Дом, который мы не выбрали

Комната была та же. Но свет — другой. Жёлтый, тягучий, он давил на глаза, делал воздух густым, как патока. Нил моргнул, пытаясь прогнать липкую дремоту, но веки не слушались. Что-то было неправильно. Он чувствовал это каждой клеткой — тот самый холодок, который никогда не ошибался. Только сейчас он был не снаружи. Он был внутри. Под рёбрами. Он шевелился там, скрёбся, ждал. Снова. За окном — чернота. Густая, она хлюпала за стеклом, хрипло дышала, будто за ним было что-то живое. Нил смотрел на эту черноту и чувствовал, как сердце начинает биться чаще. Он знал этот страх. Он жил с ним три года. Но сейчас было по-другому. Сейчас страх был не его. Он принадлежал кому-то другому. Он повернулся. Эндрю сидел на кровати. Светлые волосы, бледное лицо. Но глаза — пустые. Стеклянные. Мёртвые. Нил смотрел в них и чувствовал, как внутри всё сжимается. Он видел такие глаза раньше. У матери. Когда она перестала дышать. — Ты опять здесь, — сказал Эндрю. Голос без жизни, без интонаций. — Каждое утро. Я говорю тебе одно и то же. А потом я умираю. Нил отступил. В груди что-то оборвалось. Он хотел сказать что-то, но слова застряли в горле. Язык прилип к нёбу. Только дыхание — хриплое, рваное — вырывалось из груди. — Ты будешь смотреть, как я умираю, — продолжал Эндрю. — Считать. Сколько раз не успеешь. Он указал на стену. Нил повернулся — и замер. СЧИТАЙ. Слово. Одно слово. Повторённое сотню раз. Кровь на обоях. Мокрая, липкая. Она стекала по стенам, собиралась в лужи на полу, пахла железом. Нил знал этот запах. Слишком хорошо. Он чувствовал его в каждой ночи, когда просыпался с криком. В каждом городе, который покидал. — Это не ты, — сказал он. Голос дрожал. — Уверен? — Эндрю наклонил голову. Сухо хрустнула шея. — А ты знаешь, что настоящий я вообще существует? Он шагнул ближе. От него тянуло холодом. Смертью. Пальцы коснулись щеки. Мёртвые, липкие. Нил хотел отшатнуться, но стена была позади. Он чувствовал, как его тело начинает дрожать. Мелкая, противная дрожь, которую он не мог контролировать. — Я всегда здесь, — прошептал Эндрю. — В каждой смерти. Считай. Нил рванулся к тумбочке. Там лежала фотография. Старая. Потёртая. Мать улыбалась. Глаза зачёркнуты. Кровью. Аккуратно, крест-накрест. Он схватил фото. Оно рассыпалось пеплом. Горячим, обжигающим. Пальцы обожгло, но он не отпустил. Он смотрел на пепел, который сыпался сквозь пальцы, и чувствовал, как внутри поднимается его тьма. Голос из темноты. Холодный. Насмешливый. Он шуршал, полз по стенам. — Она не спасла тебя, — сказал голос. — И он не спасёт. Ты будешь смотреть. И считать. Нил обернулся. Эндрю стоял в центре комнаты. Кровь текла из его глаз, оставляла на бледной коже красные дорожки. Капала на пол. Кап. Кап. Кап. Каждый звук отдавался в голове ударом молота. — Ты не успеешь, — сказал он чужим голосом. Шипящим. — Никогда. Пол затрещал. Из трещин хлынула чёрная смола. Хлюпая, обжигающая. Она схватила лодыжки, потянула вниз. Нил упал на колени. Смола была горячей. Она жгла кожу, поднималась выше, к коленям, к бёдрам. Он пытался вырваться, но не мог. Эндрю стоял над ним. Его лицо таяло, стекало, обнажало кости. Нил смотрел на это и чувствовал, как внутри поднимается тошнота. Он не мог отвести взгляд. — Кто ты? — выдавил он. Голос сорвался на хрип. Эндрю наклонился. Пустые глаза смотрели прямо в душу. — Ты узнаешь, — сказал он. И улыбнулся. Улыбка принадлежала не ему. Не его Эндрю. — Скоро. Смола сомкнулась. Тьма хлынула в рот, в нос, в уши. Нил пытался дышать, но не мог. Он захлёбывался этой тьмой, чувствовал, как она заполняет его изнутри, вытесняет всё, что было человеком. И последнее, что он услышал перед тем, как провалиться в пустоту, — смех. Холодный, шипящий, торжествующий. *** Нил проснулся с криком. Он вскочил на кровати, вцепившись в одеяло так, что побелели костяшки. Сердце колотилось в горле, каждый удар отдавался в висках пульсирующей болью. Дыхание рвалось, воздух царапал горло, не давая сделать полноценный вдох. Он чувствовал, как по спине течёт холодный пот, как футболка прилипла к телу, как дрожат руки. Рядом кто-то дышал. Нил повернул голову. Эндрю сидел на своей кровати. Живой. Целый. Настоящий. Светлые волосы растрёпаны, глаза тёмные, но живые. Он смотрел на Нила с тем выражением, которое Нил уже научился распознавать — смесь тревоги и контроля. — Ты кричал, — сказал Эндрю. Нил выдохнул. С облегчением. Реальность. Он слышал её в голосе Эндрю, в шуме кондиционера за окном, в скрипе половиц под ногами. Настоящее. Не сон. — Мне приснилось, что ты умер, — сказал он. Голос дрожал. Он ненавидел эту дрожь. — Я не мог тебя спасти. Эндрю ничего не сказал. Просто смотрел на него. Нил чувствовал этот взгляд — тяжёлый, изучающий. И знал, что Эндрю видит больше, чем он говорит. — Это был просто сон, — сказал Эндрю наконец. Не вопрос, а утверждение. Нил кивнул. Потому что не мог сказать правду. Потому что правда была страшнее любого сна. Он встал. Ноги дрожали, но он заставил себя идти. Прошёл в ванную, не оглядываясь. Закрыл за собой дверь. Прислонился к ней лбом, чувствуя холод дерева. Закрыл глаза. Сделал вдох. Глубокий. Медленный. Выдох. Вдох. Выдох. Когда сердцебиение выровнялось, он подошёл к раковине. Открыл кран. Вода полилась мутная, холодная. Плеснул в лицо. Холод обжёг кожу, прогнал остатки сна. Он поднял голову. Посмотрел в зеркало. И замер. В отражении был не он. То есть, но другой. Тот же разрез глаз, та же форма лица. Но глаза горели золотом. Ярким, хищным, пульсирующим. Кожа была бледной, с сероватым отливом, под глазами залегли тени, которых не было раньше. Рот искажён в улыбке, обнажающей слишком острые зубы. Демоническая версия. Тот, кем он боялся стать. Отражение шевельнулось. Слишком плавно. Оно наклонило голову, рассматривая Нила с тем же любопытством, с каким смотрит хищник на свою жертву. — Боишься, — сказало оно. Голос был голосом Нила. Но с вибрацией. С эхом. — Ты всегда боялся. Что станешь им. Что тьма победит. Нил отшатнулся. Ударился спиной о стену. Холодная плитка обожгла кожу через тонкую футболку. Он чувствовал, как сердце снова начинает биться быстрее. — Ты не я. — Я — это ты, — ответило отражение. Оно подняло руку. Пальцы длиннее, с чёрными ногтями. Они коснулись стекла изнутри, оставляя на нём мутные разводы. — Тот, кем ты станешь, если не справишься. — Я успею. Отражение улыбнулось шире. Зубы блеснули в тусклом свете лампы. — Ты никогда не успеешь. Ты слишком слаб. Боишься своей крови. А мог бы стать сильнее. Забрать его из лап смерти. — Нет. Отражение прижалось к стеклу. Глаза горели. — Я здесь. Всегда здесь. И жду, когда ты перестанешь бороться и примешь себя. Нил смотрел в его глаза. Чувствовал, как внутри поднимается тьма. Она откликалась на своё отражение. Тянулась к нему, как к родному. И в этом было что-то сладкое, почти наркотическое. — Нет, — повторил он, но в этот раз громче. Нил ударил кулаком по зеркалу. Стекло треснуло. Пошло паутиной. Отражение разбилось на сотню осколков. В каждом — он. Но не тот, кем был. Тот, кем мог стать. Золотые глаза. Острые зубы. Хищная улыбка. Тьма хлынула из трещин. Обжигающая, душащая. Она залила глаза, рот, лёгкие. — Нет! *** Нил открыл глаза. Тихо. Без крика. Он лежал на кровати и смотрел в потолок. Всё то же. Всё как всегда. Но что-то было по-другому. Воздух — лёгкий. Не тягучий. Он вдохнул — и лёгкие наполнились. Свободно. За окном — серый утренний свет. Ветка дерева качалась на ветру. Где-то пели птицы. Нормальные звуки. Живые. Он лежал неподвижно, считая удары сердца. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять. Ритм выравнивался. Он чувствовал, как уходит напряжение, как мышцы постепенно расслабляются. Рядом кто-то дышал. Нил повернул голову. Эндрю сидел на своей кровати. Смотрел на него. Настоящий. Живой. Но в его глазах было что-то, чего Нил не видел раньше. Тревога. Настоящая, открытая тревога. — Ты ворочался, — сказал Эндрю. Голос был ровным, но Нил слышал в нём напряжение. — Я пытался тебя разбудить. Но ты не просыпался. Нил сел. Медленно. Внутри было пусто. Тихая пустота. Не та, что после кошмаров. Другая. Она напоминала ему о том, что он чувствовал в детстве, когда просыпался в новом доме, в новой комнате, и не знал, где он и кто он. — Я видел сон, — сказал он. Голос был сухим. — Плохой сон. — Я знаю. Нил посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Он сжал пальцы в кулак, разжал. Всё работало. Он чувствовал каждый палец, каждую косточку, каждое сухожилие. Он был здесь. Настоящий. Живой. — Я хочу посмотреть в зеркало, — сказал он. Эндрю кивнул. Нил видел, как он напрягся, как сжалась его челюсть, но он ничего не сказал. Просто дал Нилу пространство. Нил встал. Прошёл в ванную. Ноги больше не дрожали. Он чувствовал каждое движение, каждое касание пола. Сделал вдох. Открыл дверь. Включил свет. Лампа загорелась ровно. Нил подошёл к раковине. Открыл кран. Вода полилась чистая, прозрачная. Плеснул в лицо. Холодная. Она обожгла кожу, прогнала последние остатки сна. Поднял голову. В зеркале был он. Голубые глаза. Бледное лицо. Нормальный. Человеческий. Но он заметил — в глубине зрачков мелькнул золотой отблеск. Он пульсировал, как тлеющий уголёк, как обещание того, что тьма ещё не ушла. Она затаилась. Ждала. Надоело. *** Нил сидел на краю кровати и смотрел на свои руки. Они больше не дрожали. Но внутри оставался холод — тот самый, который он чувствовал во сне. Он знал: это было предупреждение. Не просто кошмар. Что-то настоящее. Он думал о том, что видел. Мёртвый Эндрю. Кровь на стенах. Слово «СЧИТАЙ». Голос из темноты. Всё это было слишком реальным, слишком детальным, чтобы быть просто сном. Эндрю стоял у окна. Молчал. Но Нил чувствовал его взгляд — тяжёлый, изучающий. Он знал, что Эндрю ждёт объяснений. Но слов не было. Как объяснить то, что ты сам не понимаешь? Как сказать, что ты видел его мёртвым? Что слышал голос, который обещал, что ты будешь смотреть, как он умирает, снова и снова? Он чувствовал, как внутри поднимается страх. Настоящий, липкий страх, от которого хочется закрыть глаза и не открывать. — Ты не спишь уже три ночи, — сказал Эндрю. Не вопрос. Утверждение. Нил слышал в нём сталь. — Я сплю. — Ты лежишь с открытыми глазами. Это не сон. Нил поднял голову. Эндрю стоял неподвижно, но Нил видел: его пальцы сжимали подоконник с такой силой, что побелели костяшки. Он не отводил взгляда. Слишком пристально смотрел. Слишком ровно дышал. Слишком старался казаться спокойным. — Я боюсь закрыть глаза, — сказал он тихо. — Потому что знаю, что увижу. Эндрю шагнул к нему. Сел на корточки, оказавшись на уровне его глаз. Близко. Слишком близко. Нил чувствовал его дыхание — ровное, спокойное. И в этом спокойствии было что-то, что удерживало его на краю. Он смотрел в тёмные глаза и чувствовал, как внутри постепенно отпускает. — Расскажи, — сказал Эндрю. Нил молчал. Слова застревали в горле. Как рассказать о том, что ты видел? Как объяснить, что кто-то хочет, чтобы ты смотрел, как умирает единственный человек, который стал тебе дорог? — Я не знаю, что это было, — сказал он наконец. — Но я знаю, что это не просто сон. Это предупреждение. Кто-то хочет, чтобы я боялся. — Кто? — Не знаю, — солгал Нил. Эндрю смотрел на него долго. Слишком долго. Нил чувствовал, как тот сканирует его лицо, каждое движение, каждый вздох. Потом Эндрю встал и отошёл к окну. Нил слышал, как он достал сигареты, как щёлкнула зажигалка, как запах табака заполнил комнату. Этот запах был таким знакомым, почти родным. — Я не могу тебя заставить говорить, — сказал Эндрю. — Но если ты решишь что-то сделать — я буду рядом. Нил кивнул. Внутри что-то дрогнуло. Тёплое. Почти невесомое. Родное. Он смотрел на спину Эндрю, на его светлые волосы, на то, как он стоит у окна, и чувствовал, что не хочет терять это. Никогда. Он встал. Подошёл к двери. Остановился. Обернулся. — Я скоро вернусь, — сказал он. — Я знаю, — ответил Эндрю. И в этих двух словах было больше, чем в любых обещаниях. *** Нил шёл по улице, не разбирая дороги. Ноги несли его сами — туда, где он не был больше года. Туда, где когда-то прятался от Натана. Где впервые услышал имя Рико Морияма. Дом Жана стоял на окраине, почти у леса. Старый, покосившийся, с заколоченными окнами и вывеской, на которой когда-то было написано «Антикварная лавка». Сейчас от неё осталась только ржавая рама. Нил постучал. Три удара. Коротких. Быстрых. Тишина. Он повторил. За дверью послышались шаги. Медленные, шаркающие. Лязгнул замок. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель выглянул глаз — тёмный, глубокий, с красными прожилками. — Ты, — сказал Жан. Голос сухой, без удивления. — Мне нужна твоя помощь, — ответил Нил. Жан разглядывал его несколько мгновений. Потом дверь распахнулась шире. — Заходи. Комната осталась прежней. Маленькая, захламлённая. Свечи, травы, старые книги. В воздухе — запах ладана и сухой мяты. Жан прошёл к своему креслу, опустился в него, укутался в плед. Нил сел на табурет напротив — как делал много раз раньше. — Ты выглядишь лучше, — заметил Жан. — В прошлый раз ты был похож на призрака. — Я был призраком, — ответил Нил. — Теперь я просто бегу. — От Натана? — От него тоже. — Нил помедлил. — Но сейчас не о нём. Жан наклонил голову. Глаза сузились. — Тогда о ком? — Ты помнишь, что рассказывал мне про Рико Морияма? — спросил Нил. — Про петли. Про то, как он ломает людей, заставляя их смотреть, как умирают их близкие. Лицо Жана дрогнуло. Он сжал край пледа, и Нил заметил, как побелели его костяшки. — Помню, — голос Жана стал глуше. — Я не хочу возвращаться к этому. — Придётся, — сказал Нил. — Потому что он начал охотиться на меня. Недавно ночью я видел сон. Эндрю умирал. Снова и снова. А голос говорил, что я буду считать. Что я не успею. Жан закрыл глаза. По его лицу пробежало выражение, которое Нил уже видел год назад — когда они впервые заговорили о Рико. Боль. Узнавание. Страх. — Это его почерк, — сказал Жан. — Я узнаю его. Он всегда так делал. Ломал людей, заставляя их смотреть, как умирают их близкие. — Я знаю, — отозвался Нил. — Ты рассказывал мне об этом. Тогда я не понимал, насколько это страшно. Теперь — понял. Жан открыл глаза. В них плескалась пустота, но в глубине — страх. Настоящий, животный, который невозможно спрятать. — Если он почувствовал тебя, он не отступит, — сказал Жан. — Он будет преследовать, пока ты не сломаешься. — Я знаю, — повторил Нил. — Поэтому я здесь. Ты единственный, кто знает, как его остановить. Жан качнул головой. — Я не знаю, как его остановить. Я знаю, как выжить в его петлях. Это разные вещи. — Тогда научи меня выживать, — сказал Нил. Жан смотрел на него долго. Нил видел, как в его глазах борется страх перед Рико и что-то ещё. Может быть, память о том, как они встретились год назад. Как Нил, тогда просто беглец, прятался в этой комнате, и Жан его не прогнал. — Ты изменился, — произнёс Жан наконец. — В прошлый раз ты хотел только спрятаться. Теперь хочешь драться. — Я хочу спасти, — ответил Нил. — Эндрю продал душу за меня. Если я не найду способ разорвать сделку, он умрёт. А Рико хочет мне помешать. — Рико не просто мешает, — сказал Жан. — Он хочет сломать тебя. Убить — слишком просто. Он будет наблюдать, как ты сдаёшься. Как перестаёшь бороться. А после посадит на цепь. — Тогда я не сдамся, — сказал Нил. — Научи меня. Жан молчал. Секунды тянулись, превращаясь в часы. — Ты знаешь, что я не смогу тебя вытащить, — сказал он наконец. — Если ты войдёшь в астрал — ты будешь там один. Только ты сможешь найти выход. — Я знаю. — Ты уверен? Нил поднял голову. Встретился с ним взглядом. — Нет, — честно ответил он. — Но это не остановит меня. Жан смотрел на него долго. Потом откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Когда он заговорил снова, голос его стал тише, тяжелее — будто он вытаскивал слова из самой глубины. — Я не знаю, как выглядит контракт твоего охотника. Но я знаю, как устроен астрал Мориямы. Рико заставлял меня проникать в структуры чужих сделок. Я видел, как они построены. Это слои — внешний, средний, внутренний. В самом центре — узел. Если ты сможешь добраться до него и понять, как он закреплён, ты сможешь его разорвать. — Он открыл глаза и посмотрел на Нила в упор. — Но Рико будет там. Он не позволит тебе просто так подойти к узлу. Он создаст ловушку — петлю. Ты должен будешь выжить в ней, чтобы добраться до цели. Нил слушал, не перебивая. Слова Жана ложились в голову, как кусочки пазла, которые наконец начали складываться в единую картину. — Как мне найти узел? — спросил он. — Ты почувствуешь его, — ответил Жан. — Контракт привязан к душе Эндрю. Если ты знаешь его достаточно хорошо, чтобы узнать структуру. Она будет резонировать с тем, что ты чувствуешь к нему. — Он помолчал. — Это и есть твой ориентир. Нил кивнул. Внутри что-то щёлкнуло. Он знал, что Жан прав. Он знал Эндрю. Достаточно, чтобы узнать его даже в структуре демонического контракта. — Хорошо, — сказал он. — Я готов. Жан посмотрел на него долгим взглядом. — Ты не просто готов, — сказал он. — Ты уже решил. Я вижу это по твоим глазам. — Он покачал головой. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. — Не знаю, — честно ответил Нил. — Но я не могу сидеть сложа руки. Если есть хоть один шанс — я должен попробовать. Жан кивнул. — Тогда слушай внимательно. Я расскажу тебе, что нужно делать. *** Жан готовил ритуал весь день. Нил помогал ему — расставлял свечи, рисовал символы на полу, раскладывал травы. Руки двигались механически, но мысли были далеко. Он думал о том, что сказал Жан. «Рико создаёт петли. Ты застрянешь там навсегда». Он думал о том, что видел во сне. Эндрю с мёртвыми глазами. Слово «СЧИТАЙ» на стене. Кровь. Голос из темноты. Он думал о том, что не знает, вернётся ли. И всё равно не остановился. Он чувствовал, как внутри поднимается что-то. Не тьма. Что-то другое. Решимость. Холодная, твёрдая, как сталь. Он знал, что это может быть его последний день. И он принимал это. Когда солнце село и комнату заполнил полумрак, Жан сказал: — Всё готово. Садись в центр круга. И запомни: что бы ты ни увидел — это не реальность. Это ловушка. Ты должен найти выход. Иначе останешься там навсегда. Нил сел в центр. Скрестил ноги, положил руки на колени. Закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Он чувствовал, как воздух входит в лёгкие, как наполняет каждую клетку. Выдох. Вдох. Выдох. Он открыл глаза. Жан стоял перед ним, сжимая в руках старую книгу. Его лицо было бледным, но в глазах горел огонь. Нил видел, как дрожат его руки, как он пытается успокоиться. — Ты готов? — Да. *** Жан начал читать заклинание. Слова были на языке, которого Нил не знал. Древнем. Тяжёлом. Они падали в воздух, как камни, и воздух становился плотнее. Свечи замерцали. Тени удлинились, зашевелились, поползли по стенам, будто живые. Нил чувствовал это. Как сознание начинает отделяться от тела. Сначала — лёгкость. Невесомость. Он больше не чувствовал своего веса, не чувствовал, как пол давит на колени. Только пустоту. Только движение вверх. Он видел своё тело снизу. Видел, как Жан продолжает читать, как его голос становится громче, как свечи горят ярче, отбрасывая на стены танцующие тени. Видел, как символы на полу начинают светиться — тусклым, серебристым светом. И в последний момент перед тем, как исчезнуть, он услышал голос Жана: — Возвращайся, Нил. Не дай ему сломать тебя. А потом — тишина. Он падал. Не вниз — вверх. В бесконечную темноту, которая раскрывалась перед ним, как пасть огромного зверя. Он чувствовал, как тьма обволакивает его, тёплая, густая, как вода. Как она проникает в лёгкие, в кровь, в каждую клетку. Как она заполняет его изнутри, вытесняя всё, что было человеком. Он не знал, сколько прошло времени. Он потерял счёт. Внутри был только холод — тот самый, который он чувствовал во сне. И голос. Тот самый голос. Он шуршал, полз по стенам, которых не было. — Ты пришёл, — сказал голос. — Я ждал. Нил хотел ответить, но не мог. Слова не шли. Только дыхание — хриплое, рваное. — Ты думал, что сможешь найти узел, — продолжал голос. — Ты думал, что сможешь спасти его. — Смех. Холодный, шипящий. — Добро пожаловать в мою игру, полукровка. Тьма сомкнулась.