Хроники города, где шли дожди из чужого счастья

День, когда родился наш сын, и река потекла вниз — навсегда Говорят, когда рождается ребёнок, мир меняется. В нашем случае мир действительно изменился. Буквально. Это случилось в феврале. Снег лежал на набережной, река текла вверх, как обычно, и всё было спокойно. Я лежала в роддоме (том самом, где когда-то перегорели лампочки при рождении Василия) и держала на руках маленький, тёплый комочек. У него были глаза Василия — быстрые, с золотыми искорками. И мои руки — длинные пальцы, которые уже сейчас сжимались в кулачки и разжимались, будто он что-то слушал. — Он слышит вещи, — сказала я Василию. — Как я. — Или искрит, — сказал он. — Как я. — Или и то и другое. — Бедный парень. У него будут самые странные родители в Златогорске. — Не в Златогорске. Во всём мире. Младенец зевнул. Лампочка над кроватью мигнула. — Определённо искрит, — сказал Василий с гордостью. А потом случилось то, чего мы не ожидали. Медсестра подошла к окну и ахнула. — Река! — крикнула она. — Река течёт вниз! Мы посмотрели в окно. Стрежень — наша Стрежень, которая сто лет текла вверх, — изменила направление. Вода спускалась от вершин холмов к долинам, как обычная река, как все реки мира. — Это он, — сказала я. — Это он замкнул цепь до конца. — Но мы же замкнули её на свадьбе... — Мы замкнули круг. А он — замкнул спираль. Понимаешь? Мы были первым звеном. Он — последним. Василий смотрел на сына. На его крошечные пальцы, на золотые искорки в глазах, на то, как он зевает и мигает лампочками. — Как мы его назовём? — спросил он. — Вениамин. — В честь архитектора? — Да. Он ждал сто лет. Пусть знает, что его план сработал до конца. Василий кивнул. — Вениамин. Веня. Хорошее имя. Сильное. Младенец открыл глаза и посмотрел на нас. В его взгляде было что-то древнее, мудрое — как будто он знал всё, что было, и всё, что будет. А потом он снова зевнул, и лампочка в коридоре замигала, и где-то внизу, на набережной, фонари вспыхнули синим — все разом. Система замкнулась окончательно. Архитектор мог спать спокойно.