Из пепла восставший

«Вишну предсказал несчастье тому дерзновенному, кто осмелится завладеть священным камнем, и всем его потомкам, к которым камень перейдет после него»

У. Коллинз «Лунный камень»

             Годфри и Рейчел делились секретами в мягком утреннем свете, а где-то в поддетых сизой дымкой полях прятались тайны «Лунного камня». Но чем выше над горизонтом поднималось солнце, тем ближе я был к разгадке.       Машина неспешно ползла по просёлочной дороге, позади на каждом камне и ухабе жалобно подпрыгивал и гремел прицеп, доверху нагруженный ящиками с овощами. Бурая пыль вздымалась за колёсами, оседая на придорожных кустах серым налётом.       Красный кабриолет в духе тридцатых годов с магическим кристаллом вместо шумного двигателя не вызывал у меня ни толики интереса. На днях я успел мельком оценить местный автотранспорт: добрый десяток ретро-машин с витиеватыми золотыми узорами на дисках, дверях и колёсных арках, с щедрым набором фар и никелированных трубок. У одних кабины напоминали кареты с высокими крышами и резными деревянными вставками, у других крыша отсутствовала вовсе, открывая пассажиров ветру и солнцу. Здешний стиль – причудливая смесь начала двадцатого века и колдовской эстетики – мне вполне нравился.       Артур, стоило нам с первыми лучами солнца отъехать от двора, сразу сосредоточился на дороге. Обронил только, что в этой местности она сложная, петляет между холмами, и только на подъезде к городу станет полегче. В его словах я ничуть не сомневался: вести тяжёлую машину с прицепом по полю и лесу – не самое расслабляющее занятие. Именно поэтому, чтобы не отвлекать старика праздными разговорами, я достал из сумки первое, что попалось под руку, и погрузился в чтение.       Время от времени я перечитываю книги не ради сюжета, но ради возможности отключиться. Отвлечься, расслабиться, собрать мысли в кучку. С «Лунного камня», прочитанного ещё в пятнадцать, прошли десятки лет, и, как оказалось, я не помнил из него ни фрагмента. Только смутное ощущение: там было что-то про таинственное похищение и старую Индию. Но книга, как старая добрая знакомая, не обиделась на мою забывчивость, лишь снова увлекла в свой мир между промозглым Лондоном и знойным Востоком. И пока колёса мерно постукивали на стыках просёлочной глины, я рыскал по закоулкам чужого детектива, прячась от собственных мыслей.       – Через полчаса будем в Рогоне.       Голос Артура бесцеремонно ворвался в мирок, где не смолкали скрипки на балу у леди Вериндер и шуршали юбками подозрительные гувернантки. Я моргнул, возвращаясь в реальность. Книга едва не упала на колени. За стеклом всё так же тянулись поля, но засохшая грязь сменилась ровной, словно асфальтированной дорогой. Прицеп перестал греметь ящиками, а старик впервые за долгую дорогу подал голос. Я и забыл, что мы вообще умеем разговаривать.       Полчаса пролетели незаметно. Артур, словно выдохнув после сложного участка, наконец, расслабился за рулём и разговорился. Сначала рассказывал о предстоящем празднике, о том, что мне обязательно понравятся шоу бродячих артистов, они в этом году обещают нечто особенное. А потом, с тенью сомнения в голосе, поинтересовался, не соглашусь ли я подменить его на пару-тройку часов за прилавком на ярмарочной площади? Мол, он пока к дочери сходит, проведает её, а я и на местных посмотрю и несколько монет себе заработаю заодно.       Я охотно согласился. Деньги меня, честно говоря, не интересовали – в кармане, если покопаться, нашлась бы любая валюта в нужном размере, была б нужда. А вот возможность непринужденно пообщаться с местными, поспрашивать у торгашей насчёт ночлега и просто прислушаться к городскому гулу куда ценнее любых медяков.       Вскоре поля сменились сначала редкими домиками на окраинах, а потом и сплошной каменной застройкой. Дома стояли плечом к плечу и высокими большими окнами недовольно смотрели на въезжающий транспорт, гремящий прицепами. Между окнами и на фонарных столбах по обе стороны от широкой дороги висели длинные алые флаги с золотыми окантовками и гербами дракона. Как я понял, всего лишь праздничное убранство.       Утро едва наступило, а площадь уже гудела, как встревоженный улей. Десятки людей сновали между деревянными прилавками, которые только-только начинали заполняться товаром. Торговцы торопливо разгружали повозки, громогласно перекрикиваясь друг с другом и с первыми покупателями, толкавшимися и хамившими продавцам. Но и те за словом в карман не лезли – ещё не открылись, уберите руки!       Белые, красные, голубые, черные ткани сновали туда-сюда, развеваясь на ветру или от быстрого бега. Пахло свежей выпечкой и чем-то сладким: благовонии или конфеты – я не смог определить.       Артур ловко втиснул машину с прицепом между двумя такими же повозками на краю площади, заглушил мотор и довольно крякнул:       – Ну, вот и приехали. Сейчас быстро разложим товар, да машину отгоню.       Пока я вылезал, старик уже успел отметиться у кого-то в журнале, получить карточку и вместе с документами спрятать за пазухой.       – Наше место вон там, – неопределённо махнул он рукой куда-то в сторону одинаковых рядов прилавков в рыночной части. Спорить и уточнять было бесполезно, поэтому я молча взвалил на плечи пару ящиков и двинулся следом.       Нас было всего двое, и поначалу меня кольнуло беспокойство: некому остаться сторожить машину, пока один таскает ящики туда-сюда, а второй возится с прилавком. Но тревога оказалась напрасной. Чужой товар здесь, похоже, никого не интересовал, каждый был занят своим, торопясь управиться до того, как часы на башне пробьют десять утра. Или секрет крылся в том, что на каждом свободном углу стояло по стражнику? Как бы там ни было, мы могли не отвлекаться на пустяки. Хотя даже при этом, разгрузка заняла больше времени, чем мы рассчитывали, но к открытию мы всё же управились. Артур, снабдив меня подробными наставлениями: что почём, кому улыбаться, кого опасаться, – оставил за главного до двух часов дня. Впрочем, меня не особо волновало, сколько тут торчать. Я вообще не планировал смотреть на часы.       Покупателей с каждой минутой становилось всё больше. Поначалу я даже радовался: время летело незаметно, руки были заняты, а в голове не оставалось места для посторонних мыслей. Но уже к полудню однообразие начало раздражать и утомлять. Я ловил себя на том, что взвешиваю бульбу на автомате, отсчитываю сдачу, не глядя на монеты, от улыбки болели уголки губ, а от гомона, мельтешения лиц и бесконечных «почём?», «уступите», «да вы с ума сошли!» голова шла кругом. Я перестал различать покупателей, они слились в пёструю, шумящую массу, которая требовала, требовала, требовала.       Перекинуться с соседями хотя бы парой фраз тоже не удавалось, у всех были те же проблемы. Самые загруженные часы! Женщины – сплошь кухарки да экономки, судя по цепким глазам и уверенным движениям, – толкались локтями, браковали товар, торговались до хрипоты. Одним я уступал без спора, чтобы не задерживать очередь, с другими позволял себе короткую насмешку, чисто чтобы хоть немного развлечь себя.       – Это что за морковь? На неё же смотреть страшно! – наседала дородная тётка в переднике.       – А вы её зажмурившись берите, – ответил я, не меняясь в лице и скрестив руки на груди.       – Ах ты, щенок! Нос ещё не дорос хамить старшим! – она погрозили мне кулаком так, что если бы ни прилавок, непременно бы схватила меня за ухо. Однако потом велела пересыпать ей в пакет половину ящика и добавила:       – И скидку мне за своё хамское поведение сделай!       Тут я уже не стал ни язвить, ни спорить, и сделал скидку, назвав цену в два раза больше настоящей.       – Обокрасть меня вздумал?! – побагровев от злости, воскликнула она. Но я, даже не повысив голос, равнодушно посмотрел на неё, устав от упреков и гомона:       – А какой цены вы ожидали на ярмарке в центре города? Я и так вам половину скинул. Либо платите, либо идите туда, где подешевле.       Тётка хмыкнула и оглянулась по сторонам, ища поддержки, но, не снискав её среди поглощенных своими заботами людей, достала из кармана монеты и небрежно насыпала их на прилавок. После чего вырвала из моих рук пакет и, толкнув кого-то локтем, ушла.       Здесь, на ярмарке, подешевле действительно не было.       Продуктовый ряд тянулся вдоль всей площади, но простых овощей и фруктов тут оказалось на удивление мало. Напротив меня, слева, справа – везде, куда ни глянь, прилавки ломились от самого разного товара: украшения из стекла и камня, диковинные игрушки, рулоны тканей всех цветов, глиняная и фарфоровая посуда, специи, меха, кожа, какие-то блестящие безделушки. В продуктовом: мясо всех сортов и видов, всевозможная рыба, сладости, какие-то невообразимые фрукты. И лишь пять прилавков торговали самыми обыкновенными, на первый взгляд, овощами и фруктами.       Меня не удивило их наличие, ведь на ярмарке может быть всё что угодно, хоть летучие мыши в карамели. Но удивила сама необходимость в них. Я ни на минуту не сомневался, что за первым же поворотом, на соседней улице или в соседнем квартале, обязательно найдётся нормальный, привычный рынок или магазин. С мясом, рыбой, зеленью. Который начинает свою работу в шесть-семь утра, где местные закупаются каждый день, без праздничной суеты и завышенных цен. Отчего наши пять палаток ещё больше походили на внезапный выигрыш в лотерее. Хотя, впрочем, может, так и было?       – Надо же… не ожидала тут увидеть овощи из огорода моей бабушки, – вдруг кто-то озвучил мои мысли вслух.       От неожиданности я невольно вздрогнул и поднял взгляд.       На меня, опершись локтями о прилавок, смотрела девушка. Арлекина, судя по костюму: ярко-голубое боди, усыпанное бисером, надетое поверх шорт-тыкв, разноцветные колготки с различными узорами, рукава-фонарики и смешная остроконечная шапка с нелепо длинными рогами, из-под которой торчали короткие светлые волосы. Лёгкий грим, не скрывающий лица: только подведённые глаза да яркая улыбка, которую она сейчас вовсю демонстрировала.       Встретившись со мной взглядом, девушка заливисто захохотала, звонко, открыто, так, что двое прохожих обернулись. Отсмеявшись, она махнула рукой:       – Да шучу я, шучу! Нет у меня никакой бабушки. И родителей, кстати, тоже. Я вон из того театра, – она мотнула головой куда-то в сторону развлекательной части.       Я попытался проследить за её взглядом, но обзор перекрывали торговые палатки, шатры и пёстрые флаги. Ни цирка, ни театра отсюда никак не разглядеть. Девушка, кажется, поняла это по моему лицу.       – Ой, да неважно! – отмахнулась она. – Приходите к нам, как освободитесь. Меня ни с кем не спутаете.       – А если я только после самого закрытия освобожусь? – поинтересовался я, решив подыграть её тону.       Арлекина ничуть не смутилась. Развела руками, изображая вселенскую беспомощность:       – Ну, тогда не приходите.       – Как вы быстро отменили приглашение.       – А Вы тут один, что ли, работаете? – оглядывая прилавок с разных сторон, словно пыталась найти какого-нибудь моего напарника.       – Всё-то вам расскажи.       – Так и расскажи! – девушка снова опёрлась локтями о стол, положила подбородок на сложенные руки и уставилась на меня с преувеличенным вниманием. – Я никому не скажу. Честное арлекинское.       Я невольно усмехнулся.       – Отец пошёл сестру мою навестить. Когда вернётся и отпустит меня – тогда, может, и приду посмотреть на ваше представление.       – А что ж она сама не пришла помочь-то?       – Не выносит шума толпы, – пожал я плечами.       – Надо же, какая нежная, – арлекина смешно скривила губы, а потом снова рассмеялась. – Мне её не понять. Что ж, тогда до встречи! Если не найдёте меня, спросите Керрэн. У кого угодно спросите, там меня все знают.       Она уже развернулась, чтобы нырнуть в толпу, и я спохватился, что даже не назвал своего имени. Но Керрэн – если это вообще было её имя – уже махнула рукой, не оборачиваясь, и через секунду растворилась в пёстрой круговерти ярмарки.       К сожалению, свято место пусто не бывает, и его тут же занял какой-то старик с подозрительно прищуренными глазами. Он молча взял луковицу, повертел, понюхал и принялся критиковать: цвет не тот, размер не тот, да и вообще в прошлом году у кого-то было лучше. Наверное, каждый из покупателей за такие деньги ожидал увидеть на прилавке овощи, по меньшей мере, из чистого золота. Чем я их, увы, порадовать не мог.       Теперь я уже не вникал в покупательские придирки. Голос старика жужжал где-то на периферии, я механически кивал в нужных местах, поддакивал, а сам всё прокручивал в голове недавний разговор. Образ Керрэн никак не желал отпускать.       Отчего-то её лицо казалось знакомым. Будто совсем недавно мой взгляд мельком зацепился за него, но тут же отвлёкся на какое-то другое. А теперь в голове зудело назойливое: «Вспомни, ну же».       Я даже напрягся, мысленно перебирая лица из Алого Дома. Тот ужин, полный масок и фальшивых улыбок. Но тщетно, их было слишком много. Мелькали какие-то смутные тени, общие очертания, и каждое второе из них, если приглядеться, чем-то напоминало эту странную арлекину. Те же скулы? Разрез глаз? Усмехающиеся губы?       Хотя, вероятно, всё было куда проще. Я мог видеть кого-то с такими же ярко-розовыми глазами. Необычный цвет, который врезается в память даже тогда, когда не хочешь запоминать. Или просто усталость играла со мной злую шутку, накладывая чужие лица поверх новых впечатлений.       – Положите мне этого и этого, – наконец решился старик, ткнув пальцем в отборные клубни.       – Отличный выбор! – раздалось рядом с покупателем. Артур только что вернулся, а уже занялся делом.       – Высший сорт, между прочим, – продолжал он, входя в роль. – Мы вон с сыном все силы и любовь вложили, чтобы к празднику поспела. – Подойдя ко мне, дружески хлопнул меня по плечу. – Вилли, сделай этому достопочтенному джентльмену скидку. Как лучшему покупателю.       Мужчина, обрадованный появлением кого-то более солидного, чем вечно хмурый парень за прилавком, с охотой добавил к покупке ещё килограмм и, расплатившись, ушёл заметно повеселев.       – Будет время – заглядывайте ко мне, – крикнул Артур ему вслед. – Я тут почти каждый день до конца недели буду. Всегда свежее привожу!       Старик обернулся, кивнул и скрылся в толпе.       Я молча протянул Артуру все заработанные за утро деньги. Он удивлённо поднял бровь, но я только отмахнулся:       – Оставил себе пару монет на всякий случай. Вам они нужнее.       Артур хмыкнул, но спорить не стал, спрятал выручку во внутренний карман и уже собрался что-то сказать, но я опередил его:       – Может, вам помощь нужна? – я обвёл взглядом прилавок и ящики на нём и под ним. Один он тут точно намучается.       – У вас и без меня забот хватит, – Артур хитро прищурился. – А я завтра с Люсиль приеду. Да и дочка подсобит, если что. Так что гуляйте спокойно, отдыхайте. И спасибо Вам за помощь, если надо понадобится что, в долгу не останусь, помогу, чем смогу.       Я вежливо отмахнулся и пожелал поменьше недовольных покупателей. Он только улыбнулся и сказал, что мало недовольных, к каждому свой подход нужен.       Мы коротко распрощались, и я шагнул в толпу.       Теперь, пока решал, куда податься дальше, надо было решить вопрос с одеждой. Люсиль с радостью всучила мне перед отъездом целый ворох «приличных вещей», но в этом наряде деревенского паренька среди ярмарочной пёстрой толпы я сильно выделялся. Потому мне оставалось только нырнуть в первый попавшийся закуток между двумя палатками, откуда никто не сможет меня увидеть. По щелчку пальцев шаровары сменились широкими чёрными штанами с аккуратной плиссировкой, вместо простой футболки на мне оказалась бордовая водолазка без рукавов, а поверх неё свободная чёрная рубашка с замысловатой вышивкой на спине. А вот на ноги подобрал бордовые мартинсы из моей собственной коллекции, надёжные, разношенные, с толстой подошвой, которая выдержит любую ярмарочную брусчатку.       Я вышел на площадь, ту её часть, где проходила граница между торговыми рядами и всевозможными развлечениями. Теперь, когда никто не ждал меня за прилавком и не требовал отчитаться, город распахивался передо мной: шумный, яркий, полный запахов, звуков и лиц, которых я ещё не знал. Мне предстояло найти здесь ответы на множество вопросов, не дающих покоя эти два дня.       Я оглядывался по сторонам, выбирая, в какую бы сторону пойти сначала.       По левую руку тянулись длинные, стройные, с одинаковыми деревянными прилавками торговые ряды. Над каждым из них колыхались флажки с названиями и номерами. Оттуда доносился деловой гул: монотонный, с редкими всплесками перебранки или довольного смеха. Там что-то взвешивали, отсчитывали монеты, сбавляли цены на ювелирные украшения и драгоценные камни. Там обвиняли в подделке или искали брак в тканях. Оттуда пахло копченным мясом, духами и пряностями.       Справа пёстрым лоскутным одеялом тянулись шатры развлечений. Яркие, нелепые, с нашитыми блёстками и лентами, с небрежно прикреплёнными вывесками и кривыми табличками. Маленькие и большие они торчали в разные стороны, из каждого доносились музыка, крики, бубны, детский визг, хохот, чьи-то притворно-трагические вопли. И запахи там были другие: сладкая вата, жареное тесто, карамель, и ещё что-то неуловимо театральное, запахи краски и дерева.       А между этими двумя мирами, по центру, оставалось свободное пространство – широкая полоса брусчатки, где толпа текла в обе стороны, встречалась, расходилась, кружилась в бесконечном ярмарочном танце. Если пройти по ней через всю площадь, то можно упереться в сцену, на которой расставляют декорации.       Часы на башне пробили два. Гулкие удары поплыли над площадью, на мгновение перекрывая ярмарочный шум, бесследно растворились в толпе.       Я огляделся. Народу стало заметно больше. Теперь едва ли удастся пройти между прилавками, не получив локтем по плечу. Это не прибавляло никакого желания рассматривать украшения и безделушки. Поэтому, недолго думая, я выбрал ознакомиться с местными развлечениями и, легко лавируя между людьми, вскоре оказался на небольшом пяточке между шатрами.       Здесь было просторнее и тише. Насколько вообще может быть тихо на ярмарке, где с каждой стороны, около каждого шатра, что есть голоса, зазывалы привлекают к себе внимание прохожих.       Прямо передо мной стояла невысокая круглая сцена, обнесённая верёвками с узорными флажками. Вокруг неё, кто на скамеечках, кто на подушечках, а кто прямо на брусчатке, сидели дети. Их лица, задранные вверх, светились тем особенным восторгом, который бывает только в детстве, когда мир ещё полон чудес.       На сцене творилось что-то невероятное.       Двое акробатов – юноша лет семнадцати и мальчишка, на вид не старше семи, – жонглировали огненными шарами. Разноцветное пламя оставляло в воздухе светящиеся следы, когда шары перелетали от одного к другому. Юноша крутил сальто, не выпуская из рук огня, а мальчик в это время балансировал на тонкой палке, перекидывая шарики над головой.       Публика заворожённо следила за каждым движением. Каждый взлёт огненного шара сопровождался дружным вздохом, каждое приземление – тихими ахами. Воздух звенел от напряжения.       И вдруг мальчик дрогнул.       Палка под ним качнулась, он взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но через секунду уже летел вниз, с глухим стуком приземляясь на дощатый настил сцены.       Шарики разлетелись во все стороны и, оставшись без контроля, потухли.       Толпа взорвалась хохотом и аплодисментами.       Кто-то закричал «Браво!», кто-то свистел. Все решили, что падение было частью номера, ловким комическим трюком, рассчитанным на реакцию зала.       Но я успел заметить другое.       Страх. Мимолётный страх в глазах мальчика, когда он уже летел вниз и понимал, что не успеет сгруппироваться. И выражение сдерживаемых слез, когда он ударился.       Я дернулся вперёд, собираясь помочь мальчику, но в то же мгновение на сцене появилась девушка. Фиолетовые кудри разметались по плечам, собранное из разномастных лоскутов разноцветное платье с пышной юбкой вспорхнуло, когда она выбежала к краю сцены и картинно всплеснула руками.       – Ну как вам? – звонко крикнула она, обводя взглядом притихших зрителей. – Переживаете за малыша Йена, а? Нет?!       Она наигранно всхлипнула, прижав ладони к щекам.       – А если он подвернул себе ножку?! Как же он будет выступать дальше? – голос её дрожал от комичного отчаяния.       Дети замерли, во все глаза глядя на артистку, встревоженные судьбой мальчика. Наверняка, кто-то из взрослых на последних рядах сразу догадался, что падение не было частью номера, а малыш Йен действительно мог получить травму, но не подал виду.       Девушка выдержала паузу, давая публике проникнуться моментом, а потом вдруг расцвела улыбкой и заливисто рассмеялась:       – Всё с ним будет хорошо, не переживайте!       И, словно по команде, мальчик вскочил на ноги, отвесил шутовской поклон и закрутился в смешном танце, прихрамывая на одну ногу. Толпа вновь взорвалась аплодисментами. Второй акробат, легко подхватив напарника на руки, унёс куда-то за шатёр.       Девушка с фиолетовыми кудрями осталась на сцене одна, но, кажется, чувствовала себя в этой роли даже увереннее.       – Знаете, что я вам сейчас покажу? – она таинственно обвела зрителей пальцем, возвращая внимание себе. А потом достала из-за спины огромное гимнастическое кольцо. Блестящее, золотистое, и явно слишком большое, чтобы быть незаметно спрятанным за спиной хрупкой девушки. – Ну, конечно, не знаете! Я же сегодня ещё не выступала. И, знаете, как тяжело мне далось это ожидание?       Она картинно вздохнула, но тут же оживилась.       Лёгким, почти небрежным движением ноги она поддела палку, всё ещё валявшуюся на сцене после номера акробатов. Та послушно встала вертикально. Сверху, даже не глядя, девушка водрузила кольцо. Конструкция чинно замерла, не шелохнувшись, когда та убрала руки и внимательно оглядела свой гимнастический снаряд. Удовлетворенная, она просунула голову в кольцо, опёрлась на него одной рукой, повиснув под самым нелепым углом, и вдруг задумчиво приложила палец к щеке:       – Кстати... вам не кажется, что моё платье как-то не очень подходит для гимнастки с обручем?       Толпа согласно загудела – кто-то засмеялся, кто-то захлопал, дети закивали с таким серьёзным видом, будто решали судьбу государственной важности.       – Тогда мне следует переодеться! – объявила девушка, и в ту же секунду палец, только что касавшийся щеки, начертил круг в воздухе и ещё пару символов следом.       Кольцо вспыхнуло.       Яркое пламя побежало по металлу с двух сторон, сойдясь в верхней точке. Зрители ахнули, кто-то даже пригнулся, будто огонь мог перекинуться на них. Акробатка рассмеялась звонко и заразительно, и в этом смехе не было ни капли страха. Одним ловким движением она перевернулась, ухватилась за кольцо руками, подтянулась и в мгновение ока оказалась сидящей в нём спиной к зрителям.       Огонь моментально охватил её целиком. Яркие языки взвились над платьем, над фиолетовыми кудрями, над всей её фигурой. Публика замерла, не зная, бояться или аплодировать.       Но девушка только рассмеялась снова.       Резкое движение – и она уже стояла на кольце, выпрямившись во весь рост. И во все стороны, кружась в воздухе, разлетались ошмётки сгоревшей ткани. Там, где только что было пышное разноцветное платье, теперь красовался облегающий сверкающий костюмчик с пышными шортами, длинными рукавами и таким количеством блёсток, что, казалось, будто ими осел огонь, охватившей её парой секунд ранее.       Зал взорвался овациями.       Дети повскакивали с мест, взрослые свистели и хлопали, кто-то уже кидал монетки в кружку, которую обносил появившийся откуда-то мальчишка в смешной шапке и жилетке, явно ему не по размеру.       А девушка на кольце, ловко балансируя, раскинула руки в стороны и поклонилась сначала в одну сторону, потом в другую, принимая благодарность как должное. И в этом жесте было столько уверенности и радости, что я невольно улыбнулся и присоединился к овациям.       – Вы же не думали, что я на этом закончу? Правда?       Я уже готов был занять только что освободившееся место на скамейке – ноги после утреннего стояния за прилавком гудели, – как вдруг краем глаза заметил знакомую фигуру.       Яркий блестящий и переливающийся даже в тени костюм, короткие светлые волосы, освобожденные от груза смешной шапки с огромными рогами, развевались на ветру. Керрэн проскользнула между двумя шатрами так быстро, что я едва не решил, будто померещилось. Но нет, она вновь мелькнула в щели между полотнищами и исчезла в той стороне, куда несколько минут назад унесли мальчика.       Я замер на полшаге, взвешивая все «за» и «против». Это не моё дело, конечно. Я здесь вообще никто, просто случайный прохожий, с которым арлекина заговорила у чужого прилавка. Таких как я здесь сотни. Но, с другой стороны, никто из них и бровью не повел, продолжая смеяться, пока мальчик пытался встать и выдавливал улыбку через боль. Начинать праздничную неделю с травмы – не лучший расклад для ребёнка. Да и от маленькой помощи никому хуже не будет.       Я оглянулся: никто не обращал на меня внимания. Зрители всё ещё хлопали артистке, дети визжали, взрослые утирали слёзы смеха. Я сделал шаг, потом ещё один и, незаметно обогнув толпу сзади, нырнул в тот же проход, где только что скрылась Керрэн.       За шатрами с развлечениями скрывался ещё один под невзрачной тканью, скрывающий внутри настоящий лабиринт из ящиков, тюков, свёрнутых полотнищ и каких-то металлических конструкций. Краской пахло так, словно деревья и домики на полотнах дорисовывали сегодня утром, отчего засвербело вносу. Сквозь щели в брезенте пробивались полоски света, выхватывая из темноты то угол сундука, то край декорации.       Обогнув гору свёрнутых ковров, я снова оказался на улице. Небольшое пространство, обставленное коробками, походило на что-то вроде зоны для отдыха под открытым небом. На одном из ящиков, поджав ноги и уткнувшись лицом в колени, сидел Йен. Он был таким маленьким и беззащитным в этом углу, заваленном хламом, что у меня внутри всё сжалось.       – Эй... – я осторожно сделал шаг вперёд, стараясь, чтобы голос звучал мягко. – Ты как?..       Мальчик даже не пошевелился.       – Вилли.       Голос Керрэн раздался так близко и так неожиданно, что я вздрогнул. Она подкралась незаметно, будто кошка, и положила ладонь мне на грудь, останавливая.       – Не лезь.       Я уже собирался возразить, как вдруг мальчик медленно поднял голову. И я сразу же забыл, что хотел сказать. Меня напугали глаза мальчика. Точнее, глубокие, тёмные тени под ними, словно он не спал в лучшем случае неделю. В полумраке закулисья они казались почти чёрными провалами, придавая лицу осунувшийся, болезненно-бледный вид. А сами глаза смотрели куда-то сквозь меня, мутные, безразличные.       – Что с ним? – выдохнул я, уже не пытаясь скрыть тревогу.       – Ничего, – Керрэн убрала руку, но с места не сдвинулась, встав между мной и мальчиком. – Нога в порядке, если ты об этом. Просто... не привык к таким нагрузкам.       Я вскинул бровь. Не то чтобы я сомневался, что у циркачей работа тяжёлая, но этот ребёнок выглядел так, будто его выжали досуха.       Керрэн перехватила мой взгляд и, кажется, прочитала вопрос прежде, чем я успел его задать.       – Мы почти каждый день выступаем, – сказала она тихо, но твёрдо. – То тут, то там. А если не выступаем, то готовим новые номера, шьём костюмы, репетируем. Ты же не думаешь, что мы работаем только неделю в году? – она горько усмехнулась. – Йен совсем малыш. Недавно с нами. Ему ещё тяжело вписаться в наш график.       – Тогда зачем вы его выпустили сегодня?       Керрэн не ответила. Вместо этого она подошла к пареньку и  протянула ладонь:       – Давай сюда.       Йен помедлил. Потом, словно через силу, поднял руку и снял с шеи то, что было спрятано под трико. Тёмно-фиолетовый камень на тонком кожаном шнурке. Переливаясь в тусклом свете, он вызывал какое-то странное, неприятное чувство отторжения. А через пару минут я узнал, откуда оно взялось.       – Вот, – Керрэн взяла кулон, не глядя на него, и повертела в пальцах. – Узнаёшь? Камень, усиливающий магию. Таких вон там, – она кивнула в сторону торговой части, – пруд пруди. Только нам всем раздали особые.       Она выделила голосом последнее слово.       – Дают больше сил, понимаешь? Чтобы мы показывали завораживающие фокусы. Как они это называют. – Она хмыкнула. – Вот только есть у них один неприятный побочный эффект.       Она замолчала, глядя на мальчика. Йен снова уткнулся лицом в колени.       – Очень быстро устаёшь. Особенно если выносливости от природы как кот наплакал.       Керрэн сунула камень в карман своего пёстрого костюма и повернулась ко мне. В её глазах сейчас не было ни капли той игривости, с которой она разговаривала у прилавка.       – А теперь смотри. Нам велели, во-первых, носить эти камни всем артистам без исключения. Во-вторых, развлекать публику с утра до вечера. Без перерывов. Без выходных.       Она развела руками.       – Вот тебе и пожалуйста. Мы-то привыкшие. Цирковая гильдия любит эксперименты, нас уже ничем не удивишь. А Йен... – она кинула быстрый взгляд на съёжившуюся фигурку. – Йен ещё нет.       Легко запрыгнув на ящики рядом с мальчиком, она осторожно, подтолкнув Йена за плечо, помогла ему улечься у себя на коленях. А потом принялась что-то чертить пальцем в воздухе над его головой.       Я не видел самих линий – её пальцы быстро чертили в воздухе невидимый узор, – но воздух вокруг ощутимо уплотнился. Стал тягучим, почти осязаемым, будто пространство нехотя подчинялось чужой воле.       Керрэн творила нечто сложное. Нечто, с чем мне ещё не доводилось сталкиваться в этом мире, и это явно выходило далеко за рамки того, что называлось «примитивным колдовством». Я следил за её движениями, пытаясь уловить структуру, рисунок, но только когда воздух снова стал лёгким, а мальчик на её коленях уснул, я понял. Она не просто усыпила его – этот исход был очевиден с того момента, как она велела Йену лечь, – она изменила пространство вокруг мальчика.       Это девчонка – отнюдь не простая арлекина из бродячего театра.       Керрэн подняла на меня взгляд и устало, но очень гордо улыбнулась.       – Всего лишь немного моих собственных фокусов, – сказала она тихо, погладив мальчика по голове. И тут же пояснила, для чего это сделала: – После десяти минут такого сна он будет чувствовать себя так, будто проспал все восемь часов. Между прочим, такой же редкий вид магии, как и стихийный.       Она самодовольно усмехнулась, явно ожидая восхищения. Но хотя мне действительно  хотелось расспросить её о том, как она это сделала, я все-таки скосил под дурачка:       – Погоди, – я шагнул ближе, понизив голос. – А как же запреты на магию? Неужели они не распространяются на столицу?       Керрэн на мгновение замерла, потом хмыкнула и откинулась назад, опираясь свободной рукой о ящик, а другой придерживая мальчика.       – Хм… ну… как бы тебе сказать?       Она задумалась, подбирая слова.       – Магия разрешена. Но есть нюанс. «Фокусы», которыми можно пользоваться – именно что просто фокусы. Никакой боевой магии, никакого высшего колдовства. Понимаешь? Приказать мыльным пузырям летать по всей ванной, или заставить швабру помогать по хозяйству – вот и всё, чему может обучиться обычный маг. – Она повела рукой в сторону сцены. – Вон, видел же, что Лили вытворяла с обручем и костюмами? Так обычный человек без нашего катализатора не сможет. Хотя это тоже всего лишь фокус. Зрелищный, но фокус.       Я нахмурился, пытаясь уложить это в голове.       – А как же случайно создать что-то невообразимое?       Керрэн уставилась на меня так, будто я спросил, можно ли сварить суп из камней. А потом прыснула звонко и заливисто, но быстро спохватилась, сев ровно и прикрыв рот рукой.       – Ты глупый? – покосилась она на меня, явно сдерживая новый порыв смеха. – Ой, ладно, извини. Я привыкла, что меня маги окружают, они такие вопросы не задают.       Она откашлялась, становясь серьёзнее, и задумалась, стуча по ящику пальцами.       – Как бы тебе попроще объяснить... Ты не сможешь «случайно» наколдовать того, чьего рисунка не знаешь. Понимаешь? Магия – это сложная и опасная штука. Тут важна точность. Важен каждый жест, из которых складывается определённый рисунок. Как... ну, как танец. Если ты не знаешь движений, у тебя выйдет не танец, а дрыганье. Или вообще ногу сломаешь.       Мгновение помолчав, продолжила:       – Нет, конечно, можно потратить уйму времени, чтобы придумать новую схему. И тогда «случайно» у тебя что-то да получится. Но для этого всё равно придётся сначала изучить все основные законы. А это годы. Или десятилетия.       – А как же твоя магия сна? – я,  наконец-то, уличил удачный момент, чтобы задать этот вопрос. – Если она такая редкая, как ты узнала, что владеешь ею? Изучила?       Керрэн посмотрела на меня так, словно из последних сил сдерживалась, чтобы не сказать чего-то вроде «ну ты тормоз», но все-таки произнесла другое:       – Нет, ты точно ничего не знаешь о магии, – констатировала она почти без удивления. – Это наследственные способности. Как и стихийные. Меня научила мама, её – моя бабушка, и так далее. Это в крови. Не выучить, если нет дара.       Я расслабленно выдохнул. Скорее всего, она просто потомок какого-нибудь сильного ученика Илии, из тех, кто унаследовал способности и знания, далеко превосходящие уровень простых смертных. А мне уже начало казаться, что она точно знает, кто перед ней. Или, по крайней мере, догадывается. Но где-то на периферии сознания вдруг кольнула тревога: а что, если она знает, но просто играет со мной, проверяя? Ну что ж, тогда стоит подыграть и убедиться в этом или опровергнуть.       Я поднял руки в примирительном жесте:       – Ладно, ладно, извини. Я всё понял. И ты её скрываешь, да?       Керрэн замерла.       В мгновение её лицо переменилось. Та лёгкая, игривая маска, с которой она разговаривала со мной всё это время, бесследно исчезла. Девушка не шевелилась, но впилась в меня таким острым взглядом, что по спине невольно пробежал холодок.       А потом она угрожающе прошипела:       – Если ты шпион императора, который пришёл сюда вынюхивать наши секреты... я погружу тебя в вековой сон. И никто тебя не разбудит. Никогда.       Она наставила на меня палец так, недвусмысленно намекая, что от следующего слова зависела моя жизнь.       – Нет-нет! – выпалил я, не на шутку перепугавшись. Ладони мгновенно вспотели, а в горле пересохло так, будто я пробежал марафон по жаре. – Я... я просто парень из деревни. Приехал с отцом на ярмарку, помогал ему с прилавком. Честно. Я не собирался тебя пугать или вынюхивать что-то.       Керрэн молчала, продолжая пристально смотреть на меня.       – Ладно, – выдохнул я, понимая, что словами её не убедить. – Хочешь, я... тоже кое-что покажу?       Предложение прозвучало неуверенно, почти жалко, но это было единственное, что пришло в голову. Мне нужно было доказать, что я не враг. Но при этом нельзя было выкладывать всё, что я умею, хотя бы потому, что она теперь уж совершенно точно не знала, кто я – это, во-первых. Во-вторых, если она ничего другого, кроме своей специальной магии, не знает, то показывать ей что-то сложное было опасно. Но тогда что показать? Что-то простое и зрелищное. Что-то, что достаточно убедит её и не вызовет ненужных вопросов. И в голову не пришло ничего лучше, чем продемонстрировать ей магический круг из фильма, который я смотрел когда-то давно, лёжа дома на диване.       Я сосредоточился.       В воздухе передо мной вспыхнул небольшой золотистый круг. Он завращался, искрясь и рассыпаясь на несколько поменьше, и внутри них заплясали треугольники и причудливые символы, незнакомые даже мне.       Керрэн моргнула и почти сразу сменила гнев на неподдельное детское любопытство.       – Что это такое? – выдохнула она, подаваясь вперёд и забыв про свою угрожающую позу.       Я позволил кругам погаснуть и пожал плечами:       – Не знаю. Вообще-то, я не просто так спросил тебя про «случайную» магию. Это оно и есть. Получилось случайно, когда я скучал, сидя дома.       Керрэн подняла на меня несколько настороженный, но дружелюбный взгляд:       – Вот такие фокусы, – сказала она, наконец, понизив голос до шёпота, – точно лучше нигде не показывай. Не знаю, как у вас там, в деревне, но если здесь хоть кто-то подобное увидит... – она выразительно провела пальцем по горлу. – Тебя быстренько арестуют. А если при тебе ещё и не будет разрешения на использование вот такой... странной магии... – она кивнула на то место, где только что кружились огни, – отправят туда, откуда не возвращаются.       – Это куда? – поинтересовался я.       Керрэн пожала плечами с видом полнейшего неведения:       – Не знаю. Оттуда никто не вернулся, чтобы рассказать.       Коснувшись плеча Йена, всё ещё мирно спавшего у неё на коленях, она бросила на меня быстрый взгляд:       – Ладно, иди. Гуляй, пока кто-нибудь тебя тут не засёк. А мне пора малыша будить. Ему ещё выступать сегодня.       Я кивнул, развернулся, сделал шаг и остановился, вдруг вспомнив кое-что очень важное.       – Керрэн.       Она подняла голову.       – Откуда ты знаешь моё имя?       На её лице снова расцвела та самая озорная, чуть безумная улыбка, с которой она подходила ко мне у прилавка.       – Оттуда же, откуда и любого другого человека на этой площади, – она подмигнула. – Это моя профессия, забыл? Клоуны всё знают.       И, видя, что я всё ещё стою в недоумении, махнула рукой:       – Давай-давай, иди. Приходи на наше выступление позже, в десять часов.       Мне только и оставалось, что довольствоваться этим. Как и вновь заподозрить, что она просто разыгрывала со мной спектакль, в котором мы оба делали вид, что не имеем ни малейшего понятия о том, кто я. Но, если она хотела оставаться таинственной и загадочной до поры, то я не смел ей в этом мешать. Впрочем, возможно, именно после спектакля она и собиралась мне что-то сказать?