Давай разукрасим мир

      Второй этаж здания был погружен во тьму, и только слабый отблеск уличного света проникал сквозь стекла. Арсений любит этот момент тишины и спокойствия перед чем-то особенно важным. В жизни зачастую знаковые события, что вносят свою уникальную лепту в судьбу, связаны именно с тишиной.       Затишье перед бурей, кажется, так говорят.       Сейчас мужчина слышал собственный стук сердца и легкий гул проезжающих вдалеке машин. Его лицо, невозмутимое и безэмоциональное, выражало полное умиротворение и безмятежность. Грудь тихо вздымалась при каждом вдохе, а глаза устремляли взор на проезжую часть улицы. Мужчина посмотрел на наручные часы, что скрывались под черной тканью пиджака, — 23:45.       Позади полтора месяца беспрерывной подготовки к выставке, и уже через 15 минут вернисаж. Легкое волнение и предвкушение укрывали тяжелым одеялом, отчего дышать становилось чуть сложнее. С окна он наблюдал за гостями, что пересекали путь до двухэтажного здания, заявленного по точному адресу. Некоторые приезжали на такси, другие предпочитали личные авто, и лишь одна черная фигура ступала по заледенелому асфальту пешком.       Сегодняшний перфоманс был по-особенному важным для Арсения, отчего внутри появилась еще и еле ощутимая, колючая тревога.              Второй этаж здания не был оборудован под зал для выставки. Тут мужчина руководил световой и звуковой аппаратурой, а также наблюдал за гостями. Несколько скрытых камер, установленных по углам смотрового зала, сейчас передавали изображение на компьютер. В случае любого форс-мажора организатор сразу же предпримет соответствующие действия.              Особенной сегодняшнюю выставку можно считать как минимум потому, что она была лишена любых опасных предметов. Будь то легковоспламеняющиеся жидкости, стеклянные подвесные конструкции или острые штыри. И все же пусть она и выражала на порядок больше спокойствия, менее странной и захватывающей от этого не становилась. На обыкновенном черном столе, помимо пультов, управляющих техникой, стояла чашка с крепким кофе и пепельница с одним окурком.       Периодически приходилось нарушать привычный режим и засиживаться допоздна — сегодня был именно такой день, вернее уже ночь.              Традиция проводить выставки именно в ночное время суток тянется еще с университетских времен, когда мужчина и начал свою творческую деятельность. Ее можно было даже назвать предпринимательской — это, по крайней мере, звучит статусно и по возрасту. Открыть сеть магазинов или ресторанов не получилось и не сильно хотелось, а вот заниматься любимым делом, так еще и кормить внутренних демонов чем-то незаурядным и таинственным, как раз по душе.              Выставки не приносили Арсению деньги, более того, отнимали собственные. Но те эмоции, что он получал, и идеи, что реализовал, стоили всех затрат. К тому же у него не было права проводить коммерческие выставки, ведь авторство картин принадлежало не ему. Художники, которых Арсений находил на платформе с узнаваемой кляксой, продавали свои картины ему. И пусть владения принадлежали Попову, авторство все еще закреплялось за ними. По этой причине зарабатывать на чужом труде было незаконно, а договариваться с художниками и заниматься бюрократической волокитой мужчине не хотелось.       В любом случае это было хобби, потому делал он его по собственному зову сердца. Душа просит праздника в дни серой скуки — пускай она его получит.       Арсению нравился сам процесс подготовки. Сперва приходит идея — зерно, что постепенно прорастает и цепляется корнями в подкорку сознания. Затем принимается решение — эскиз. Рациональная часть ума начинает штурмовать мозг в попытке придумать реальный способ воплотить идею. И наконец действие — рычаг, что передает импульс в тело, вынуждая приступать к практической части реализации задуманного.       Самое сложное в этой цепочке — не загасить первоначальную идею — яркую, красочную и живую — скукой, серостью и примитивностью. Очень часто именно на этапе мозгового штурма логика и рациональность превращают захватывающую сказку в тупой анекдот.       Само собой, бывают случаи, когда задуманное физически невозможно воплотить. Но идею можно считать реализованной, если в конечном итоге от нее осталась хотя бы слабая тень или силуэт.              Арсений каждый раз, когда готовит студию к предстоящей выставке, невольно вспоминает начало своего пути. Когда он, юный студент третьего курса художественной академии, движимый творческим порывом, организовал свой первый показ. Выставкой это было назвать сложно — скорее, это походило на итоговый просмотр. Финансы не позволяли ни купить картины других художников, ни арендовать хорошее помещение. Так что приходилось спасаться тем, что есть — картины, естественно, свои, а помещение — хозяйственная постройка, любезно предоставленная отцом Сережи.       Тогда Матвиенко был заверен, что папина мастерская нужна другу для подготовки картин к будущей сессии, ведь там было много рабочих инструментов. Арсений постеснялся делиться своей творческой задумкой с Сережей, из-за чего мужчина все еще испытывает некое угрызение совести. Друг до сих пор ничего не знает, а рассказывать сейчас, спустя столько лет продолжительных выставок, поздно. Матвиенко не интересовался искусством, не был связан с творчеством. Себя он реализовал в предпринимательском бизнесе, настоящем, в отличие от Арсения.              Признаваться самому себе в том, что тебя интересуют чудные тайны, загадочные квесты и неординарные выставки — легко, но вот открыть эту сторону жизни другим было трудно. За 30 лет мужчина так и не встретил человека, с кем был бы готов разделить нечто подобное.       Не то чтоб его творческая реализация была отвратительной или неприятной обществу, просто она была нестандартной.       «Делом бы занялся лучше. Глупые развлечения стоило оставить в детстве», — так наверняка сказал бы отец. И пусть сегодня папы не было рядом, как и когда-либо в жизни, его тень все равно преследовала Арсения, из-за чего мужчина до сих пор тяжело принимал решения и с трудом подпускал к себе людей.       С другой стороны, Арсений тешил себя мыслью о том, что в отличие от других его знакомых, жизнь он все-таки проживал насыщенную и умел ее разбавлять.       «И плевать, что скажут другие», — мысленно убеждал себя Попов. Вот только вряд ли злые языки что-нибудь скажут — они просто не узнают.       Арсений сделал небольшой глоток кофе, наблюдая за изображением в компьютере.       Уличный домофон, оснащенный микрофоном и камерой, позволял рассмотреть гостей и сравнить их со списком. Арсений не хотел видеть на своей выставке посторонних, что хотят проникнуть на вернисаж обманом. К тому же за несколько лет у загадочного организатора появилась и своя аудитория поклонников — те, кто посетил много выставок и с особым интересом следил за их содержанием.              С развитием социальных сетей круг фанатов расширился благодаря блогерам, что частенько устраивали фотосессии на фоне причудливых предметов декора выставки. Мужчину, с одной стороны, должна была радовать популярность его необычного творчества. Вот только он не собирался его монетизировать или пропихивать в массы. Изначально задумка была одна — позабавить внутреннего ребенка. Ребенка, которому не подарили детство, отняли игрушки и внушили правила, по которым не хочется жить. Теперь Арсений взрослый и независимый мужчина, способный подарить самому себе детство.       На экране компьютера появилось изображение знакомых лиц — Эдуарда и Антона, а также девушки, что расфокусированно всматривалась в домофон. Арсений почему-то испытывал нервную, озабоченную радость — оба его студента не догадывались, что пришли на выставку собственного преподавателя.       Когда компания по очереди проговорила свои номера, мужчина нажал на кнопку дистанционного пульта, что разблокировала магнитный замок двери.       В этой темной каморке он ощущал себя и режиссером, и руководителем, и хакером-взломщиком — кем-угодно, но только не обычным преподавателем. Так Попов и придумал себе альтер-эго. В мастерских, которые он иногда брал в аренду, можно было выдумывать и творить, используя подручные материалы и больную фантазию.              Сегодняшняя выставка проходила в его собственной мастерской, купленной еще несколько лет назад. Наверное, ее можно было даже назвать «местом силы», которое сейчас он собирался продемонстрировать толпе. Гости были влюблены не столь в картины или реквизит, сколько в автора — идейного, вдохновляющего, необыкновенного. В различных сообществах поклонники нередко пытались выйти на организатора, связаться в целях сотрудничества или просто узнать, кто же он такой. Фотографы и блогеры сами выдумывали автору псевдонимы, строили теории, обсуждали. Редакторы независимых онлайн журналов выпускали целые статьи для узкого круга читателей, где подогревали интерес и привлекали еще больше людей к творчеству Попова.              Безусловно такое внимание льстило, вот только оно не совсем принадлежало самому Арсению.       Если ты изначально выбрал сторону анонимности, тогда придерживайся ее до конца. Поклонники сами нарисуют в голове твой образ, который, вероятнее всего, не будет иметь ничего общего с реальностью. В этом случае раскрыть карты и выйти из тени, означает разбить их ожидания о высокие скалы суровой правды жизни.       Попов больше не воспринимает всю похвалу, что о нем пишут в интернет-сообществах на свой счет. Это все было ненастоящим, фальшивым, и Арсений это понимал. Людям нравился не он, а тот образ, что они придумали у себя в голове. А тешить эго любовью поклонников — гиблое дело, как минимум потому, что начинаешь в нее верить.       «Жизнь необходимо разбавлять абстрактной поеботой», — как когда-то сказал Сережа, и Арсений с этим более чем согласен. Быть может, придет день, когда эту поеботу он сможет разделить с кем-нибудь еще.       Сегодняшняя выставка представляла собой воплощение человеческого спокойствия и смирения перед смертью. Арсений решил дать ей неофициальное название — «Загробная». Все те символы, что он вкладывал именно в этот перфоманс, были тесно связаны с его душевным состоянием, тянущимся уже несколько лет. Каждый видел здесь что-то свое, и «смерть» в этом случае походила больше на конец цикла, чем на значение в привычном понимании.       Арсений ощущал четкое завершение чего-то, давно ставшего привычным в его жизни, и это настроение он передавал в экспонатах.       Выставка сеяла чувство беспокойного спокойствия, что парадоксально, и тем не менее идеально ее описывала.       Арсений детально расписывал требования художникам на платформе и корректировал в процессе, благодаря чему картины идеально сочетались друг с другом и передавали общее настроение.       Решение именно покупать картины, а не писать их самому пришло со временем, когда Арсений вдруг стал беспокоиться о собственной анонимности.       Безусловно, авторство любого творческого продукта можно определить по почерку, а вот созданное разными людьми, но по строгим наставлениям отличается друг от друга. Попов имел такой свой индивидуальный «штрих», за который его полюбили многие ценители искусства и на чем он зарабатывал на порядок больше, чем платили преподавателям. Но на выставках он также демонстрировал свое виденье, просто делал это чужими руками.       Элементы дизайна, необычные украшения, оформление зала — все это было фундаментом его выставок. В них очень часто скрывалось больше смысла и символов, чем на изображениях, но зритель сам выбирал на что смотреть. Обычно Попов старался проводить выставки в разных местах: иногда это были арендованные офисы, пустые залы, заброшенные охраняемые территории.       Конечно, можно было и прыгнуть выше, если решиться раскрыть свою личность и начать сотрудничество. В этом случае открылись бы двери бутиков и выставочных залов, за саму работу и креатив Арсений получал бы соответствующую оплату, а его имя вскоре затесалось бы среди московской элиты.       Все это, конечно, было соблазнительно, и многие бы на его месте так и поступили. Вот только Арсения такая перспектива не привлекала, скорее, даже пугала.       Больше всего он боялся скуки и примитивности, все время боролся с шаблонами и опасался массовости. Наверняка у таких комплексов были своя причина и соответствующее решение, но мужчина не собирался с этим разбираться.              По жизни он был одинок: в детстве, окруженный семьей, в художественной школе среди ровесников, в студенческие годы в многолюдных компаниях и в творчестве, которым восхищаются толпы.       Так уж сложилось, что, куда бы он не приходил, сколько бы людей его не окружало, одиночество всегда преследовало мужчину. В какой-то момент с этим начинаешь мириться и принимать, когда сил внушать себе обратное больше нет. В одиночестве нет ничего плохого, если уметь с этим жить. Арсений легко учится, так что давно приспособился.       Он нашел свое место за кулисами, выдвигая на первый план идею, задумку и виденье, переданное через картины, декор и оформление. Каждый гость выставки, задержавший свое внимание на каком-либо экспонате хотя бы на минуту, дистанционно общался с Арсением.              Для того чтобы коммуницировать или доносить смысл, не обязательно использовать слова — достаточно просто найти того, кто готов этот смысл читать и принимать. Среди гостей его выставок таких людей было много, возможно, с некоторыми они бы смогли даже заобщаться в жизни. И почему-то Арсений не мог отделаться от тревожной мысли, что когда-нибудь так и случится.       Вернисаж открылся почти час назад. За это время большинство гостей из списка уже осматривали экспонаты выставки. Арсений наблюдал за компанией из трех человек, что сильно выделялась из основной толпы — не своим внешним видом, а тем, что, в отличие от остальных, Попов знал сразу двоих из них лично.       — Почему именно ты? — вопрос разрезал тишину раздумий, когда прозвучал вслух.       Арсению не давала покоя мысль о связи Эдуарда с Антоном. До этого Выграновский всегда приглашал незнакомцев, которые полностью соответствовали представлению о его друзьях. Но вот этот талантливый парень, любимчик Паши, сдержанный и спокойный, совсем не вписывался в компанию Эда.       Шастун был одет в классическую одежду и с особым воодушевлением рассматривал выставку. Несмотря на плохое качество изображения с камер, Арсений все равно видел, как горят его глаза — примерно так же, когда он застал студента за созданием портрета на паре.       Первое впечатление очень часто бывает обманчивым, но Арсений не мог так просто смириться, что этих двоих что-то объединяло. Отчего вдруг появился такой интерес к двум студентам — тоже неизвестно, но об этом мужчина подумает попозже.       Попов видел, как Выграновский, собственно как и на всех других выставках, устроил фотосессию на фоне манекена. В этот раз парень был куда активнее остальных, хотя обстановка этого совсем не подразумевала. Гадать долго не пришлось — Арсений прекрасно понимал происхождение такой неуместной энергии и для себя уже принял окончательное решение — статус «Проводника» Эду не светит.              Заниматься вопросом его воспитания, проводить какие-то профилактические беседы и читать нотации, как преподаватель, Арсений не собирался. Взрослый парень сам в силах за себя решать, к тому же по Выграновскому не скажешь, что он от этого страдает. Но и Попов больше не хочет видеть в списках человека, который потенциально может создать проблемы из-за своей зависимости.       Больше всего мужчина опасался, что причина такого неожиданного появления на выставке Шастуна, в качестве десятого приведенного гостя от Эда, как-то связана с зависимостью Выграновского. В это верить не хотелось, да и серьезных оснований так считать тоже не было, но внутреннее любопытство требовало докопаться до истины.       Толпа методично передвигалась по пространству мастерской, осматривая экспонаты, фиксируя их на камеру или делая короткие пометки в блокнотах. За этим можно было наблюдать вечно.       С первого этажа здания доносились отголоски медитативной музыки, что погружало и самого Арсения в какую-то нирвану. Кажется, «беспокойное спокойствие», которое он передавал на самой выставке, внутренне больше не ощущалось.       В какой-то степени такая творческая реализация была отличным сублимированием и имела свои исцеляющие свойства. Придав душевным терзаниям и переживаниям физический вид, внутренне от них избавляешься.       Арсений подошел к окну и в луче фонарного столба увидел первые падающие снежинки. Автомобили были покрыты морозным инеем, а мимо них быстрым шагом прошла одинокая черная высокая фигура.       — Дежавю.       Тихий шепот едва ли был слышен, как сразу после этого телефон завибрировал во внутреннем кармане пиджака.       Сообщение от пользователя — художника, который несколько дней назад прислал картину, что прямо сейчас висела в выставочном зале. Текст был скудный, но заставил Арсения с усилием проглотить ком в горле. Джин Толик: Выставка — чудо.