Хроники города, где шли дожди из чужого счастья

      День, когда сайт знакомств спросил меня о смысле жизни, а я ответила правду Сайт знакомств спросил меня о цели регистрации. Варианты были такие: «Серьёзные отношения», «Дружба и общение», «Брак и семья», «Не знаю, посмотрю». Я выбрала пятый вариант, которого не было в списке. «Доказать себе, что я ещё жива». Система не приняла ответ. Система вообще редко принимает честные ответы. Она хочет, чтобы ты выбрала «Брак и семью», загрузила три фотографии с котиком и ждала, пока алгоритм подберёт тебе человека, который тоже загрузил три фотографии с котиком, и вы будете жить долго и счастливо, пока котик не умрёт, и тогда окажется, что вас больше ничего не связывало. Я загрузила одну фотографию. На ней мне двадцать два года, я стою на набережной Светлого Яра, и ветер запутался в моих волосах так, будто хотел что-то сказать, но передумал. Снимок сделала Мила, моя единственная подруга, которая до сих пор не сбежала от моей способности слышать эхо чужих вещей. — Ты на этом фото выглядишь как девушка, которая знает ответ, но не скажет, — заявила Мила, когда я показала ей анкету. — Мужчины такое любят. Мужчины вообще любят загадки, которые они никогда не разгадают. Это даёт им повод чувствовать себя исследователями, не вставая с дивана. — Я не хочу быть загадкой, — сказала я. — Я хочу быть ответом. — Ответы никто не ищет, Вероника. Ответы лежат на поверхности и пылятся. Мила работает в библиотеке Светлого Яра. Той самой, где книги иногда переставляют себя сами, если им не нравится соседство. Она знает о жизни всё, потому что прочитала все романы, которые никто не берёт. А таких в нашей библиотеке большинство. Люди в Светлом Яре предпочитают слушать колодцы. Итак, я создала анкету. Имя: Вероника. Возраст: 23. Город: Светлый Яр, семь туманных холмов, квартира с видом на фуникулёр. О себе: «Коллекционирую тишину, разбираюсь в сортах дождя, слышу то, что вещи говорят о своих хозяевах. Ищу человека, с которым можно молчать, не испытывая неловкости». Последнее предложение я удалила и переписала заново пять раз. Сначала там было «ищу родственную душу» — слишком пафосно, пахнет дешёвыми романами и свечами из супермаркета. Потом «ищу интересного собеседника» — скучно, будто я устраиваюсь на работу в компанию по производству скрепок. Потом «ищу того, кто не побоится» — господи, Вероника, ты пишешь анкету на сайте знакомств, а не объявление о наборе в отряд самоубийц. В итоге я оставила только первую часть и нажала «Сохранить». Система тут же предложила мне «подходящие варианты». Первый был рыбаком. На всех пяти фотографиях он держал рыбу. Рыба была разная, выражение лица — одинаковое. Я прикоснулась к экрану телефона, просто случайно, кончиками пальцев, — и тут же отдёрнула руку. Эхо от этого человека было мутным и скользким, как речная вода после дождя. Он не любил рыбу. Он любил то, что рыба молчит. Второй был бизнесменом. Его эхо оказалось сухим и шелестящим, как прошлогодние листья. Он любил себя. Сильно, преданно, без взаимности. Третий был музыкантом. Я задержалась на его анкете дольше, чем планировала. Имя: Василий. Возраст: 26. Город: Златогорск-на-Стрежне. О себе: «Читаю книги, которые не могу дочитать. Начинаю проекты, которые не могу закончить. Верчу в руках предметы, которые не могу удержать. Говорят, во мне избыток электричества. Не знаю, как это проверить, но микроволновки рядом со мной действительно ломаются». Я усмехнулась. Микроволновки. Это было... неожиданно. Фотография была одна. Он стоял на фоне реки Стрежень — я узнала её по характерному наклону воды. Река течёт вверх, это видно даже на снимке. Он был одет в старую футболку с надписью, которую я не смогла разобрать, и держал в руке книгу. Книга была открыта на середине. Закладки не было. Я коснулась экрана. И отдёрнула руку быстрее, чем когда-либо в жизни. От этого человека шло тепло. Не то обычное тепло, которое я чувствую от вещей, пролежавших на солнце. Нет. Это было живое тепло, вибрирующее, искрящееся — оно прошло сквозь кончики пальцев, поднялось по запястью и остановилось где-то в районе сердца, как будто кто-то осторожно постучался в дверь. Я просидела минуту, глядя в потолок. В моей квартире было тихо. Слишком тихо для города, где колодцы шепчут желания, а фуникулёр ходит по расписанию, которое никто не знает. Потом я взяла телефон и написала ему первое сообщение. «Привет. Твоя река течёт вверх. Мои колодцы говорят шёпотом. Кажется, мы из разных сказок. Но мне интересно, что будет, если сказки скрестить». Я нажала «Отправить» до того, как передумала. Телефон пиликнул через четыре минуты. «Скрещенные сказки обычно дают либо шедевр, либо чудовище. Ты готова рискнуть?» Я улыбнулась. Впервые за долгое время — не потому, что надо, а потому, что захотелось. «Я коллекционирую чудовищ. У меня их целая полка. Одним больше, одним меньше». «Тогда договорились. Чудовище номер один на связи. У него сломана микроволновка и не дочитан Пруст. Что скажешь?» «Скажу, что Пруста никто не дочитывает. Это такой вид литературы — для создания интеллектуального фона». «Ого. Ты либо очень умная, либо очень хорошо притворяешься. В любом случае, я заинтригован». «Притворяюсь. Определённо притворяюсь. Но так давно, что уже забыла, где притворство, а где я настоящая». Пауза. Он не отвечал две минуты. Потом: «Знаешь, что самое страшное в этой фразе? То, что я мог бы написать её сам. Слово в слово». Я отложила телефон. Сердце стучало где-то в горле. Вот так. Двадцать три года живёшь в городе, где слышишь эхо чужих жизней, — и оказываешься не готова к тому, что кто-то скажет тебе правду, даже не прикасаясь. За окном зажглись ночницы. Их мягкий голубоватый свет заполнил комнату. Фуникулёр прополз по склону холма, звякнув колокольчиком — значит, следующий будет через шестнадцать минут. Или через сорок. Или никогда. Я перечитала нашу переписку. «...я мог бы написать её сам». Вот чёрт, подумала я. Кажется, я влипла.