Тот, кто вернулся иначе

К ночи на полу рыбацкого домика расстелили принесённые местными учениками покрывала. Места хватало, если ложиться вплотную: Цзинь Лин устроился у стены, рядом с ним Цзинъи, дальше Цзычжэнь и Сычжуй, выбравший место ближе всех к лежанке. Вэнь Нин сел у закрытой двери. Лань Ванцзи остался возле Вэй Усяня. Никто не предложил младшим вернуться в приготовленные для них комнаты. Никто не напомнил Цзинь Лину, что глава ордена может потребовать отдельную постель, и не поддел Цзинъи, когда тот улёгся, не выпуская край рукава Цзычжэня. Сегодня чужая рука, сжатая во сне, не нуждалась в объяснениях. Спали они плохо. Кто-нибудь проваливался в сон минут на двадцать, потом резко открывал глаза от скрипа лежанки, движения за дверью или изменившегося дыхания рядом. Цзинъи каждый раз пересчитывал всех взглядом. Цзычжэнь замечал это прежде, чем тот успевал повернуть голову, и слегка шевелил рукой. Сычжуй смотрел на обоих отцов. Цзинь Лин проверял дверь и закрытое ставнями окно. Ни один звук не повторился. Ни одно отражение не появилось там, где его быть не должно. Однажды Цзинь Лин проснулся и увидел неподвижный силуэт Вэнь Нина у порога. — Вы здесь? — Здесь. — Хорошо. Он снова лёг, так и не разжав пальцев на краю покрывала Цзинъи. Вэй Усянь тоже почти не спал. Запечатанная духовная сила больше не прорывалась в меридианы, но тело ныло целиком — от старых повреждений, от нового ядра, от самого факта своего существования. Стоило ему задремать, как рука или нога оказывалась не там, где он ожидал, и он просыпался от собственного движения. Сначала он проверил пальцы. Потом запястья, стопы, колени. Чувствительность сохранялась, мышцы отзывались, только расчёт постоянно ошибался. Он пытался согнуть ногу и напрягал её раньше, чем требовалось; тянулся к чаше и проходил пальцами правее; поворачивал голову с привычной силой и тут же морщился от натяжения в шее. Лань Ванцзи помогал без лишних слов. Направлял локоть, поддерживал запястье, возвращал чашу туда, где Вэй Усянь ожидал её найти. — Слева, — тихо сказал он. — Я вижу. Пальцы Вэй Усяня прошли мимо края. — Почти вижу. — Мм. — Никому не рассказывай. С пола донёсся сонный голос Цзинь Лина: — Мы все слышали. — А-Лин, спи. — Я не А-Лин. После этого в комнате стало немного легче. Под утро Сычжуй уснул сидя, прислонившись плечом к краю лежанки. Лань Ванцзи укрыл его, не разбудив, и вернулся на прежнее место. Вэй Усянь посмотрел вниз. — Он всю ночь был здесь? — Мм. — Ты его не отпускал? — Нет. Вэй Усянь кивнул. Этого ему хватило. За ставнями постепенно серело. Вода под причалом плескалась в обычном ритме, старые доски отзывались на ветер, и каждый скрип заканчивался тогда, когда должен был. Никто не называл это доказательством, но к рассвету они хотя бы перестали вздрагивать одновременно. Первыми окончательно проснулись Цзинь Лин и Цзинъи. Цзинь Лин сел, пригладил смятую одежду и оглядел почти пустые корзины. — Нужна еда. — Очень разумно, А-Лин, — отозвался Вэй Усянь. — Я не… Цзинь Лин осёкся, посмотрел на прежнее лицо Вэй Усяня и всё-таки закончил: — …А-Лин. — Уже убедительнее. Цзинъи сел рядом, всё ещё удерживая рукав Цзычжэня. Тот открыл глаза, взглянул на его пальцы, но ничего не сказал. Сычжуй поднялся последним и сразу остался возле лежанки. Лань Ванцзи подал Вэй Усяню воду. Тот поймал чашу со второй попытки, обхватил её обеими руками и поднял глаза. Никто из младших не смог бы потом объяснить, что именно произошло. Лань Ванцзи лишь придерживал чашу снизу. Вэй Усянь улыбнулся ему — устало, без обычного представления для окружающих. Лань Ванцзи посмотрел в ответ так, будто впервые с момента разрушения зеркал позволил себе увидеть не раненого, не невозможное тело и не задачу, требующую немедленного решения. Только Вэй Ина. Цзинъи перестал поправлять одежду. Цзычжэнь медленно выпрямился. Цзинь Лин посмотрел на Сычжуя. Сычжуй — на дверь. — Еда, — сказал Цзинь Лин. — Да, — немедленно согласился Цзинъи. — Нужно купить, — добавил Цзычжэнь. — Всем вместе, — закончил Сычжуй. Они пришли в движение почти одновременно. Цзинь Лин подхватил кошель и проверил, на месте ли печать главы ордена; Цзинъи уже открывал дверь, Цзычжэнь сгребал со стола пустые корзины, а Сычжуй, ещё мгновение назад не желавший отходить от отцов ни на шаг, оказался снаружи прежде, чем Вэй Усянь успел понять, куда они собрались. — Подождите… — Мы быстро, — отозвался Цзинъи. — Не ходить по одному, — сказал Цзинь Лин. — Нас четверо, — напомнил Цзычжэнь. — Всё в порядке, — заверил Сычжуй и закрыл дверь. Снаружи застучали торопливые шаги. Не бег — приличные заклинатели не бегали от собственных старших. Они просто направлялись за едой с такой скоростью, будто от неё зависела судьба деревни. Вэй Усянь несколько мгновений смотрел на дверь. — Они сейчас сбежали? — Мм. — Все четверо? — Мм. — Даже А-Юань? — Особенно А-Юань. За дверью кто-то задел ногой ведро. — Тише! — Я тихо! — Вы оба тихо! Шаги быстро удалились. Вэй Усянь повернулся к Лань Ванцзи: — Мы даже ничего не успели сделать. Лань Ванцзи посмотрел на него. Вэй Усянь выдержал этот взгляд несколько мгновений, затем опустил глаза к чаше. — Хорошо. Теперь понимаю. Вэнь Нин без напоминания поднялся. — Я буду снаружи. — Вэнь Нин, и ты? Дверь закрылась во второй раз. — Нас бросили, — заключил Вэй Усянь. — Нет. — Нет? — Оставили наедине. — Это гораздо подозрительнее. Лань Ванцзи достал из мешочка цянькунь свёрнутый комплект запасной дорожной одежды: чистые нижние слои, простое белое одеяние, пояс и носки. Вещи были сшиты по его меркам и когда-то висели на теле Мо Сюаньюя свободно и тяжело. Теперь одного взгляда хватило, чтобы понять: размер почти совпадёт. — Подойдёт, — сказал Лань Ванцзи. — Твоя? — Мм. — Почти безнадёжно романтично. — Руку. Вэй Усянь послушно поднял её и промахнулся мимо рукава, которого ещё даже не было рядом. Лань Ванцзи поставил возле лежанки чашу с тёплой водой, развернул полотенце и начал освобождать его от разрезанной одежды. Высохшая ткань тянула кожу и цеплялась за локти; одно плечо двигалось хуже другого, длинные пальцы путались в складках. Лань Ванцзи поддерживал руку выше старой травмы и медленно менял угол, пока рукав не соскользнул. — Я помню, как это делается, — заметил Вэй Усянь. — Тело тоже вспомнит. — Пока оно делает вид, что мы едва знакомы. Когда последняя ткань была снята, Лань Ванцзи аккуратно сложил её, несмотря на разрезы, грязь и засохшую кровь. Вэй Усянь проследил за его руками. — Можно было выбросить. — Нет. Они оба понимали, что дело не в испорченной одежде. Вэй Усянь не стал настаивать. Лань Ванцзи смочил полотенце и начал стирать с кожи бронзовую пыль. Касания оставались осторожными возле печатей и старых повреждений, но взгляд постоянно уходил дальше. Он задерживался на лице, проходил по линии шеи, плеч, груди, возвращался к серым глазам. Отмечал знакомую форму рук, оттенок кожи, светлые полосы давних шрамов. Вэй Усянь сначала позволял ему смотреть. Потом не выдержал: — Лань Чжань. — Мм. — Ты собираешься когда-нибудь закончить? — Нет. Вэй Усянь тихо рассмеялся. — Даже не притворишься приличным? Лань Ванцзи коснулся его щеки и провёл большим пальцем по линии скулы. Он помнил это лицо юным, смеющимся на крышах Облачных Глубин, измученным войной, слишком бледным после Курганов. Помнил его за несколько часов до того, как потерял. Теперь кожа под его рукой была тёплой. — Вэй Ин. В имени прозвучало столько облегчения, что шутка исчезла сама. — Я здесь. — Мм. Лань Ванцзи всё равно продолжил смотреть. Волосы упали Вэй Усяню на лицо. Он привычно провёл ладонью назад, но густые пряди запутались между пальцами, тяжёлой волной легли на плечо и потянулись дальше, чем он ожидал. Он поймал концы и удивлённо посмотрел на них. — Я отвык. — Мм. — У Мо Сюаньюя они были короче. Волосы снова рассыпались по груди, зацепились за ворот и собственный локоть. — Эти ещё и совершенно меня не слушаются. Лань Ванцзи достал гребень. — Сядь спокойно. — Я и так почти не двигаюсь. Куда спокойнее? Переход в сидячее положение занял больше времени, чем Вэй Усянь готов был признать. Он слишком резко перенёс вес, тело ушло в сторону, и Лань Ванцзи поймал его, прижал к себе и дождался, пока головокружение отступит. Вэй Усянь остался сидеть, прислонившись лбом к его ключице. — Я помнил тебя чуть ближе. — Ты стал выше. — Вернулся к прежнему размеру. — Мм. — Звучит так, будто меня достали после неудачной стирки. Лань Ванцзи усадил его спиной к себе и начал разбирать спутанные волосы с концов, придерживая выше узлов, чтобы не тянуть кожу. Вэй Усянь то и дело ощупывал собственное лицо: провёл пальцами по подбородку, коснулся переносицы, очертил губы. — Я его помню, — сказал он. — Мм. — Изнутри лучше, чем руками. Он улыбнулся, почувствовал знакомое движение мышц и улыбнулся шире. — Но мне нравится. Гребень остановился всего на мгновение. — Мне тоже. Вэй Усянь попытался повернуть голову. — Насколько? — Очень. — Вот теперь я полностью выздоровел. — Нет. — Почти. Лань Ванцзи собрал волосы простой тёмной лентой из дорожного набора. Потом помог надеть нижние одежды и продеть руки в верхнее одеяние. Оно легло почти как сшитое для него. Лань Ванцзи был немного выше и чуть шире в плечах, поэтому рукава закрывали запястья на лишний палец, а ткань на груди сидела свободнее, чем могла бы. Со стороны разницу едва можно было заметить. Вэй Усянь посмотрел вниз. — Вот это странно. — Что? — Раньше я в твоих вещах выглядел так, будто украл их и не успел убежать. — Ты и украл. — А теперь можно притвориться, что они мои. Лань Ванцзи расправил ворот, проверил, не давит ли пояс на печать возле даньтяня, и снова задержал взгляд на его лице. Вэй Усянь заметил. — Ты думаешь, оно может измениться снова? — Не знаю. — Вернуть меня обратно? — Не знаю. — Оставить так, но поменять что-нибудь ещё? Рука Лань Ванцзи на вороте замерла. — Не знаю. Вэй Усянь посмотрел на свои ладони. — Маленький А-Юань знал меня таким. Возможно, зеркало потянуло форму за ним. — Возможно. — Или скопировало то, как я вышел. Оно всё время повторяло шаги, звуки, движения. Может быть, при разрушении повторило и меня. — Возможно. — А ядро осталось, потому что духовная сила внутри не действовала. — Возможно. Вэй Усянь поднял бровь: — Ты сегодня исключительно щедр на уверенность. — Мы не знаем. Он провёл большим пальцем по старому шраму на ладони. — Нет. Не знаем. Лань Ванцзи взял эту руку в свою. Ладонь была шире, пальцы длиннее, старые отметины находились там, где их помнила его юность. Под ними бился живой пульс. В нижнем даньтяне оставалось золотое ядро, которого в этом теле никогда прежде не было. — Если оно ещё не закончилось, — начал Вэй Усянь, — то, возможно, сейчас мы просто наблюдаем промежуточное состояние. Пальцы Лань Ванцзи сжались. — Лань Чжань. — Мм. — Я здесь. — Знаю. — И если что-то начнёт меняться, ты заметишь раньше меня. — Да. Вэй Усянь посмотрел на него и улыбнулся: — Потому что не прекращаешь смотреть? — Да. — Отличный способ совместить полезное с приятным. Лань Ванцзи коснулся его щеки снова. Вэй Усянь накрыл его руку своей. — Тело Мо Сюаньюя привело меня к тебе. — Мм. — Дало мне годы, которых у меня не должно было быть. — Я помню. — Я тоже. В их голосах была благодарность. Вэй Усянь не отвернулся от прежнего лица и не попытался найти в нём черты второго. Лань Ванцзи продолжал смотреть на то, что когда-то потерял. — А это тебе нравится больше, — сказал Вэй Усянь. — Да. Ответ прозвучал без колебаний. Вэй Усянь рассмеялся: — Как хорошо, что дети ушли. --- До первых домов младшие дошли быстро и только там сбавили шаг. Дорога была достаточно широкой, чтобы идти по двое, однако они всё равно держались тесной группой. Цзинь Лин нёс кошель, Цзычжэнь — пустые корзины; Цзинъи и Сычжуй шли между ними так, чтобы каждый оставался в поле зрения остальных. Возле первого колодца Цзинъи остановился. Вода стояла почти неподвижно. Четыре фигуры склонились над каменным краем одновременно; отражения повторили движение без задержки, не оставили лишнего лица и не продолжили смотреть вверх после того, как все выпрямились. — Нормально, — сказал Цзычжэнь. — Пока, — поправил Цзинъи. У соседнего дома Сычжуй перечитал дощечку возле двери. Имя хозяина, имена детей, несколько коротких записей о привычках и событиях последних недель. Почерк оставался неровным, одна строка была исправлена поверх другой, возле имени младшего сына кто-то приписал: «всё ещё боится гусей». Сычжуй постучал. Дверь открыла женщина, которую они видели накануне. Она назвала себя без запинки, пожаловалась, что сын опять убежал к реке, и спросила, долго ли заклинатели будут запрещать подходить к павильону. — Пока не закончим проверку, — ответил Сычжуй. — А гусей он всё ещё боится? — внезапно спросил Цзинъи. Женщина удивлённо посмотрела на него: — Гусей? Он от одного пера на другой конец улицы убегает. — Хорошо. — Что в этом хорошего? — Ничего. Простите. Цзинь Лин оттащил его от двери прежде, чем женщина успела задать ещё один вопрос. — Мог спросить что-нибудь менее странное. — Зато она ответила не слишком правильно. — Когда-нибудь ты объяснишь мне, почему это стало хорошим признаком. — Уже объяснял. Покупка еды превратилась в медленный обход деревни. Пока Цзинь Лин договаривался о рисе для отвара, Цзычжэнь следил за отражением продавца в начищенной крышке весов. Сычжуй расспрашивал женщину у овощной лавки, хорошо ли спала её семья и не снились ли кому-нибудь одинаковые сны. Цзинъи несколько раз прошёл по одной и той же доске возле мостика, прислушиваясь, не вернётся ли второй шаг. Не вернулся. — Мы сбежали, — сказал Цзычжэнь, когда они отошли от первой лавки. — Мы проверяем деревню, — возразил Сычжуй. — И сбежали. — За едой. — Очень быстро. Цзинь Лин не обернулся: — Вы можете обсуждать это тише? — Можем, — ответил Цзинъи. — Будем? — Нет. Они купили рис, яйца, простые лепёшки, овощи и мягкие груши. Сычжуй вспомнил о травах для лёгкого отвара, Цзычжэнь нашёл свежий тофу, а Цзинъи настоял, что Вэй Усянь всё равно потребует острого и лучше купить немного заранее, чтобы потом было что у него отнять. При этом Цзинъи почти не говорил. Он проверял окна, лужи, полированные застёжки на корзинах, оборачивался на каждый звук и подолгу слушал чужие шаги. Ни одно отражение не запаздывало. Ни один голос не возвращался чужим ртом. Жители путали слова, спорили о ценах, перебивали друг друга и забывали, зачем вышли из дома, с такой естественностью, что это успокаивало сильнее любого талисмана. Цзычжэнь некоторое время наблюдал за Цзинъи, потом сказал: — Даже тревожный колокол молчит. — Я всё слышу. — Значит, работает. — Цзычжэнь. — Вот. Теперь спокойнее. Цзинь Лин впервые за утро едва заметно усмехнулся. У третьей лавки корзины уже наполнились настолько, что Цзычжэню пришлось распределить покупки между всеми четырьмя. — Мы кормим одного раненого или весь орден Лань? — спросил Цзинь Лин. — Мы ещё не всё проверили, — ответил Цзинъи. — Ты назвал острую пасту частью проверки? — Если Вэй-цяньбэй не попытается её украсть, значит, феномен продолжается. Сычжуй закрыл лицо ладонью. Цзычжэнь серьёзно кивнул: — Разумный признак. — Не помогай ему. Они прошли ещё по двум улицам, заглянули к пристани, проверили воду у лодок и поговорили с дежурившими учениками Лань. Талисманы с момента рассвета не менялись. Тёмная энергия за пределами оцеплённого павильона не ощущалась. Никто из жителей не жаловался на провалы памяти или странные отражения. Только тогда они позволили себе остановиться возле последней лавки. — Как вы думаете, почему он вернулся именно таким? — спросил Цзычжэнь. Сычжуй посмотрел в сторону северного причала. — Ребёнок знал его таким. — Но ты не помнишь его лица, — сказал Цзинь Лин. — Сознательно не помню. — Это не одно и то же? Цзинъи задумчиво провёл пальцем по краю корзины. — Может быть, зеркало взяло не лицо. Рост. Голос. То, как он держал тебя. Сычжуй посмотрел на собственные руки. — Я знал, куда он потянется. Ещё до того, как он поднял руку. Несколько мгновений никто не говорил. — Тогда почему вернулись шрамы? — спросил Цзинь Лин. — Потому что Вэй-цяньбэй сам их помнил, — предположил Цзычжэнь. — Или зеркало не умеет отделять человека от того, что с ним сделали. Цзинъи оглянулся на ближайшее окно. В стекле отражались четыре фигуры и торговец за их спинами. Ровно столько, сколько должно было быть. — А если оно ещё не закончило? Сычжуй напрягся. — Не говори так. — Не хочу. Но мы все думаем. Цзинь Лин поправил кошель на поясе. — Пока в деревне ничего нет. — Пока, — повторил Цзинъи. — И тревожный колокол молчит, — добавил Цзычжэнь. — Ещё слово, и перестанет. Это не прозвучало как доказательство. Только как первое хорошее наблюдение за всю ночь. Они продолжили путь. — Вэй-цяньбэй теперь почти одного роста с Ханьгуан-цзюнем, — через некоторое время заметил Цзычжэнь. Сычжуй покраснел. — Это не имеет отношения к зеркалам. — Я просто заметил. — Все заметили, — сказал Цзинъи. — Старейшина Илин вернулся в прежнем теле. — С золотым ядром, — добавил Цзычжэнь. Цзинь Лин медленно поднял голову. Четверо несколько мгновений молча смотрели друг на друга посреди дороги. — Мир этого не выдержит, — заключил он. — Мир уже выдержал Старейшину Илин, — напомнил Сычжуй. — Без золотого ядра. — И без законного права втягивать Ханьгуан-цзюня во все свои планы, — сказал Цзычжэнь. Сычжуй открыл рот, потом закрыл. — Ханьгуан-цзюнь и раньше шёл с ним добровольно. — Вот именно, — мрачно произнёс Цзинь Лин. — Теперь шансов у мира ещё меньше. Цзинъи подумал. — Зато нас четверо. — Против Старейшины Илин и Ханьгуан-цзюня? — Тогда нужно купить больше еды. Они купили ещё один свёрток лепёшек. Возвращались медленнее, чем уходили. У каждой развилки почти незаметно проверяли, что остальные рядом. Возле последнего поворота Цзинъи остановил всех. — Думаете, уже можно? — Нет, — сразу сказал Цзинь Лин. — Нужно, — вздохнул Сычжуй. — Постучим, — предложил Цзычжэнь. — Громко, — добавил Цзинъи. Цзинь Лин посмотрел на них с глубоким неодобрением и первым направился к домику. Постучал он действительно громко. --- Когда они вошли, Вэй Усянь уже сидел, опираясь спиной на грудь Лань Ванцзи. Белая одежда лежала на нём почти как собственная, волосы были собраны, ворот тщательно расправлен. Лань Ванцзи держал его за запястье, проверяя пульс, и даже после стука не сразу убрал взгляд с лица. Младшие остановились в дверях. — Что? — спросил Вэй Усянь. Цзинъи честно ответил: — В белом вы выглядите ещё меньше как вы. — А веду себя? Цзинь Лин поставил корзину на стол. — Так же невыносимо. — Значит, всё в порядке. — Вы долго, — заметил Вэй Усянь. — Выбирали еду. — Полтора часа? — Тщательно. Цзинъи поставил вторую корзину рядом: — Сравнивали цены. — Во всей деревне? — Почти. Сычжуй очень сосредоточенно развязывал свёрток и ни разу не посмотрел на отцов. — Новых признаков нет, — доложил Цзинь Лин. — Талисманы не менялись. Отражения не запаздывают. Никто из жителей не жаловался на память. — Шаги не повторяются, — добавил Цзычжэнь. — Даже тревожный колокол молчал почти всю дорогу, — сказал Сычжуй. Цзинъи повернулся к нему: — И ты? — Я просто сообщил наблюдение. Вэй Усянь посмотрел на него с одобрением: — Значит, всё закончилось? — Нет, — ответили четверо почти одновременно. Вэй Усянь улыбнулся: — Хорошо учитесь. Еды оказалось слишком много. Пока Цзинь Лин объяснял, что жители пытались отдать им половину запасов бесплатно, Цзинъи раскладывал лепёшки, Цзычжэнь наливал отвар, а Сычжуй подал Вэй Усяню чашу. Тот взял ложку. Пальцы сомкнулись не одновременно. Ложка накренилась, и Лань Ванцзи перехватил её у самого края. В комнате стало тихо. — Вы купили еду или места на представление? — спросил Вэй Усянь. Все четверо отвели глаза. — Я сам, — сказал он Лань Ванцзи. — Позже. — Лань Чжань. — Ты уже одевался сам. — С помощью почти всех твоих конечностей. — Мм. Лань Ванцзи поднёс ложку к его губам. Вэй Усянь посмотрел на младших, с преувеличенным вниманием занявшихся собственными чашами, и всё-таки открыл рот. Никто не пошутил. Через несколько ложек Цзинъи спросил: — Вкусно? — Ужасно. Цзинь Лин резко поднял голову: — Я сам выбирал. — Тогда великолепно. Просто контроль языка тоже ещё не вернулся. — Вэй Усянь. — Вот теперь вкус ощущаю. К середине утра они начали говорить обычными голосами. Всё ещё негромко, всё ещё прислушиваясь к каждому скрипу, но без прежней уверенности, что любой звук способен кого-то унести. После еды младшие снова улеглись на полу, теперь ближе к лежанке. Цзинь Лин утверждал, что просто хочет отдохнуть до приезда лекаря; никто не спрашивал, почему для этого он положил ладонь на край покрывала Цзинъи. Вэй Усянь тоже задремал, сидя полулёжа у груди Лань Ванцзи. Его рука лежала поверх белого рукава, пальцы иногда дёргались во сне, словно продолжали искать правильное расстояние. Ближе к полудню над причалом раздался звук летящих мечей. Стая проснулась одним движением. Цзинь Лин оказался у двери, Цзинъи поднялся вместе с ним, Цзычжэнь уже прислушивался к шагам снаружи, а Сычжуй встал возле лежанки, закрывая от входа обоих отцов. Вэнь Нин заглянул внутрь: — Глава ордена Лань. Он сделал короткую паузу. — И лекарь. Лань Сичэнь вошёл первым. Его взгляд сразу нашёл брата: бледного, с тонким порезом на щеке и следами бессонной ночи. Лань Ванцзи сидел на краю лежанки, одной рукой поддерживая человека рядом с собой. Их белые рукава почти сливались. Потом Вэй Усянь поднял голову. Лань Сичэнь остановился. Он помнил это лицо не по портретам. Слишком светлые глаза в Облачных Глубинах. Улыбку во время войны. Чёрные одежды рядом с белыми рукавами Ванцзи. Он видел этого человека живым задолго до того, как понял значение каждого взгляда брата, и помнил, что стало с Ванцзи после его смерти. Теперь перед ним сидел Старейшина Илин. В одеждах Лань Ванцзи. С волосами, которые явно привёл в порядок Лань Ванцзи. С ладонью, спокойно лежащей поверх руки его брата. На мгновение время будто ошиблось и вернуло ему сцену, которую он когда-то не сумел понять вовремя. Затем Вэй Усянь привычно сжал пальцы Ванцзи, а тот без взгляда поправил край его рукава. Этого прежде не было. — Вэй-гунцзы, — произнёс Лань Сичэнь. Вэй Усянь улыбнулся. Улыбка оказалась именно той. — Лань-цзунчжу. Простите, что заставил вас лететь так далеко к обеду. — В письме моего брата говорилось, что ваше тело сформировано заново. — Да. Звучало тревожнее, чем выглядит? Лань Сичэнь посмотрел на него ещё раз. — Нет. Лекарь за его плечом тихо кашлянул. Лань Сичэнь перевёл взгляд на брата: — Ванцзи. — Сюнчжан. — Ты ранен. Лань Ванцзи словно только теперь вспомнил о порезе на щеке. — Незначительно. — Спал? Ответа не последовало. — Я пытался его убедить, — сказал Вэй Усянь. — Один раз, — уточнил Лань Ванцзи. — Очень убедительно. Лань Сичэнь выдохнул и повернулся к остальным: — Расскажите всё с момента вашего прибытия. Лань Ванцзи начал с изменений в деревне: слишком гладких воспоминаний, реакции привезённого зеркала, предметов, поднятых со дна. Говорил кратко и точно, отделяя наблюдаемое от предположений. — Под павильоном обнаружили вторую бронзовую поверхность, — закончил он. — Второе зеркало? — переспросил Лань Сичэнь. — Мы тоже не знали, что их было два, — сказал Вэй Усянь. — Пока пластину не перевернули отражающей стороной вверх. — Они были связаны? — Предположительно. — Почему предположительно? — Потому что оба теперь разбиты, а до этого не стремились отвечать на вопросы. Цзычжэнь рассказал о втором шаге и запаздывающем голосе. Цзинъи — о выборочных повторениях и о том, что зеркало отвечало не на каждый звук. Вэнь Нин объяснил, как ощущал отдельное присутствие, а после разрушения перестал различать его. Цзинь Лин перечислил меры, принятые у павильона и в домике. Последним заговорил Сычжуй. Он рассказал о ребёнке в одеждах Вэнь, об отражении, оставшемся на месте, когда он двинулся, и о том, как Вэй Усянь вытолкнул его наружу. Лань Сичэнь слушал, не перебивая. — Вы уверены, что ребёнком был А-Юань? — Да, — ответил Вэнь Нин. — Он выглядел именно так, — добавил Сычжуй. — Как на Курганах. — А что зеркало видело в тебе? Сычжуй опустил глаза. — Не знаю. — Значит, этого мы не знаем, — спокойно сказал Лань Сичэнь. Он посмотрел на Вэй Усяня: — Что происходило внутри? — Обычная духовная сила не действовала. Тёмная энергия была повсюду. Я слышал их голоса, но отражения повторяли их с задержкой. Приходилось идти к тому звуку, который появлялся первым. — Вы изменились там? — Не заметил момента. Сначала было не до лица. Потом я вышел и обнаружил, что Лань Чжань смотрит на меня ещё внимательнее обычного. — Вэй Ин. — Я излагаю наблюдение. — Почему тело приняло прежнюю форму? Вэй Усянь посмотрел на собственные руки. — Возможно, маленький А-Юань помнил меня таким. Возможно, зеркало повторило способ, которым я вышел. Возможно, я сам достроил тело своей памятью. Ядро могло сохраниться, потому что внутри не действовала обычная духовная сила. — Что из этого вы можете подтвердить? — Ничего. Лань Сичэнь кивнул. — После разрушения были новые повторения звуков? Искажения отражений? Изменения памяти? — Нет, — ответил Цзычжэнь. — Пока. — В деревне тоже ничего не нашли, — сказал Цзинь Лин. — Это не доказывает, что феномен завершился. — Нет, — согласился Вэй Усянь. — Мы тоже так решили. Лань Сичэнь осмотрел закрытые ставни, убранные отражающие предметы и младших, снова стоявших тесной группой. — Дом подготовили вы? — спросил он Цзинь Лина. — Мы с Цзинъи. — Хорошо подготовили, Цзинь-цзунчжу. Цзинь Лин выпрямился чуть сильнее. — Разбитые зеркала ничего не гарантируют. — Вы правы. Лекарь уже раскладывал инструменты возле лежанки. Лань Сичэнь передал ему письмо и кратко повторил сведения о золотом ядре и поставленной Лань Ванцзи печати. — Ванцзи, оставайся здесь, — сказал он. — Сюнчжан… — Я осмотрю павильон и поговорю с учениками. Лань Ванцзи посмотрел на Вэй Усяня. — Я никуда не денусь, — пообещал тот. Лань Сичэнь задержался на этих словах всего на мгновение. — Именно поэтому всё следует проверить ещё раз. Он вышел вместе с Вэнь Нином и местными учениками. У павильона всё оставалось так, как распорядился Лань Ванцзи. Осколки лежали в воде и на досках, их положение обозначили нитями, никто не пытался собрать бронзу. Лань Сичэнь лично осмотрел обе разрушенные рамы, место, откуда подняли пластину, и участок, где стояло привезённое зеркало. Выслушал дежуривших учеников отдельно, сверил записи о всплесках тёмной энергии, спросил, менялись ли отражения в воде после взрыва. Ответы совпадали лишь в одном: новых проявлений пока не было. — Осколки разделить по месту находки, — распорядился он. — Не складывать вместе. Каждый фрагмент поместить в отдельную непрозрачную оболочку. — Да, Лань-цзунчжу. — Воду из-под павильона собрать в разные сосуды. При переносе не использовать духовную энергию. Все повторяющиеся звуки, изменения отражений и колебания талисманов записывать немедленно. Он посмотрел на учеников. — Даже если покажутся случайными. Оцепление оставили. Дежурства распределили парами. Жителям запретили подходить к воде до дальнейшего распоряжения, а внешний вид пациента не внесли ни в один общий отчёт. В домике лекарь тем временем проверял пульс Вэй Усяня, чувствительность пальцев и стоп, реакцию мышц, состояние печатей. Вэй Усянь отвечал сам: — Обе ноги чувствую. — Одинаково? — Левая хуже слушается. — Боль? — Постоянная. Уже терпимая. — Головокружение? — Если сижу без поддержки. — Духовную силу использовали? — Лань Чжань не позволил даже ради науки. — Правильно сделал. — Почему сегодня все против исследований? Лекарь не поднял глаз: — Потому что объект исследования может умереть. — Убедительно. Он осторожно провёл духовную энергию вдоль внешней границы печати Лань Ванцзи и сразу остановился. — Не снимать. — Почему? — спросил Сычжуй. — Ядро пытается запустить циркуляцию при любом воздействии. Пути повреждены и пока не способны принять его силу. — Их можно восстановить? — спросил Лань Ванцзи. Лекарь помолчал. — Частично — почти наверняка. Насколько полно, станет ясно позже. Я никогда не видел тела, которое существовало без этого ядра, а затем получило его после нового формирования. — Оно принадлежит ему? — тихо спросил Сычжуй. Лекарь посмотрел на Вэй Усяня. — Сейчас — да. — А раньше? — На этот вопрос медицина не отвечает. Вэй Усянь провёл взглядом по собственным рукам. — Хоть кто-то сегодня честен. — Все честны, — сказал Лань Ванцзи. — Ты особенно. «Не двигайся», «не используй силу», «не вставай». Ни одной двусмысленности. Лекарь проверил старый шрам возле живота, солнечное тавро и повреждение плеча. Потом коснулся кожи у виска, сравнил температуру рук, снова сосчитал пульс. — Это тело не иллюзия. Ткани живые. Повреждения старые. С момента моего прибытия новых изменений нет. — А позже? — спросил Лань Ванцзи. Лекарь убрал пальцы с запястья. — Я не осматривал подобных пациентов раньше. Когда Лань Сичэнь вернулся, солнце уже стояло высоко. На подоле его одежд темнели капли речной воды. Он остановился возле двери: — Новых признаков пока нет. Вэй Усянь приподнял бровь: — Значит, всё закончилось? Лань Сичэнь посмотрел на него. — Значит, новых признаков пока нет. — Определённо братья. Лекарь затянул повязку поверх одной из печатей. — Тело стабильно. Циркуляция остаётся запечатанной. В ближайшие дни вставать нельзя. — Дни? — Да. — А потом? — Потом попробуем понять, можно ли постепенно открыть часть духовных путей, не вызывая нового выброса. — Сколько времени понадобится, чтобы я снова мог ходить? Лекарь помолчал. — Это один вопрос. — А второй? — Что именно с вами произошло и закончился ли процесс. В комнате снова стало тихо. — На второй у вас ответа нет, — сказал Вэй Усянь. — Нет. Он посмотрел на Лань Ванцзи, затем на младших, сидевших у лежанки, на Вэнь Нина у двери и Лань Сичэня, всё ещё хранившего на подоле следы павильона. — Тогда начнём с первого. Вэй Усянь попробовал согнуть пальцы. Первый послушался сразу, второй запоздал, остальные сомкнулись слишком резко. Лань Ванцзи накрыл его руку своей. За стенами домика вода продолжала плескаться под причалом. В деревне никто не говорил чужим голосом, шаги не возвращались второй раз, отражения двигались вовремя. Осколки молчали. Под ладонью Лань Ванцзи билось золотое ядро, которого в этом теле никогда прежде не было. Пока этого было достаточно.