с лицензированием «Эликсира эйфории»? – Министерство упиралось. Говорило, что формула слишком близка к запрещённым стимуляторам. Пришлось «убедить» чиновника из отдела контроля. – Как? – Драко чуть подался вперёд. – Скажем так, его жена внезапно излечилась от многолетней драконьей оспы. Наш экспериментальный состав оказался на удивление эффективен. Лицензию мы получим в понедельник. Драко откинулся на спинку кресла. Вот за это он и ценил Нотта. За умение решать проблемы без лишнего шума и грубой силы. Это был стиль Слизерина – не тот, что с кинжалом в спину, а тот, что с тонкой паутиной, из которой невозможно выбраться. – Ты в порядке? – Тео смотрел на него из камина внимательно, изучающе. Драко не ответил сразу. Он взглянул в окно, выходившее в сад, где Нарцисса колдовала над розами, посмотрел на свои руки – загорелые и с мозолями от садовых инструментов. Руки, которые ещё три года назад не держали ничего тяжелее палочки и метлы для квиддича. – Когда я не занят делами фирмы, я занят делами по дому. – сказал он, наконец. – Это помогает. Если бы кто-то раньше потрудился объяснить Драко, что уметь что-то самому, это не унижение, а навык…

НЕЗНАКОМКА

За почти три года изгнания Драко привык к тишине. Не той напряжённой тишине Малфой-мэнора, когда по коридорам скользили тени Пожирателей, а той, что жила в Провансе. Тишина, сотканная из шелеста оливковых листьев, стрёкота цикад и далёкого смеха маггловских детей. И он ненавидел эту тишину. Она была оглушительной в своей пустоте и временами сводила его с ума. Он встретил её на цветочном рынке близ Парижа на четвертом году своей ссылки. Он приехал за саженцами роз для матери, и стоял у прилавка, механически перебирая горшки, когда услышал за спиной голос – тихий, чуть насмешливый, с безошибочным британским акцентом. – Если ищете сорт «Серебряная луна», то он у вас в левой руке. Хотя я бы посоветовала «Дыхание ангела». Он менее капризен в этом климате. Драко замер, а потом медленно обернулся. Перед ним стояла девушка: худощавая, с большими голубыми глазами и длинными светлыми волосами, заплетёнными в небрежную косу. Она была одета в простое летнее платье, и её взгляд был прямым и спокойным. Ни тени страха, отвращения или подобострастия, к которым он привык. Только вежливое любопытство. – Гринграсс? – он узнал её не сразу. Младшая сестра Дафны, его однокурсницы. В Хогвартсе она была тихой и незаметной, на курс младше, тень своей более яркой сестры. – Астория, – поправила она с лёгкой улыбкой. – А вы – Драко Малфой. Не думала встретить вас здесь. Я изучаю магическую ботанику в Сорбоне. Он ничего не ответил, просто кивнул. В груди привычно похолодело от ожидания осуждения. Но Астория лишь снова улыбнулась. – Так вы возьмёте «Дыхание ангела»? Поверьте, ваша мать будет в восторге. Он не знал, почему послушался. Может, потому что она говорила с ним так, будто он был просто человеком, выбирающим розы. Не Пожирателем. Не предателем. Не изгнанником. Это был их первый разговор. Он не придал ему значения. Но через неделю он снова увидел её в городе, в маленьком кафе. Она сидела одна за столиком, читала книгу и пила кофе. Их взгляды встретились, и она просто кивнула ему, как старому знакомому. Драко, к собственному удивлению, подошёл и сел за её столик. Она не была похожа ни на одну из девушек, которых он знал в Хогвартсе. В ней не было ни жеманства Пэнси Паркинсон, с ее удушающей преданностью, ни холодной расчётливости её сестры. Астория была… настоящей. Она говорила то, что думала, смеялась, когда ей было смешно, и умела слушать. Она никогда не спрашивала о войне или судах. Никогда не упоминала его отца или Тёмную метку. Ей было все равно. Не в смысле безразличия, нет. Она просто смотрела на него и видела не фамилию, не прошлое, не тёмное клеймо на предплечье. Видела его. Того, кем он был сейчас. Того, кем он пытался стать. Она спрашивала о розах в его саду, о книгах, которые он читал, о том, как продвигается его бизнес с Тео Ноттом. Она заполняла тишину. – У всех есть прошлое, – сказала она однажды, когда они сидели на каменной ограде виноградника и смотрели на закат. – Важно только то, что ты делаешь с настоящим. Драко посмотрел на ее профиль, освещённый золотым светом, на тонкую шею, прядь золотистых волос, упавших на щеку – и подумал: «Может быть». Может быть, он сможет. Отношения расцвели так же медленно и незаметно, как розы в саду Нарциссы. Это не была огненная страсть, о которой пишут в романах. Это было что-то более тихое и глубокое. Обретение покоя. Драко обнаружил, что ждёт их встреч. Что её присутствие разглаживает тугую пружину тревоги внутри него. С ней он мог дышать. Через год он сделал ей предложение. Тихо, без пафоса, без фамильного кольца с бриллиантом. Он купил простое серебряное кольцо в маггловской ювелирной лавке в Париже и вечером, в их саду, когда солнце окрасило небо в персиковые и лиловые тона попросил ее руки. Она долго смотрела на него своими небесными, серьёзными глазами, а потом её губы тронула знакомая мягкая улыбка и она кивнула. Отец Астории не слишком умело распоряжался финансами при жизни и после войны, как и у многих чистокровных, выбравших не ту сторону, его маленькая империя рассыпалась, как карточный домик. Миссис Гринграсс, которая когда-то носила лучшие мантии от мадам Малкин с достоинством герцогини, но уже который год носившая траур, передала дочь Драко на скромной свадьбе, устроенной прямо в лавандовом поле за домом. Астория в простом белом платье, с полевыми цветами в волосах, и Драко подумал, что она – самое красивое, что он видел в жизни. Он больше не думал о Грейнджер. Почти не думал. Только иногда, в те редкие ночи, когда сон не шёл – зелёная вспышка мелькала под закрытыми веками и он вскакивал с колотящимся сердцем, мгновенно покрываясь липким потом. Астория в такие ночи молча придвигалась ближе, клала голову ему на грудь и ничего не спрашивала. Просто была рядом. И он был благодарен.

ФРАНЦУЗСКИЙ ДЕБЮТ

Шел пятый год ссылки и «Малфой Лимитед» перестала быть призраком. Тео оказался не просто умным, а гениальным. Там, где Драко видел цифры и стратегии, Тео видел людей и возможности. О находил поставщиков, которых никто не замечал, договаривался о ценах, которые казались невозможными. Выстраивал логистические цепочки с точностью часового механизма. Зелья Малфой Лимитед – восстанавливающие, целительные, бытовые – появились сначала в одной аптеке. Потом в трёх. Потом в двенадцати. Качество было безупречным – Драко настоял, и Тео выполнил. Каждая партия проходила тройную проверку. Каждый флакон – с гравировкой «ML» на стекле – был произведением искусства. Фамилия Малфой на этикетке всё ещё вызывала кривые усмешки. Но зелья работали. А в мире магии, как и в мире маглов, деньги не пахнут. Каминные разговоры стали почти ежедневными. Драко всегда ждал их – не то, чтобы с нетерпением, но с чем-то похожим. Это была его связь с миром. Его окно в жизнь, которая продолжалась без него. – Аптека Джигера хочет эксклюзивный контракт, – говорил Тео, листая пергаменты. – Три года, фиксированная цена, весь их объём восстанавливающих зелий – от нас. – Условия? – Скидка пятнадцать процентов от рыночной. И наше имя – мелким шрифтом. Они не хотят, чтобы покупатели видели «Малфой» на полке. Драко стиснул зубы. Привычная, тупая злость подняла голову, но Драко не дал ей расцвести в полной мере. Он научился с ней справляться. – Соглашайся, – сказал он ровно. – Пусть прячут имя. Через два года они сами будут просить поставить его крупнее. Когда поймут, что без нас их полки опустеют. Тео посмотрел на него с чем-то похожим на уважение. – Ты изменился, Малфой. – присвистнул Тео, смотря на товарища сквозь зеленое пламя. – Я повзрослел. Это разные вещи. – Нет, – Тео покачал головой. – Раньше ты бы послал Джигера к мантикоре и потерял контракт из-за гордости. Сейчас ты думаешь на три хода вперёд. Это – изменение. Драко промолчал. Но где-то внутри – глубоко, в том месте, где раньше жила только пустота – шевельнулось что-то тёплое. Не гордость. Что-то лучше. Когда дела в Англии пошли в гору Драко начал искать выход на французский рынок. Но рынок оказался крепостью. Французское магическое сообщество было закрытым, клановым, подозрительным к чужакам. Особенно – к британским чужакам с тёмным прошлым. Драко не мог действовать в лоб. Он начал с разведки. Каждый вторник он отправлялся в магический квартал Парижа. Не как Драко Малфой, наследник опального рода, а как месье Драго, скромный ценитель редких ингредиентов. Он часами сидел в кафе, слушая разговоры за соседними столиками. Заводил знакомства в аптекарских лавках, обсуждая качество лунного камня или редкость сушёных рогов двурога. Он не продавал. Он собирал информацию. – У них кризис с мандрагорой, – сообщил он Тео во время очередного сеанса связи. – Их основной поставщик потеряло весь урожай из-за грибка. Цены взлетели втрое. – Наша ферма в Уэльсе может дать нужный объём за две недели, – тут же отреагировал Тео. Его глаза загорелись. – Качество у нас выше, цена будет ниже. – Они не станут покупать у британцев. Тем более у «Малфой Лимитед». Это вопрос гордости. – Тогда продай не ты, – сказал Тео медленно, и Драко увидел, как в его голове складывается план. – Найди посредника. Местного. Уважаемого. Кому ты сможешь поставлять товар, а он – продавать его под своим именем. Посредник нашёлся через месяц. Старый месье Бодри, владелец небольшой, но уважаемой лавки ингредиентов, чей бизнес медленно умирал под натиском крупных сетей. Драко пришёл к нему не с деньгами, а с предложением. Они сидели в пыльном кабинете за лавкой. Пахло сушёными травами и пергаментом. – Месье Бодри, – начал Драко, поставив на стол небольшой бархатный мешочек. – Ваш магазин славится качеством, но у вас проблемы с поставками. А у меня есть доступ к первоклассному товару, но нет имени во Франции. Он развязал мешочек и высыпал на стол горсть корней мандрагоры. Они были идеальны – толстые, здоровые, без единого изъяна. Месье Бодри взял один корень, поднёс к глазам, понюхал. Его брови поползли вверх. – Откуда это? – прохрипел он. – Это неважно, – ровно ответил Драко. – Важно то, что я могу поставлять вам такой товар по цене на двадцать процентов ниже рыночной. Вы продаёте его под своим именем, реанимируете свой бизнес. Мне – сорок процентов от вашей прибыли с моих поставок. Старик долго молчал, глядя то на корни, то на Драко. Он видел перед собой молодого, уверенного в себе аристократа с холодными глазами. Он не знал, кто он, но чувствовал силу. И отчаяние. Своё собственное отчаяние. – И я обеспечиваю логистику до вашего порога. – Мадам Дюваль, – сказал Драко однажды в камин, и Тео поднял голову от бумаг. – Кто? – Владелица крупнейшей сети аптек по всей Франции. Четырнадцать точек. Марсель, Тулуза, Монпелье, Ницца. Я познакомился с ней на рынке. Она покупала корень асфоделя и жаловалась на качество местных поставщиков. Тео медленно отложил перо. – И? – И я предложил ей попробовать наш. Бесплатный образец. Фунт корня, высший сорт, с нашей фермы в Уэльсе. – Ты отправил ей наш продукт? – Тео нахмурился. – Без согласования? – Тео. – Драко позволил себе улыбку. – Я владелец компании. Мне не нужно согласование на фунт корня. – Тебе нужно согласование на стратегические решения. Мы выходим на иностранный рынок – это стратегическое решение. – Это фунт корня. – Это прецедент. Они смотрели друг на друга через пламя – Драко с лёгкой усмешкой, Тео с привычным прищуром. Потом Нотт вздохнул. – Ладно. И что сказала мадам Дюваль? Драко достал из кармана пергамент и развернул его перед камином. – Она хочет встретиться. Обсудить регулярные поставки. Ингредиенты – не зелья, на зелья нужна французская лицензия. Но ингредиенты – свободный рынок. Тео молчал. Его глаза – тёмные-зеленые, быстрые – бегали по строчкам письма. Драко видел, как работает его мозг – почти физически, как шестерёнки сложного механизма приходят в движение. – Ингредиенты, – повторил Тео медленно. – Мы выращиваем на ферме. Обрабатываем на фабрике. Продаём во Франции через местную сеть. Никаких лицензий, никаких пошлин – свободная торговля между магическими сообществами Европы. – Именно. – А потом – когда мы закрепимся, когда нас будут знать – подаём на французскую лицензию. И начинаем продавать зелья напрямую. Драко сложил руки на груди и довольно усмехнулся, глядя в камин. Тео откинулся назад. На его лице – впервые за весь разговор – появилась настоящая улыбка. Не усмешка, не полуулыбка – настоящая, широкая, почти мальчишеская. – Малфой, – сказал он. – Ты чёртов гений. – Я знаю, – ответил Драко. – Двадцать пять процентов, Нотт. Тео приехал во Францию лично, впервые за все время. Официально – для встречи с мадам Дюваль. Неофициально (Драко знал), – чтобы увидеть его. Они сидели в саду, за каменным столом под старым платаном. Бутылка вина – Бургундское 1998 года – между ними. Вечер был тёплым, пах жасмином и скошенной травой. Тео крутил в длинных пальцах бокал и смотрел на дом – на жёлтые стены, на ставни, выкрашенные в голубой, на розы, вьющиеся по фасаду. – Красиво здесь, – сказал он, доставая из серебряного портсигара длинную тонкую сигарету. Нотт прикурил от палочки и клубы молочного дыма окутали его, добавляя в насыщенный запахом трав воздух ноту шоколада. В Хогвартсе Тео был высоким и болезненно худым, что, впрочем, не лишало его изящества. Сейчас худоба превратилась в аристократичную стать. Его темные слегка вьющиеся волосы падали на лоб, а пронзительные зеленые глаза смотрели немного устало. Тео был беспощадно умен. Он никогда не спорил, он просто знал, что прав и ждал. Когда до остальных дойдет. Тео всегда много и без системы читал – мог углубиться в философский трактат, а на следующий день взяться за дешевый детективный роман и не видеть в этом противоречий. Нотт испытывал острый интерес к людям в их сложности, в том, что они делают и почему. Драко знал еще со школы, что Тео не был приверженцем классических сексуальных отношений и сейчас, когда его взгляд рассеянно блуждал по его телу, издал фыркающий смешок. Тео вопросительно изогнул бровь. – Прекрати смотреть на меня как на породистого скакуна – сказал Драко, отпив вина. – Мы еще на пятом курсе выяснили, что наше сексуальное партнерство весьма маловероятно. Если помнишь, ты заигрался, и я разбил тебе губу. – Я был юн и неопытен – закатил глаза Нотт, – возможно сейчас, ты пересмотришь свою позицию. – Этого не будет. – отрезал Малфой. – Твоя очаровательная супруга могла бы присоединиться… – мечтательно промурлыкал Тео. – Ты дракклом сексуальный террорист, Нотт. – Драко быстро вскинул палочку и направил в сторону друга Агуаменти[а1] . Тот в ответ лениво выставил Протего, выпуская в воздух очередное облако дыма. – Когда ты перестанешь быть таким ханжой, Малфой – Тео сделал глоток, – Мир так удивителен и разнообразен, а ты продолжаешь цепляться за архаичные принципы. – Возможно, ты путаешь ханжество с воспитанием? – Драко в кои то веки чувствовал себя на удивление свободно и весело. – Я такой же аристократ, как и ты. – Нотт затушил сигарету и уничтожил ее щелчком. – Даже трахнув твою бледную задницу, после я поспешу открыть тебе дверь. Они рассмеялись. С приездом Драко к нему вернулась легкая надменность и самодовольство – жизнь возвращалась на круги своя. А потом случилось это.

СКОРПИУС

Она рассказала ему о проклятии через год после свадьбы. Они сидели в саду –розы, лаванда, маленький фонтан, который он починил своими руками. Астория держала в руках чашку чая и смотрела куда-то мимо него, в сторону поля, и её лицо было таким спокойным, таким ровным, что Драко сначала не понял произнесённые ею слова, которые раскололи его мир на «до» и «после». – Оно передаётся по женской линии. Оно ослабляет… делает хрупкой, – она сделала паузу, и он почувствовал, как колотится его сердце. – Целители говорят, что беременность и роды… я могу не пережить. Но я хочу ребёнка, Драко. Холод, который, как Драко думал, ушёл навсегда, ледяной змеёй скользнул по его позвоночнику. – О чем ты, Тори. Мы найдём лучших целителей. В Англии, во Франции, где угодно! Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось. – он не сразу понял, что его охватила мелкая дрожь. – Драко, – она взяла его руку, ладонь была горячей. – Мои родители искали. Всю жизнь. Лекарства нет, понимаешь. Это не болезнь, это… часть меня. Как цвет моих глаз. – Я не позволю, – отрезал он: в голосе слышалась паника. – Я не потеряю тебя. Она слушала, не перебивая, и в её светлых глазах была такая ясность, такая решимость, что он понял: она уже всё решила. Давно. Задолго до этого разговора. – Я не хочу прожить долгую и пустую жизнь, в которой не будет продолжения, Драко – сказала она. – Я хочу, чтобы от нас что-то осталось. Я хочу подарить тебе сына. Это мой выбор. Он смотрел на неё, и видел не свою жену, а хрупкую фарфоровую статуэтку, которая может разбиться от любого неверного движения. Но в глазах Астории не было страха. Только бездонная нежность и твёрдость, которую он так в ней любил. Он еще пытался спорить. Он был в ярости. Но она была непреклонна. И в конце концов он сдался, потому что понял: запретить ей это – значило отнять у неё не только мечту, но и саму ее суть – смелость жить, несмотря ни на что. Скорпиус родился снежным январским днём. Крошечный, сморщенный, с пушком платиновых волос, как у отца, и голубыми, серьёзными глазами матери. Когда Драко впервые взял его на руки, его захлестнула такая волна любви, что на мгновение он забыл о страхе. Он смотрел на маленькое личико, на сжатые кулачки и чувствовал всепоглощающую любовь. Астория была счастлива; бледная, измученная, но её лицо светилось. – Он похож на тебя, – прошептала она, когда Драко поднёс сына к ней. – Такой же хмурый. А затем она стала угасать. Медленно, день за днём. Проклятие, дремавшее в крови, пожирало ее, словно огонь свечу. Она становилась всё тоньше, всё прозрачнее и тише. Но каждое утро она просила принести ей Скорпиуса, и держала его – сколько хватало сил – и пела ему что-то на французском, тихо-тихо, одними губами. Драко не отходил от её постели. С каждым днём она становилась всё слабее: он держал её за руку, чувствуя, как жизнь утекает из неё, словно песок сквозь пальцы. Астория умерла через месяц после родов. Драко задремал в кресле у её кровати, и ему приснился их сад в разгар лета, залитый солнцем. Он проснулся от тишины. Той самой, оглушительной тишины, которую он так ненавидел. Он взглянул на Асторию. Она лежала с полуулыбкой на губах, словно тоже видела этот сон. Но её рука в его ладони была холодной. Он был словно парализован: просто сидел, глядя на её умиротворённое лицо, и чувствовал, как внутри него что-то обрывается. Он словно постарел за одно мгновение на десяток лет. В груди сделалось так тяжело, что казалось, он уже никогда не вздохнет полноценно: сердце сковало стальными тисками и оно с силой пыталось гнать кровь к и без того занемевшим за ночь конечностям. Драко попытался сглотнуть, но в горле стоял сухой ком, раздирая гортань. Пальца начали едва заметно дрожать, и он почувствовал, как горячие дорожки слез расчерчивают его лицо. В соседней комнате закряхтел и заплакал Скорпиус. Этот звук вернул его к жизни. Он осторожно положил руку Астории на одеяло. Поцеловал её в холодный лоб. Поднялся, хоть тело и было налито свинцом, и пошёл к сыну. – Тише, – сказал он, беря Скорпиуса на руки. – Тише. Я здесь. Я никуда не уйду. После её смерти дом снова наполнился тишиной; пустой, и звенящей от её отсутствия. Каждый предмет напоминал о ней: книга, оставленная на кресле, её любимая чашка на кухне, аромат её духов, который, казалось, навсегда впитался в подушки. Драко тосковал. Это была не острая, режущая боль, а тупая, ноющая, постоянная тяжесть, не желавшая покидать сердце. За то недолгое время, что они пробыли вместе Астория стала фоном его жизни, а сейчас перед все снова стало монохромно серым. После ее ухода Нарцисса взяла на себя заботы о Скорпиусе, как, впрочем, и было заведено в чистокровных семьях – женщины занимались воспитаем детей до определенного возраста. В попытке хоть сколько-нибудь унять тоску по жене Драко с головой погрузился в набирающий обороты бизнес, ведя дела во Франции, хоть и делал это сейчас скорее по инерции. Бизнес рос, галеоны множились на счетах, но Драко не чувствовал ни удовлетворения, ни радости. Однажды вечером, когда Скорпиусу было уже почти полгода, Драко сидел с ним в саду. В том самом, где он сделал Астории предложение. Малыш спал у него на груди, тёплый и живой. Драко смотрел на розы сорта «Дыхание ангела», что сейчас пышно цвели и их белые лепестки светились в сумерках. Он вспомнил её слова: «Я не хочу прожить долгую, но пустую жизнь». Она выбрала любовь и продолжение. Она оставила ему Скорпиуса. Скорпиуса Гипериона Малфоя. Не как бремя, а как якорь. Как причину жить дальше. Драко прижал сына крепче. По его щеке медленно скатилась слеза и упала на светлые волосики Скорпиуса. – Я справлюсь, – прошептал он в тишину сада. – Я обещаю тебе, Астория. Я справлюсь. Тоска не ушла. Она стала его тенью, его вечной спутницей. Но теперь он знал, что должен нести её, как нёс на руках своего спящего сына – тяжело, но с бесконечной любовью. Потому что это было всё, что у него осталось от женщины, которая показала ему как это – жить.

ПРОДОЛЖАЯ ИДТИ

На восьмом году изгнания «Малфой Лимитед» была уже не просто компанией. Это был организм. Живой, агрессивный, растущий. Тео управлял британским телом, Драко – проращивал французские щупальца. Три производственные линии в Бирмингеме. Ферма в Уэльсе, расширенная вдвое. Контракты с двадцатью аптеками в Британии и – благодаря мадам Дюваль – с восемью во Франции. Штат – четырнадцать человек. Годовой оборот – цифра, от которой у Драко перехватывало дыхание, когда он видел её в отчётах. Они не были богаты – не так, как раньше, не так, как во времена Люциуса. Но они были успешны. И это было – лучше. Потому что это было заработано. Каждый галеон, каждый контракт, каждый клиент – заработан. Не унаследован. Не украден. Не получен через связи и угрозы. Из спальни наверху доносился голос Нарциссы – она пела что-то Скорпиусу, укладывая его спать. – Бодри хочет расширяться, – сказал Драко, глядя в пламя камина. – Хочет открыть филиал в Лионе. Просит инвестиций. – И сколько ему нужно? – голос Тео был как всегда деловым. – Десять тысяч галеонов. В обмен на долю в его бизнесе. Тридцать процентов. – Рискованно. Мы его не контролируем. – Нотт потер подбородок прикидывая цифры в уме. – Я буду контролировать, – спокойно ответил Драко. – Я здесь. Я буду в совете директоров. Это наш входной билет на рынок северной Франции. Мы не можем упустить этот шанс. Тео помолчал, обдумывая. Драко видел, как он взвешивает риски, просчитывает варианты. – Хорошо, – сказал он наконец. – Деньги будут переведены в твой французский сейф завтра. Но, Драко… – Да? – Будь осторожен. Французы не любят, когда ими управляют из-за спины. – Я не буду управлять, Тео, – Драко позволил себе лёгкую, холодную улыбку. – Я буду советовать. А к хорошим советам, которые приносят прибыль, прислушиваются на любом языке. Время шло. Он почти не замечал, как изменился. Ушла вспыльчивость, её заменило стратегическое терпение. Война научила его выживать. Изгнание учило его строить. Однажды, после особенно удачной сделки во Франции, он сидел с Тео у камина, обсуждая квартальный отчёт. Цифры были блестящими. – Знаешь Драко, – сказал Тео, откладывая пергамент. – Мой отец всегда говорил, что Нотты умнее Малфоев, просто Малфои богаче. Кажется, мы нашли идеальный симбиоз. – Не обольщайся, Нотт, – фыркнул Драко, но в его голосе не было злости. – Просто я, наконец-то, нашёл достойного счетовода. Тео в камине сухо рассмеялся. – Год остался, – сказал Тео наконец. – Что будешь делать, когда вернёшься? Драко отпил вина и взглянул в окно на небо – тёмно-синее, усыпанное звёздами, выхватывая глазами созвездие Дракона. – Развернусь на полную, – сказал он честно. – Скорпиусу будет три. Но мать... Нарцисса привыкла здесь. Ей хорошо. – А тебе? Драко не ответил сразу. – Мне – нормально, – сказал он наконец. – Здесь тихо. Спокойно. Никто не плюёт мне в спину на улице. – Но? – Но это не дом. Тео склонил голову в понимающем жесте. – Когда вернёшься – у тебя будет к чему возвращаться, – сказал он, и в его голосе была тихая гордость. – Компания крепко стоит на ногах. – Я знаю. – Драко посмотрел на него прямо, серьёзно. – Тео. Я никогда не говорил этого. Но – спасибо. За то, что ты... был. Всё это время. Единственный, кто был. Тео отвёл взгляд. Отпил вина. Его скулы чуть порозовели – от алкоголя или чего-то другого. – Не драматизируй, Малфой, – сказал он. – Я делал это за двадцать пять процентов. – Врёшь. – Вру, – согласился Тео и улыбнулся. – Но не говори никому. У меня репутация бессердечного дельца. Драко фыркнул. Потом засмеялся, тихо, коротко, но настояще. И Тео засмеялся тоже. И на несколько секунд они снова были мальчишками – двумя слизеринцами, сидящими в общей гостиной после отбоя, и мир ещё не успел сломать их. И Драко понял, что в этом странном союзе, рождённом из пепла и отчаяния, он обрёл нечто большее, чем бизнес. Он обрёл единственного человека в мире, который понимал его без слов. И эта связь, протянувшаяся через Ла-Манш, была самым ценным активом, которого не было ни в одном отчёте «Малфой Лимитед».