Часодеи читают часодеев.

.......... И клокеры начали действовать. Один из них тихо кивнул Фэшу и Василисе — и те, не сговариваясь, пошли следом, будто даже спорить не было сил. Другой клокер скользнул к Маару и Захарре, третий — к Диане и Ярису. Марк и Маришка переглянулись, чуть улыбнулись друг другу устало и тоже шагнули за своим провожатым. Норт и Дейла шли рядом, не отпуская рук, будто боялись, что если разожмут пальцы, то снова потеряют друг друга. Ник, чуть замешкавшись, всё же пошёл рядом с Лазаревым Старшим и Мираклом — и даже в этом шаге чувствовалось, что сегодня между ними появилось что-то новое: не просто долг и ответственность, а доверие, пусть пока ещё хрупкое. Нортон-старший и Белая королева (Лисса) двинулись следом за своим клокером, сохраняя привычную дистанцию, но в их взглядах друг на друга мелькнуло что-то, похожее на взаимное уважение. Диара Делш шла спокойно, будто давно привыкла к тишине и одиночеству. Чёрная королева — с прямой спиной и холодным лицом, но даже она не стала спорить. Астариус шёл последним, задумчиво глядя под ноги, будто продолжал перебирать в уме всё, что увидел. Василиса, уже почти у выхода из зала, вдруг остановилась и обернулась к Эфларусу. В её глазах читался вопрос, который она не решалась задать вслух, но он всё равно сорвался с губ: — А… дальние комнаты? Те, что в самом конце коридора, куда не дотягивается свет… Они для кого? Эфларус чуть заметно нахмурился — совсем на мгновение, так, что, если бы она моргнула, могла бы этого и не заметить. — Пока не время об этом говорить, — тихо, но твёрдо ответил он, и в этом «не время» было столько смысла, что Василиса невольно сжала пальцы в кулаки, будто пытаясь удержать внутри себя все вопросы, которые рвались наружу. — Сейчас самое главное — чтобы вы все легли спать. Завтра будет новый день. И новые решения. Он чуть наклонил голову, словно прощаясь, и добавил уже мягче: — Вы сегодня сделали больше, чем могли. Теперь позвольте себе просто выдохнуть. И все послушались. Не потому, что боялись ослушаться. Не потому, что так велел Эфларус. А потому, что правда не осталось сил ни на споры, ни на вопросы, ни даже на попытки казаться сильнее, чем они есть. Клокерам не пришлось ничего объяснять: они просто вели, а те, кто шёл за ними, просто доверяли. И в этом молчаливом следовании за тенью было что-то очень правильное — будто каждый наконец-то позволил себе признать: сегодня я устал, и этого достаточно. Двери комнат тихо закрывались одна за другой, отрезая зал с его тайнами, книгами и мерцающими видениями. В каждой комнате было тепло и тихо, будто само время решило на одну ночь стать мягче. Кто-то сразу опустился на кровать, кто-то сел у окна, кто-то просто стоял посреди комнаты, прислушиваясь к этой непривычной тишине. А где-то далеко, в самом конце коридора, оставались те самые дальние комнаты — тёмные, молчаливые, ждущие своего часа. Но сегодня они могли подождать. Сегодня всем нужно было просто поспать. --- Утро в замке пришло не с криком петуха и не с резким солнечным лучом, а с тихим, почти незаметным светом, который словно просачивался сквозь стены, не нарушая сна. Он был мягким, золотистым — таким же, как вчера в зале, будто само время решило сегодня быть бережным. Первой проснулась Василиса. Она долго лежала, прислушиваясь к тишине, и только потом осторожно села на кровати. Комната оказалась уютной: тяжёлые шторы слегка колыхались от невидимого ветра, на тумбочке стояла простая стеклянная ваза с одним-единственным цветком — не алым, как в видении, а бледно‑голубым, будто впитавшим в себя утреннюю прохладу. Василиса коснулась лепестков, и ей вдруг стало чуть спокойнее. В коридоре уже слышались тихие шаги и приглушённые голоса. Кто-то зевнул, кто-то хихикнул, и этот обычный, живой звук странным образом напомнил: даже если впереди ждут тяжёлые решения, сейчас можно просто быть здесь. Фэш заглянул в дверь без стука — как всегда, будто имел на это полное право. — Чего сидишь? Все уже там. Если не поторопишься, Миракл съест все булочки с корицей — он на них как будто помешан, — фыркнул Фэш, нарочно делая голос грубее, чем нужно. Он стоял в проёме, ссутулившись и засунув руки в карманы, будто ему было всё равно, пойдёт она или нет. Но взгляд его то и дело цеплялся за её лицо, проверяя, в порядке ли она. Василиса слабо улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. — Иду. Просто… голова немного кружится. Наверное, от всего этого времени. Оно будто давит. Фэш тут же скривился, будто её слова его раздражали. — Ну вот, опять ты про время. Да забудь ты про него хоть на пять минут! Тут вообще-то завтрак. И если будешь сидеть и вздыхать, я уйду один. Он развернулся и пошёл по коридору, нарочно громко топая, словно хотел показать, что ему вообще всё равно. Но шёл он не быстро — ровно так, чтобы она успела догнать. --- Столовая оказалась не огромным парадным залом, а уютным помещением с низкими потолками и множеством маленьких окон, через которые лился свет. Столы стояли не рядами, а небольшими группами, будто специально для того, чтобы можно было сидеть тесным кругом. На столах — простые белые тарелки, чашки, корзинки с хлебом, миски с фруктами, кувшины с соком и чайники, от которых поднимался пар. Взрослые и подростки сидели не по «рангам», как обычно, а вперемешку. Белая королева тихо разговаривала с Диарой Делш, а Чёрная королева, к всеобщему удивлению, взяла себе кусок пирога и ела его с таким видом, будто это был не завтрак, а важный дипломатический приём. Марк и Маришка сидели рядом, и Марк уже не сжимал кулаки — он просто держал чашку обеими руками, будто пытался согреться изнутри. Маришка время от времени что‑то шептала ему, и он кивал, иногда даже чуть улыбался, но в глазах у него всё ещё стояла тень вчерашнего. Норт и Дейла устроились напротив того места, куда сели Василиса и Фэш. Норт ковырял вилкой в тарелке, будто еда его не интересовала, а Дейла то и дело поглядывала на сестру, будто хотела что-то сказать, но не решалась. — Ты вообще ешь или просто будешь на булочку смотреть? — буркнул Фэш, подталкивая к Василисе корзинку с выпечкой. Голос у него был резкий, почти насмешливый, но корзинку он подвинул так, чтобы Василисе было удобно дотянуться. Василиса хотела привычно отмахнуться: «Мне не надо», но вдруг поняла, что правда голодна. И что ей неприятно, когда Фэш прячет заботу за грубостью — но в то же время она знала: это его способ держаться. Она взяла булочку, откусила кусочек. Тёплый, с лёгкой сладостью и запахом корицы. И именно эта обыденность вдруг показалась ей странно чужой — будто она не заслужила такого простого утра после всего, что видела. Дейла наконец не выдержала: — Может… может, не будем сегодня ни о чём серьёзном? Ну, вообще. Даже про вчера. Просто… про что-нибудь обычное. Про то, как Маар вчера споткнулся о ковёр. Или про то, как Ник пытался открыть дверь силой, хотя рядом была ручка. Норт хмыкнул, но без злости — скорее устало: — Ник ещё долго будет это оправдывать. Скажет, что проверял прочность двери. Василиса тихо кивнула: — Да. Давайте про это. Про мелочи. Они… они не ранят. Фэш фыркнул, будто эта идея его смешила: — Ага. Будем сидеть и хихикать над чужими глупостями. Как будто это что-то изменит. Как будто после того, что мы видели, можно просто «забыть и болтать». Голос его звучал издевательски, но пальцы крепко сжимали край стола, будто он боялся, что если разожмёт их, то всё, что он так старательно прятал, вырвется наружу. Василиса посмотрела на него и тихо сказала: — Можно и про глупости. Если тебе так легче. Фэш резко поднял на неё глаза, будто хотел огрызнуться, сказать что-то едкое, чтобы снова поставить между ними привычную колючую стену. Но в её взгляде не было ни упрёка, ни жалости — только тихое понимание: он держится из последних сил, и это нормально. Он сжал зубы, отвернулся, пробормотал: — Да ничего мне не легче. Просто… не хочу, чтобы на меня смотрели, будто я вот-вот сломаюсь. И в столовой повисла тишина — не уютная, не тёплая, а напряжённая, как натянутая струна. Никто не знал, что сказать. Даже Миракл, обычно находивший слова для любой неловкости, вдруг уткнулся в свою чашку, будто там было написано самое важное. Эфларус тихо постучал ложкой по бокалу. Звук получился не громким, но удивительно чётким — будто пробил сквозь любую суету. — Сегодня мы не будем прятаться за разговорами о мелочах, — спокойно сказал он, обводя взглядом всех собравшихся. В его голосе не было ни утешения, ни попытки сгладить углы. — То, что вы видели вчера, никуда не исчезнет. Но и прятать это за булочками и шутками — не выход. Я приглашаю всех вернуться в тот зал, где мы были вчера. Там мы начнём читать. Не для того, чтобы искать ответы. А чтобы научиться держать эту тяжесть — вместе. Он чуть наклонил голову, не предлагая выбора, но и не требуя слепого послушания: — Пойдёмте. Время не станет мягче, если мы будем делать вид, что его нет. Никто не вскочил радостно, никто не бросился вперёд. Но один за другим они начали вставать, отодвигать стулья, опускать чашки. Не потому, что хотели снова столкнуться с тяжёлыми видениями. А потому, что знали: если идти туда в одиночку, тяжесть раздавит. А если вместе — может, получится её удержать. Василиса медленно поднялась, сжимая в пальцах салфетку, будто она могла служить ей опорой. Фэш стоял рядом, нарочно не глядя на неё, но его плечо едва ощутимо касалось её плеча — совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы она чувствовала: он здесь. И пусть это касание было напряжённым, пусть он прятал свои чувства за насмешками и резкими словами — она знала: он не уйдёт. Норт коротко кивнул сестре и Дейле: — Держитесь рядом. Дейла кивнула, крепко сжав кулаки, будто пыталась удержать дрожь: — Я… я постараюсь не отставать. И они пошли — не как герои, готовые к подвигам, а как люди, которым страшно, но кот орые всё равно делают шаг вперёд. Потому что другого пути не было. --- Путь до зала тянулся странно долго — хотя идти шли вчера всего ничего. Коридоры будто нарочно удлинялись, стены сдвигались, а тени ложились на пол так густо, что казалось: шагнёшь в одну — и провалишься в какой-нибудь чужой день, откуда не выберешься до следующего рассвета. Василиса шла, не поднимая глаз. Она считала трещины в каменной кладке, чтобы не думать о том, что ждёт впереди. Рядом, нарочно громко топая, шёл Фэш. Он делал вид, что ему всё равно, но каждый раз, когда коридор нырял в особенно тёмный поворот, он чуть замедлялся, будто давая ей время не отстать. — Если опять начнёшь про время вздыхать, я тебе булочку в карман положу, — буркнул он, покосившись на неё. — Чтобы было о чём думать. Василиса слабо улыбнулась, но не ответила. Улыбка вышла не весёлой, а такой, будто она цеплялась за эту нелепую заботу, как за поручень на крутой лестнице. Норт и Дейла шли чуть впереди, плечом к плечу. Норт время от времени оглядывался, проверяя, не отстала ли Василиса. Дейла сжимала в пальцах край рукава, будто пыталась удержать в себе слова, которые всё никак не решалась сказать. Марк и Маришка шли молча. Маришка то и дело бросала на Марка короткие взгляды, будто проверяла, идёт ли он. Марк смотрел строго вперёд, но пальцы его время от времени подрагивали, словно он всё ещё чувствовал в руке холод Золотого ключа. В воздухе пахло старой пылью, воском от факелов и чем-то едва уловимым — будто само время здесь лежало слоями, как страницы в забытой книге. Каждый вдох отдавался в груди тяжестью, будто они несли на плечах не свои рюкзаки, а чьи-то чужие ожидания. Когда тяжёлые двери зала показались впереди, все невольно замедлили шаг. Даже Ник, который обычно первым летел вперёд, теперь остановился, будто перед ним была не дверь, а вопрос, на который он не знал ответа. Двери распахнулись сами — без скрипа, без усилия, будто зал ждал их. И встретил тем же мягким золотистым светом, который вчера казался чудом, а сегодня — ловушкой. В этом свете всё выглядело слишком спокойным, слишком правильным, будто кто-то старательно замазал трещины, чтобы никто не заметил, как всё на самом деле хрупко. Они рассаживались без суеты, но и без прежней неловкости — скорее по привычке, чем по желанию. Василиса опустилась на край дивана, стараясь не смотреть на центр зала, где вчера вспыхивали видения. Фэш сел рядом, нарочно широко расставив ноги и откинувшись на спинку, будто ему всё равно. Но его локоть едва касался её локтя — совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы она чувствовала. Норт и Дейла устроились неподалёку, плечом к плечу, как будто между ними теперь был не просто разговор, а договор: «Мы держимся вместе, что бы ни случилось». Марк сел чуть в стороне.Маришка села одна стараясь держаться прямо, но время от времени незаметно поглядывала на Марка и Елену, будто проверяя, что они здесь. Диана, Ярис, Ник — все заняли свои места, не глядя друг на друга, но чувствуя, как напряжение в зале становится плотнее с каждой секундой. Взрослые распределились по периметру: Белая королева стояла у колонны, будто хотела иметь возможность уйти, если станет невыносимо; Чёрная королева сидела прямо, с холодной неподвижностью, готовая встретить любую угрозу лицом к лицу; Нортон‑старший замер у края круга, сцепив пальцы в замок. Эфларус встал в центре, чуть приподняв подбородок, и в его взгляде читалось: сейчас начнётся то, к чему нельзя подготовиться. Он чуть приоткрыл рот, собираясь заговорить… И в этот самый миг тишина треснула. Двери, которые только что бесшумно закрылись, вдруг резко распахнулись с громким стуком, будто кто-то ударил по ним плечом. В зал вбежала девушка лет восемнадцати. У неё были рыжие волосы, уложенные в строгую, но изящную причёску, из которой всё равно выбивались упрямые пряди. Глаза — васильковые, яркие, почти неестественно живые. На голове — тонкая корона, словно сплетённая из света и серебра, с одним тёмно‑синим камнем в центре. Она была невероятно красива, но не той холодной красотой, которая отталкивает, а такой, от которой становилось тревожно — будто перед тобой стояла сама судьба и проверяла, достоин ли ты на неё смотреть. Она была опрятна до мельчайших деталей: складки платья лежали ровно, рукава были аккуратно подвёрнуты, будто она готовилась не к битве, а к важному разговору, где каждая мелочь имела значение. Но самое главное — она была поразительно похожа на Василису. Те же очертания лица, тот же изгиб бровей, даже то, как она на мгновение замерла, переводя дыхание, напомнило, как Василиса иногда застывала, пытаясь удержать внутри себя всё, что рвалось наружу. Только в этой девушке не было той усталости, что уже успела лечь тенью на Василису, — в ней чувствовалась собранность, как у натянутой струны. Девушка обвела зал взглядом, и её глаза на секунду задержались на Василисе. В этом взгляде не было ни узнавания, ни радости, ни даже удивления — только растерянность, будто она сама не ожидала увидеть ничего подобного. Она тихо выдохнула, будто пыталась вернуть себе голос, и мягко, почти умоляюще, обратилась к Эфларусу: — Я… я не думала, что тут будет столько людей. И всё это… так тяжело выглядит. Пожалуйста, пусть все разойдутся по домам. Пусть сегодня просто ничего не будет. В зале стало тихо — каждый будто задержал дыхание, прислушиваясь к этим простым, но странно отчаянным словам. Эфларус чуть склонил голову набок, и его губы тронула лёгкая, почти кошачья улыбка — не злая, но до раздражения игривая. Он не стал сразу отказывать, а будто смаковал её просьбу, как конфету, которую не спешил разворачивать. — Разойтись по домам? Ну уж нет. Тут столько драмы, что можно целую библиотеку написать. А ты хочешь всё это спрятать под замок и ключ выбросить? Он чуть прищурился, будто разглядывал её с весёлым любопытством, и понизил голос до нарочито доверительного шёпота, который, конечно, слышали все: — К тому же… я ведь знаю, почему тебе хочется тишины. Про твоего парня, про то, как ты тайком улыбаешься, когда думаешь о нём, про то, как стараешься не вспоминать, что родня его на дух не переносит. Если все уйдут, тебе придётся остаться один на один с ним. А тут… тут нельзя будет уединиться. Тут можно слушать, как Ник спорит с самим собой, как Миракл рассказывает одну и ту же историю трижды, и делать вид, что это самое важное, что есть на свете. Девушка побледнела, а потом залилась густым, стыдливым румянцем. Она сжала пальцы в кулаки, будто пыталась удержать в себе и гнев, и смех, и стыд одновременно. — Вы… вы просто невыносимы, — прошептала она, и в этом не было настоящей злости — скорее обида человека, которого поймали на чём-то очень личном и тут же выставили напоказ. Эфларус лишь чуть приподнял бровь, будто говоря: «Ну вот, я же знал, что это сработает». — Зато честно. Так что пусть остаются. Пусть шумят. Пусть делают вид, что мир не висит на волоске. Тебе это даже полезно — отвлекаться от тяжёлых мыслей. Девушка закусила губу, будто пыталась найти в себе силы настоять на своём, но слова будто застряли где-то внутри. Она медленно выдохнула, плечи её чуть опустились. — Ладно, — тихо сказала она, опуская кулаки и расправляя пальцы, будто сбрасывая с них тяжесть. — Пусть остаются. Но… пусть они забудут про моего.....парня! И ты сам будешь разбираться с Его величеством! Эфларус довольно кивнул, будто именно этого и добивался: — Спасибо,Ваше величество. А девушка ничего больше не сказала. Она просто встала — ровно, спокойно, будто вдруг вспомнила, что у неё есть обязанности, которые не ждут, пока она разберётся с собственными чувствами. Поправила корону, чуть коснулась пальцами края платья, будто проверяя, всё ли на месте, и, не глядя ни на кого, вышла из зала. Дверь за ней тихо закрылась, оставив всех в этой странной, неловкой тишине — уже не пустой, а наполненной тем, что она унесла с собой. В зале повисла пауза, густая и тяжёлая, будто каждый пытался осознать, что сейчас произошло. Василиса всё ещё смотрела на закрывшуюся дверь, и в её груди что-то странно дрогнуло — будто эхо чужого голоса отозвалось в ней самой. Эфларус медленно перевёл взгляд с двери на собравшихся. Его улыбка стала чуть тоньше, почти незаметной, но в глазах мелькнуло что-то вроде удовлетворения — словно он только что поставил последнюю деталь в сложную мозаику. Он сделал шаг вперёд, расправил плечи и, будто объявляя начало чего-то важного, произнёс: — Позвольте представить вам Василису Огневу — Королеву Времени Эфлары. Тишина в зале стала звенящей. Ник первым дёрнулся, будто его толкнули, и уставился на Эфларуса так, словно тот только что заявил, что небо — зелёное. — Что… что ты сказал?! — выдохнул он, голос сорвался на писк. — Королева Времени? Но… это же… это как… как если бы я вдруг стал главным по всем дверям во вселенной! Дейла медленно подняла руку к губам, будто хотела удержать слова, которые рвались наружу, но вместо этого просто замерла, широко раскрыв глаза. Её взгляд метался между дверью, за которой исчезла девушка, и Василисой, будто она пыталась сложить два этих образа и никак не могла заставить их совпасть. Норт побледнел. Он смотрел на Василису так, будто видел её впервые — и одновременно будто пытался вспомнить, не было ли в её движениях, в её голосе, в том, как она сжимала кулаки, чего-то, что должно было выдать эту тайну гораздо раньше. — Королева… Времени… — повторил он тихо, и это прозвучало не как титул, а как приговор, который он боялся услышать всю жизнь. Марк застыл, сжимая край стола так, что побелели костяшки. Он медленно перевёл взгляд на Маришку, будто искал у неё подтверждения, что он не ослышался, но Маришка только покачала головой — её глаза были огромными, а губы беззвучно шевелились, будто она пыталась произнести это слово, но оно не хотело слетать с языка. Диана резко выдохнула и провела ладонью по лицу, словно пытаясь стряхнуть наваждение. — Это… это невозможно. Королева Времени — это… это не просто титул. Это… это значит, что она может… менять само течение… управлять судьбами… Ярис тихо присвистнул, но в этом звуке не было ни насмешки, ни веселья — только потрясение человека, который вдруг понял, что всё это время стоял рядом с чем-то настолько огромным, что даже не мог себе представить. Даже взрослые выглядели… не растерянными, нет. Они выглядели так, будто кто-то внезапно распахнул перед ними дверь, за которой оказалось не то, что они ожидали увидеть. Белая королева медленно опустила руку, которую уже было подняла, и её пальцы дрогнули, прежде чем снова лечь на ткань платья. В её глазах читалось не столько удивление, сколько горькое узнавание — будто она всегда знала, что это случится, но надеялась, что ошибается. Чёрная королева не шевельнулась, но её взгляд стал острее, будто она теперь смотрела не на девушку, а на саму суть её власти. Нортон‑старший тихо выдохнул, будто с его плеч свалился какой-то невидимый груз — или, наоборот, лёг новый, ещё тяжелее. А Василиса… Василиса просто сидела, не в силах пошевелиться. Она смотрела на Эфларуса, и в её глазах был не восторг, не гордость, а чистый, оглушающий шок. «ОНА КОРОЛЕВА ВРЕМЕНИ ЭФЛАРЫ», — крутилось у неё в голове, и эти слова звучали внутри неё как крик, который она не могла выпустить наружу. Она пыталась найти в себе хоть что-то, что могло бы оправдать этот титул: силу, уверенность, ту самую собранность, которая была в той девушке с короной. Но чувствовала только, как дрожат кончики пальцев, как сжимается горло, как мир вокруг становится слишком ярким, слишком громким, слишком тяжёлым. «Я не могу быть королевой, — думала она, и эта мысль билась в ней, как птица в клетке. — Я даже не могу выбрать, какую булочку съесть, не думая о том, как это повлияет на судьбу мира!» Эфларус не спешил её успокаивать. Он смотрел на Василису с лёгкой, почти неуловимой грустью, будто знал, сколько ей ещё предстоит пройти, чтобы однажды встать так же прямо, как та девушка в короне. — Да, Василиса, — тихо, но отчётливо произнёс он, не сводя с неё взгляда. — Это ты. Та, кем ты можешь стать. Та, кто однажды примет на себя тяжесть времени не как проклятие, а как долг, который она готова нести. И да, сейчас она кажется тебе чужой. Но в ней — всё, что уже живёт в тебе: твоя стойкость, твоя боль, твоя способность не сдаваться, даже когда кажется, что сил больше нет. Он чуть наклонил голову, и в его голосе зазвучали мягкие, почти отеческие нотки: — И она не идеальна. Просто научилась прятать дрожь в пальцах и говорить твёрдо, даже когда внутри всё кричит. Этому учатся. Не за один день. Но учатся. Василиса медленно опустила сжатые кулаки, пальцы её чуть расслабились, но взгляд остался напряжённым, будто она всё ещё пыталась разглядеть в этих словах не обещание величия, а просто разрешение быть неидеальной. И в этот момент тишина в зале наконец-то треснула — не от слов, а от того, как все одновременно выдохнули, будто только сейчас вспомнили, что нужно дышать. -А кого она имела ввиду Его величества?-сказала Диана и перевела взгляд на Василису. -Короля Времени Осталы...её мужа. Нортон-старший встал и посмотрел так вопросительно,что Василиса ещё больше втянулась в диван. Эфларус молча взмахнул рукой и в тумане перед ними появилась....книга! Она была с красивой обложкой,а название было "ЧАСОВОЙ КЛЮЧ". Он молча взял в руки эту книгу и передал Елене Мортиновой и жестом показал читать. ПРЕДИСЛОВИЕ Уродливой и страшной казалась высокая брыла — жуткий обломок камня, торчащий посреди темного леса. Чертовая скала считалась проклятым местом. Если кто по случайности забредал сюда — тут же поворачивал, еще долго чувствуя на себе пристальный взгляд высокого камня. Пробегал суетливо зверь, пролетала, быстро хлопая крылом, птица, и вновь воцарялась тишина в необычном, будто бы зачарованном лесу. Мужчина, усевшийся на полузаросший мхом валун, заинтересовал лесных обитателей — давно здесь человека не видели. На нем был строгий костюм и туфли, начищенные до блеска, — даже удивительно, как это он не измазал обувь грязью лесных дорог? В этот момент Нортон - старший заметно напрягся.Елена нахмурилась. Он не сводил глаз с трещины, рассекавшей брылу до самого верха, и словно ждал, что камень не выдержит и расколется надвое. Иногда странный человек посматривал на небо: вечерело, на землю опускались долгие серые тени. Внезапно подножие камня окутал легкий сизый туман и побежал ручейками по поляне. — Наконец-то! — облегченно сказал мужчина, приподнимаясь. — Здравствуй, Елена. Белая королева ахнула и закрыла руками рот.Нортон старший посмотрел на неё с осуждением. Из туманной дымки выступил темный силуэт. Женщина откинула капюшон широкого фиолетово-черного одеяния, блеснули лунным серебром белокурые волосы. — Приветствую тебя, Нортон, — тихо сказала она и, щелкнув пальцами, сделала едва заметное круговое движение. После этих слов хмыкнула Чёрная королева.Елена едва поморщилась.В воздухе, прямо над ними, зажглись полукольцом мерцающие огоньки, как на обычной комнатной люстре. — Ты странно выглядишь, — продолжила прибывшая. — Так в этом мире выглядят все богатые и уважаемые люди. — На Остале принята чудная форма одежды. — Она с удивлением разглядывала собеседника. — Надеюсь, ты побеспокоила меня по более достойному поводу, чем разговоры о моде? Миракл сначала вопросительно посмотрел на Эфларуса,а потом спросил: -Извините,но кто написал эти книги? -Написала одна хорошая девушка,а книга ведётся от лица Василисы Огневой. Взрослые переглянулись,а дети шептаться.Елена продолжала читать: — Прости, Нортон, — спохватилась женщина. — Я пришла рассказать новости. Часовой мир волнуется, даже феи согласились на короткие переговоры. Как ты понимаешь, разговор будет о Ключах… Орден ждет твоего возвращения. — Эти новости я давно знаю. Он приблизился, наклонясь к ее лицу так, словно опасался быть услышанным еще кем-то, будь то человек, зверь или птица: — Что на самом деле тревожит тебя, Елена? — Как и всех — притяжение двух миров. — Судя по голосу, его собеседница занервничала. — Притяжение? — Мужчина резко выпрямился. — Поглощение, Елена. Называй вещи своими именами: один мир скроет другой, потому что разрыв времени, столь заботливо проделанный древними часовщиками, чтобы разделить Землю на две равные части, стремительно сокращается. Один мир умрет. Исчезнет, растворится в пустоте. Обратится в нуль. Люди, города и леса, знания, накопленные тысячелетиями, — ничего не будет, как будто и не было никогда. Мир-тень навеки уйдет в прошлое. Останется та земля, которая настоящая. Эфлара или Остала — любопытно, кто из двух окажется сильнее? -Конечно Остала! -Это ещё почему? В тот миг, когда в зале будто даже воздух застыл от напряжения, тяжёлые двери снова дрогнули. Не распахнулись с грохотом, не скрипнули — просто медленно, почти торжественно разошлись, будто сами знали, кого должны впустить. И в проёме возник парень лет двадцати. Высокий, прямой, будто сама осанка была его короной. На плечах — плащ из ткани, что переливалась, как тёмная вода под луной, а на груди тускло поблёскивал знак: серебряный часовой круг с тонкими, будто нарисованными ветром стрелками. В его чертах безошибочно угадывался Фэш — тот же упрямый изгиб бровей, тот же чуть надломленный профиль, только теперь в нём не было мальчишеской дерзости. Вместо неё — холодная собранность человека, который слишком много раз стоял на краю и научился не отступать. Он вошёл уверенно, без лишней спешки, и каждый его шаг звучал в тишине зала как приговор и как обещание одновременно. Сразу за ним, едва переступив порог, ступила Василиса из будущего. Она шла, низко опустив голову, так низко, что лица совсем не было видно — только тёмные пряди, выбившиеся из косы, да край тонкого серебряного ободка, похожего на узкую ленту времени. Её плечи были чуть опущены, будто она несла на них невидимый груз, и в этом движении не было ни вызова, ни гордости — только усталая покорность тому, кого она видно ценит. Эфларус, едва завидев их, сделал шаг вперёд и склонился перед ними в низком, почти церемониальном поклоне. В этом поклоне не было слабости — лишь признание того величия,что эти двое несут. — Приветствую тебя, король Времени Осталы, — тихо произнёс Эфларус, выпрямляясь. В его голосе звучало уважение, смешанное с печалью. — Ты пришёл вовремя. Время не любит опозданий. Будущий Фэш едва заметно кивнул, принимая почтение, но не задерживаясь на нём — ему было не до церемоний. Он быстро обвёл взглядом зал, будто считывал малейшие детали, и тут же резко повернулся к Василисе. Его голос ударил, как хлыст: — Подними голову. Сейчас. Здесь не место для стыда или страха. Если ты не можешь смотреть правде в глаза, как ты собираешься править временем? Василиса из будущего вздрогнула от этих слов, будто от удара. Она не торопилась подчиниться — будто каждое движение давалось ей с трудом. Но потом, сжав пальцы в кулаки так, что побелели костяшки, она всё-таки чуть приподняла подбородок. Совсем немного, ровно настолько, чтобы в полумраке промелькнул её профиль. Фэш из будущего шагнул к ней — не мягко, а резко, как будто боялся, что если замедлится, то потеряет контроль над ситуацией. Он быстрым, почти грубым движением поправил сползший рукав её платья — так, словно эта небрежность была не просто ошибкой, а угрозой всему порядку. Потом он рывком накинул ей на плечи лёгкий плащ, который до этого висел у него на сгибе локтя, и жёстко одёрнул его, выравнивая линию плеч. — Держи спину ровно, — бросил он, не глядя на неё, но при этом его пальцы на миг задержались на ткани, будто проверяя, хорошо ли сидит, надёжно ли укрыта. И тут же он снова отстранился, будто стыдясь этой секунды слабости. — В этом зале не должно быть ни одной детали, которая выдавала бы твою усталость. Слабость искажает время. В зале все замерли. Даже дыхание, казалось, стало тише. Ник приоткрыл рот, но тут же захлопнул его, будто понял, что сейчас любое слово будет лишним. Дейла крепче вцепилась в рукав Норта, а тот застыл, не сводя глаз с этой пары: он видел не просто строгость — он видел, как эта строгость буквально держит Василису на ногах, не давая ей рассыпаться. Марк смотрел на будущего Фэша с каким-то странным, почти болезненным вниманием — будто пытался запомнить каждое его движение, чтобы когда-нибудь самому научиться так же стоять между бурей и тем, кого нужно защитить. Маришка тихо прижала ладонь к груди, будто пыталась унять сердце, которое билось где-то в горле,но и одновременно она нахмурилась. Диана сжала кулаки, и в её взгляде читалось не удивление, а горькое понимание: она наконец увидела, какой ценой держится равновесие в будущем. Взрослые реагировали иначе. Белая королева чуть склонила голову, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение — будто она увидела наконец того, кто не позволит Василисе сломаться. Чёрная королева прищурилась, её губы тронула едва заметная, холодная улыбка: ей нравилась эта железная дисциплина. Нортон‑старший тихо выдохнул, и в этом звуке слышалось признание: перед ним стоял не мальчишка, а воин, который знает, что такое ответственность. Эфларус стоял неподвижно, будто сам был осью времени, и наблюдал за этой сценой с тихой, почти неуловимой грустью. Потом он чуть повёл ладонью — и прямо посреди зала, между величественными креслами и тяжёлыми столами, мягко проявился небольшой уютный диванчик: с бархатной обивкой цвета старого золота и парой подушек, будто сшитых из лунного света. Ткань слегка мерцала, словно в ней запутались крошечные осколки времени. — Присядьте здесь, — спокойно произнёс Эфларус, указывая на диванчик лёгким кивком. — Пусть вы увидите не только тяжесть, но и то, ради чего её стоит нести. Мы будем читать вместе. Фэш из будущего на мгновение задержал взгляд на этом диванчике — будто не сразу мог совместить саму идею «уютного уголка» с тем, к чему он привык в своём будущем. Но потом он коротко кивнул, признавая правоту Эфларуса: даже тем, кто правит временем, иногда нужно просто сесть и услышать чужую историю. Не говоря ни слова, он протянул руку Василисе из будущего — не грубо, но твёрдо, так, чтобы она почувствовала: он не отпустит. Василиса чуть помедлила, будто боялась, что даже это прикосновение может нарушить хрупкий баланс её самообладания. Но потом вложила свои пальцы в его ладонь — холодные, тонкие, едва ощутимые. Фэш чуть крепче сжал её руку, не для того, чтобы причинить боль, а чтобы она точно знала: она не упадёт. Они сели на диванчик рядом. Фэш устроился так, чтобы чуть прикрывать Василису от взглядов зала, словно даже здесь, в этом защищённом месте, ему нужно было выстроить между ней и остальным миром невидимую стену. Василиса опустила взгляд на свои сцепленные пальцы, но теперь в её позе не было прежней сгорбленности — только напряжённая готовность. Тишина в зале стала другой: не давящей, не пугающей, а внимательной. Все слушали, как время рассказывает свою историю, а Василиса и Фэш из будущего сидели рядом, соединённые не только прикосновением, но и общим долгом, который они уже несли — и который только начинал открываться остальным.Елена быстро продолжила: — Нортон, перестань. — Она поднесла кончики пальцев к вискам и замотала головой, будто бы отгоняя страшное видение. — Елена, — его голос стал более ласков, — нам незачем переживать, ты прекрасно знаешь — наш замысел вскоре осуществится. Всего лишь надо подождать, пока меня перестанут считать «преступником». — Да-да, срок твоего наказания исходит четвертого мая… Ровно через год ты сможешь вернуться. В то же время, когда ты проведешь испытание на степени для своих детей… Великий день. — Да, великий… — эхом отозвался мужчина. — И-и, Елена? Она нервно сплела пальцы в замок, по всей видимости не решаясь задать следующий вопрос. Но вскоре продолжила: — Нортон, я хочу знать, что ты решил с фейрой? В этот момент Василиса* посмотрела на Фэша* умоляюще,но он не обратил внимания и положил свою руку ей на плечо. Тот ответил не сразу. — Так вот что тебя волнует… Вот почему твое прекрасное лицо такое хмурое. Я хотел бы забыть о ней, но ты, видимо, не дашь сделать этого. — И другие не забудут, — горячо возразила женщина. — Если у нее обнаружится высокий часодейный дар, она может унаследовать все твои земли, твой замок, а еще… Ты понимаешь, о чем я. Право рождения нельзя отменить. Только, хм, одним верным способом. — Да, это так. — Нортон, ты должен избавиться от нее, — настойчиво произнесла женщина. — Орден требует этого. Все ждут твоего решения. Он усмехнулся. — Орден? Или этого требуешь ты, Елена? — Я всегда буду делать только то, что ты скажешь, Нортон… — Я помню об этом, — сухо оборвал он, — и ценю твою верность и преданность. — Позволь мне разобраться с ней, — горячо зашептала женщина. — Она не будет долго мучиться. — Сомневаюсь… Елена, ты излишне кровожадна. И не любишь фей. Такие милые, красивые создания. — С острыми крыльями, — прошептала та с ненавистью и зачем-то коснулась груди. — Я не успокоюсь, Нортон, пока в мирах существует хотя бы одна фея… Белая королева хмыкнула и улыбнулась.Ведь ещё болит, да?!?! Многие посмотрели на Елену очень гневно,почти ненавидящи. — Вот как? Она судорожно вздохнула, подавляя ярость. Мужчина хмыкнул. — Меня всегда удивляло, — протянул он, — почему часовщики и феи так ненавидят друг друга. Неужели дело в разной форме крыльев? Или в их количестве? Женщина дернулась, но промолчала. Нортон скрестил руки на груди, поднимая взгляд на темное небо, усеянное мерцающими точками далеких миров. — Она живет здесь, на Остале, среди обычных людей, — продолжил он, не отрывая глаз от мигающих небесных огоньков. — Возможно, она простая фейра. Я никогда не видел дочь. — Избавься от нее! — продолжала настаивать Елена. — Маленькие проблемы становятся большими, и зло должно убиваться в корне. — Елена, Елена, — покачал головой Нортон, — чтобы узнать, есть ли у нее часодейный дар, мне придется взять ее в дом, назначить часовое испытание… Это риск. — Но если фейра пройдет испытание, как ты поступишь с ней? — продолжила Елена взволнованно и тоже посмотрела на небо. — Она никогда не будет часовать, — повысил голос мужчина. — Никогда. Я не переживаю из-за наследования по праву часового дара. Потому что верю в сына… У него должна быть высокая степень, я чувствую. Норт с Дейлой покосились на отца,а потом на Василису* и покраснели. — Позволь мне это сделать, — вновь прошептала Елена и, склонив голову встала перед мужчиной на одно колено. — Позволь мне убить ее. Пока зло не стало большим. Внезапно поднялся ветер, заскрипели сосны. Казалось, молчаливый лес ожил, зашелестел темными кронами, зашептал в отчаянии, пытаясь заглушить то, что должен был ответить мужчина. — У меня есть любопытный план, — тихо, но отчетливо произнес он. — Если задуманное осуществится, то я отдам тебе право решать ее судьбу. Но поклянись, что до моего приказа ты и пальцем ее не тронешь. — Хорошо, я клянусь, — тихо, но твердо сказала Елена. Она сердито посмотрела сначало на Василису,а потом на Белую королеву.Последняя же смотрела только на пару* и продолжала слушать: * * * В спортзале царила знойная духота. Ребята очень устали — тренировке давно пора закончиться, но не тут-то было. — Миша, ну кто так делает! Сделай дорожку с боковым сальто еще раз. — Немного полноватая тренер необычайно резво вскочила с лавки. — Ты как тюлень в цирке, ей-богу! Всем остальным присесть, сколько повторять! Повторять и не надо было: ребята охотно расселись на лавках, немного сочувствуя нескладному Мише, вновь занявшему место на краю площадки. Мальчик разбежался, сделал два колеса подряд, злополучное боковое сальто и опять закончил его приземлением на пятую точку. — Миша, Миша, — покачала головой неугомонная тренер, — если так дело и дальше пойдет — можешь забыть о летнем спортивном лагере… Василиска! Покажи, как надо. Василиса начала вспоминать это время.Тогда ещё всё было хорошо... С лавки поднялась невысокая худенькая девочка с двумя темно-рыжими хвостиками и неуверенно прошла к краю площадки. Внезапно она резко выпрямилась, легко разбежалась и сделала то самое боковое сальто, а потом еще и сальто вперед. — Вот, — одобрительно кивнула тренер, — бери пример. -Я так никогда не смогу,- начал подражать Лёшка- не та комплекция))) — Я так никогда не смогу, — уныло возразил Миша. — Не та комплекция. Лёшка хмыкнул.Напряжение быстро спало. — Не повод! Диета и еще раз диета. Это касается всех! Кто не соблюдает правильный режим питания сейчас, теми я займусь в летнем лагере! Так, уже давно пора перейти к показательным выступлениям… Пожалуй, прогоним по разу и хватит… Тихо-тихо! — Тренер замахала руками на протестующих ребят. — Давайте наше трио хотя бы выступит… Инга, Светлана, Василиса, вперед! Три спортсменки застыли в центре площадки в исходной позиции: полусогнутые руки вверху, спина прогнута, правая нога чуть выдвинута на носке. Василиса находилась на шаг впереди, потому что была ниже всех. Зазвучала бойкая мелодия. Композиция выполнялась синхронно, с лиц гимнасток не сходили обворожительные улыбки. Казалось, девочки просто танцуют. — Хорошо, молодцы!.. Инга, прыжки немного тяжеловаты, Света, у тебя с поворотами проблема — поизящнее вращение делай, поизящнее! Василиса, — тренер положила руку на плечо раскрасневшейся девочке, — у меня к тебе лишь одно нарекание: подстриги волосы, а? Ты скоро в них запутаешься. — Нет, не запутаюсь, — непреклонно заявила та, опуская голову, — мне так нравится. — Ладно-ладно, — сразу сдалась тренер, — хозяин — барин. Кстати, Василиска, важная новость: я договорилась насчет тебя. Городской оргкомитет оплатит пребывание кое-кого в спортивном лагере — путевка на твое имя уже лежит уменя в кармане. — Спасибо, Ольга Михайловна, — смутилась девочка. — Не надо было… — Надо было, надо! — жестко отозвалась тренер и огласила, к великой радости подопечных: — Все, детки, на сегодня хватит… по домам! — На час тренировку задержала! — возмущались девчонки уже в раздевалке. — Смотри, как стемнело, моя мама волнуется, — больше всех бунтовала Инга — светловолосая девчонка шестнадцати лет, самая старшая в школьной сборной. — Еще и по показухе прогнала! — Просто Ольга хочет выиграть соревнования между спортивными лагерями, — не выдержала Василиса. — Она ведь больше всего на свете хочет видеть летний Кубок у себя на полке в учительской. Инга сразу же обернулась: она недолюбливала Василису Огневу, втайне завидуя ее успехам и чрезмерному, как ей казалось, вниманию со стороны тренерши. Ей и невдомек было, что та стала KMC — кандидатом в мастера спорта — в свои неполные тринадцать лет, потому что все свободное время старалась посвящать гимнастике, — только бы в квартиру не возвращаться… -Это почему?- вдруг спросил будто у самого себя Нортон - старший.Чёрная королева опять хмыкнула,но ничего не сказала.Белая королева выглядела хуже всех: была готова уже убежать. — Ну, конечно, тебя ведь дома никто, кроме кошек, не ждет, — зло бросила Инга, сощурившись. — Ты могла бы вообще ночевать в спортзале. Все же лучше, чем в интернате, где ты скоро окажешься. Все напряглись и коротко взглянули на Василису,но отец ...он посмотрел гневно?!?!?? Некоторые девочки, подружки Инги, захихикали. Василисины щеки мгновенно вспыхнули: когда она начинала хоть чуточку волноваться, сразу же краснела, как ни старалась это скрыть. — Не всем везет родиться в богатой семье, — тихо ответила она. — Сразу видно, тебя хорошо кормят. Это был удар ниже пояса: Инга считалась немного полноватой для гимнастки, и оттого некоторые прыжки удавались ей с трудом. Инга, застегивавшая босоножку, выпрямилась и сразу же оказалась на голову выше Василисы. — Что ты сказала? — Что слышала! Неизвестно, чем бы это закончилось, но дверь раздевалки резко отворилась и в проеме показалась вихрастая мальчишечья голова. — Василис, тебя еще долго ждать? Ответом был дружный девчоночий визг. Мальчишка, сконфузившись, исчез. — О, у нас дружок есть! Может, он и приютит тебя? — попыталась уколоть Инга, но вышло как-то вяло. Все знали, что это сосед Василисы — Леша, с которым она живет в одном подъезде и потому возвращается вместе с ним с тренировок. Конечно, посмеивались над ними, но что тут такого, если они дружат себе с детства да и все? Кроме того, над Лешкой — первым драчуном в школе — мало кто решался подшучивать. А кто решался — больше не шутил. Лёшка улыбнулся,видно ему его описание понравилось. Василиса, наскоро похватав вещи и на ходу запихивая их в сумку, буркнула общее «Пока!» и стрелой вылетела из раздевалки. Леша, ожидавший в коридоре, облегченно вздохнул: — Ну, наконец-то! Я думал, ночевать здесь придется, пока ты выйдешь. Чего так долго? — Ольга задержала, — нехотя ответила девочка. — Да еще Инга опять пристала, дылда! — И она вкратце описала то, что случилось в раздевалке. — Не обращай внимания,она тебе просто завидует. — Леша пожал плечами. — Я тебе давно говорил — переходи к нам. Леша занимался гимнастикой ушу — спортивно-боевыми искусствами. Василиса не раз наблюдала, как он фехтует с мечом и шестом, а еще делает сложные комплексы упражнений, причем с довольно воинственным видом. По ее мнению, это была та же художественная гимнастика, только с оружием. Но Леша называл себя бойцом и очень гордился принадлежностью к ушуистам. Лёшка обиженно надулся,на что почти все ребята улыбнулись,а кто-то захихикал. «Ты что, какая гимнастика?! — обычно возмущался он. — Это искусство боя! Хотя с твоей растяжкой и акробатикой ты бы сразу очутилась у нас в сборной». Но Василиса, улыбаясь, говорила, что вместо меча ей вполне хватает мяча или палочки с лентой. Вот и сейчас она лишь покачала головой и произнесла задумчиво: — Правда, если я теперь попаду в интернат, неизвестно, смогу ли дальше заниматься гимнастикой… Василиса жила с якобы троюродной бабушкой по маминой линии — Мартой Михайловной. Правда, еще лет в шесть девочка случайно услышала разговор бабушки с соседкой и узнала, что та не является ее родственницей и просто присматривает за Василисой по просьбе отца. Но даже после раскрытия этой «страшной тайны» она продолжала называть свою опекуншу бабушкой и делать вид, что ни о чем не догадывается. Нортон старший склонил голову и напрягся. Мама Василисы исчезла много лет назад. Марта Михайловна туманно отзывалась о ней, как о ветреной, легкомысленной красавице, нашедшей более подходящего мужа. Но при этом «бабушка» краснела и отворачивала глаза. Из чего маленькая Василиса сделала вывод, что опекунша говорит так по чьему-то наущению или чтобы отделаться от вопросов. У Белой королевы посыпались рубины и сапфиры,она явно была не довольна.Чёрная королева гневно глянула на отца Василисы. Зато девочка точно знала, что отец ее жив и проживает за границей. Бабушка рассказывала, что он весьма занятой человек и работает в некой важной секретной фирме. И не пишет Василисе, чтобы не навлечь на нее беды. Возможно, говорила опекунша, он когда-нибудь приедет за дочерью, если уйдет с этой загадочной работы… Сама Марта Михайловна слыла знаменитой на весь район кошатницей. Василисе иногда казалось, что к их подъезду сходятся хвостатые всей Земли. У Марты Михайловны в трехкомнатной квартире обитало более десятка верещащих «пушистиков» и около двух дюжин постоянно вертелись у порога. Сколько Василиса себя помнила, вокруг вечно находились кошки, за которыми приходилось убирать. А еще кормить, расчесывать и следить, чтобы они не дрались между собой. Потому Василиса очень обрадовалась, что все-таки поедет в летний спортивный лагерь благодаря доброте и настойчивости тренерши — отдохнет от кошачьего царства. В ту сказку, что отец когда-нибудь приедет за ней, Василиса перестала верить лет с восьми. И прекратила писать ему письма, когда нашла в шкафу под полотенцами толстую пачку: ни одно послание опекуншей отправлено не было. Скорей всего, после исчезновения мамы отец предпочел забыть о дочери — вот и вся «работа». Все молчали.Белая королева готова была у настоящей кровожадной драке! Василиса знала, что Марта Михайловна получала какие-то деньги, кроме пенсии. Раз в месяц опекунша посещала местное почтовое отделение и возвращалась с большими пакетами сухого корма и других кошачьих деликатесов. Для Василисы всегда имелась маленькая шоколадка. -Да я тебе столько присылал,какая там маленькая шоколадка!-высказался отец Василисы. Кроме того, Марта Михайловна покупала обязательную бутылочку коньяка, которую вечером и выпивала, становясь очень сентиментальной: гладила Василису по голове, рассказывала истории из своей молодости, а потом засыпала и почивала целые сутки, а иногда и больше. Все ощущали гнев Белой и Чёрной королевы,а потом ещё и Астариус присвистнул,за что получил понимающие взгляды. И вдруг Марту Михайловну хватил удар — сердце не выдержало: пропала ее любимая кошка Стрелка. Старушку отвезли в больницу, а что делать дальше с Василисой — решительно никто не знал. Прошло две недели, и девочка по-прежнему жила одна в квартире. Соседка тетя Галя приносила еду и даже давала деньги на расходы, нарочито громко, на весь подъезд, жалея девочку и выдвигая планы по устроению ее дальнейшей судьбы. Лешка тоже не забывал приносить что-нибудь вкусненькое, но вот от его денег Василиса решительно отказывалась. Собственно, девочка потихоньку начинала подумывать, что, может, ее просто оставят в покое, и она будет жить как-нибудь сама — например, нанастоящую работу устроится… Фэш глянул на Василису с каким-то раздражением.Василиса вжалась в кресло. Чтобы отвлечься от грустных мыслей, Василиса глубоко вздохнула и радостно произнесла: — Ольга сказала, что я точно еду в лагерь, представляешь?! — Здорово! — обрадовался Леша. — Наша команда тоже едет. Тренер больше всего желает, чтобы летний Кубок стоял у него в учительской у всех на виду. Они рассмеялись почти одновременно и от этого захохотали еще громче. И так, болтая о всяких мелочах, не заметили, как почти дошли до своего дома. Оставалось лишь пройти вдоль забора, ограждавшего детский сад, и… — Эй, малявки! Они обернулись. Ну надо же — Инга, и не одна, а со своим парнем — Витькой-боксером. У Василисы вмиг похолодела спина от нехорошего предчувствия. — Мне кажется, рыжая-бесстыжая, ты забыла извиниться! — сладким голосом пропела Инга. Витька, нагло ухмыляясь, подошел ближе. — С чего это она должна перед тобой извиняться? — хмуро спросил Лешка, заслоняя собой подругу.— А с того. — Глаза Инги сузились. — Уйди, малыш, не мешай… Рыжую давно пора проучить. — Я не рыжая! — с вызовом ответила Василиса из-за плеча Лешки. — И извиняться не буду, дылда. -Хм,ты себя считаешь брюнеткой или блондинкой? Василиса вся покраснела. — Слышь, малявка! — Витька угрожающе хрустнул пальцами. Он шагнул к ним, намереваясь щелкнуть Лешку по носу. Но тот опередил здоровяка: быстрым движением схватил его за предплечье, подставил подножку и повалил на землю. К сожалению, это был лишь краткий миг превосходства. Витька взревел, с усилием перевернулся, и они с Лешкой покатились по земле. Разозленная Инга кинулась на Василису но та успела отскочить в сторону, трезво оценивая свои шансы против здоровенных ногтей противницы, выставленных вперед. Надо сказать, дылде изрядно доставалось от тренерши за эти коготки. На счастье, мимо проходила веселая и многочисленная компания, которая и растащила дерущихся за уши. Витька громко ругался, потому что некая девушка со стрижкой под каре принялась отчитывать его, пока один из парней держал горемычного за руки. Инга, не стыдясь, жалобно всхлипывала. — В лагере мне не попадайся! — зло крикнула она Василисе и тут же запричитала: — Отпустите его, он больше не будет… Благодаря тому, что на них больше никто не обращал внимания, Лешка и Василиса смогли тихо и незаметно улизнуть. Добравшись наконец до своего подъезда, они встали под слабым, дрожащим светом фонаря, единственного работавшего на всей улице. Лешка первым делом ощупал нос. — Фу, не сломан! — облегченно выдохнул он. — А то он меня, пока мы на земле были, лбом как стукнул! Василиса неловко топталась на месте, чувствуя себя виноватой. — Леш, извини… все ж из-за меня. — Да ладно, — отмахнулся Лешка, — здорово подрались. А тебе, кстати, не помешало бы выучить пару приемчиков, а то совсем защищаться не умеешь. — Вряд ли у меня что-нибудь получится… — С твоей физической подготовкой — получится, — заверил Лешка. — Только это, боевой дух у тебя того… слабый очень. Фэш змыкнул,но чтобы услышали только друзья.Василиса проигнорировала. Василиса не ответила. Но подумала, что, если она собирается ехать в летний лагерь, надо действительно поднимать боевой дух: Инга там житья не даст. — Ладно, пора домой. Лешка первым нырнул в подъезд. — Ну что, потом зайдешь? — спросила Василиса, когда они поднимались по лестнице, и улыбнулась: — Кто за тебя алгебру решит? — Ха, не все же такие умные, как ты. — Лешка ухмыльнулся. — Считаешь ты здорово, что и говорить. «Еще бы!» — подумала Василиса, вспомнив о ежедневных упражнениях, которые давала ей Марта Михайловна. Иногда девочке казалось, что опекунша решила сделать из нее математического гения: каждый вечер Василиса решала задачи, чаще игровые или логические, но с обязательным применением чисел. И всегда у Марты Михайловны имелись наготове новые ребусы, откуда только она их брала? Но теперь опекунша была в больнице, и у Василисы появилось много времени… Даже Лешку можно было пригласить, потому что кошки неожиданно исчезли — ни одна больше не крутилась у порога. Странное и непонятное, но все же приятное событие. Леша жил на пятом этаже, а Василиса — на четвертом. Потому они оба увидели приоткрытую дверь и услышали голоса, доносившиеся из бабушкиной квартиры. — Ого, у тебя гости? — удивился Леша. Сердце у Василисы екнуло. Ей вдруг почему-то стало страшно. Не понимая, что делает, она развернулась и со всех ног побежала вниз. На улице стало легче: прохладный ветерок нежно дул в лицо, гладил воздушными ладонями по макушке, успокаивая. — Василис, что с тобой? — Рядом оказался недоумевающий друг. — Лешка, я туда не пойду. — Да не волнуйся, ты чего? Кто-то тронул Василису за плечо. Девочка обернулась — тетя Галя, ее соседка. Глаза женщины блестели от восторженных слез. — Василиса, девочка моя, — пропела она. — Такая радость! Там твой отец… -ДА НЕУЖЕЛИ!- вспыхнула Захарра Драгоций и смолкла под взглядами всех.