Зена — королева воинов

Пролог. Утро тридцатого дня Месяц. Тридцать дней с того момента, как небо разорвалось и две чужачки упали с неба в жизнь Зены и Габриэль. Тридцать дней, за которые Гермиона Грейнджер успела выздороветь, проклясть всё на свете, выучить десяток местных трав и научиться разводить огонь без магии — с горем пополам. Тридцать дней, за которые Нарцисса Малфой впервые в жизни мыла посуду в ручье, спала на земле и перестала вздрагивать при каждом шорохе в лесу. И тридцать дней, за которые Зена поняла, что её сердце — то самое, которое она считала выжженным дотла — начало биться по-новому каждый раз, когда она видела, как светловолосая женщина улыбается. Утро выдалось тёплым. Солнце только поднималось над горами, окрашивая небо в нежно-розовый и золотой. Костер догорал, оставляя после себя кучку тёплой золы и тонкую струйку дыма, уходящую в небо. Где-то в лесу пела птица, и её трель была такой чистой, что казалось — сама природа радуется новому дню. Зена сидела на плоском камне, привычно натачивая свой меч. Но взгляд её был прикован к другому — к Нарциссе, которая спала у самого костра, укрытая старым плащом Габриэль. Её длинные светлые волосы разметались по траве, словно река лунного света. Лицо, лишённое привычной маски аристократической холодности, выглядело почти беззащитным. И Зена, сама того не замечая, задержала на нём взгляд слишком долго. — Опять смотришь, — раздался за спиной сонный, но лукавый голос Габриэль. — Ты так и будешь пялиться на неё, пока она не проснётся? Зена вздрогнула — неуловимо, но Габриэль заметила. Королева воинов нахмурилась и вернула взгляд к мечу. — Я смотрю по сторонам. Оцениваю обстановку. — Ага. Обстановку на лице Нарциссы, — Габриэль уселась рядом и хитро прищурилась. — Зена, я знаю тебя десять лет. Я видела, как ты смотришь на врагов перед боем. Это другой взгляд. Мягче. Ты что, влюбилась? — Я не влюбляюсь, — отрезала Зена, но кончик её уха предательски покраснел. — Влюбляются слабаки, которые не могут справиться с одиночеством. Я — королева воинов. Мне нужно защищать, а не… — А не млеть от её улыбки? — перебила Габриэль с усмешкой. — Я видела, как ты улыбнулась в ответ, когда она тебе вчера сказала «спасибо». Ты улыбнулась, Зена. Ты вообще улыбаешься только когда бьёшь кого-то по голове. А тут — без удара. Просто так. Зена сердито заточила клинок и не ответила. Но Габриэль знала свою подругу: когда она злится, значит, правда. И эта правда уже несколько недель не давала Зене покоя. Гермиона, проснувшаяся от их разговора, села на своём спальном месте и потёрла глаза. Она выглядела всё ещё бледной после ранения, но на её лице уже не было той болезненной бледности, что была в первые дни. Ожог на груди затянулся коркой, и каждый вечер она прикладывала к нему целебные травы, которые показала ей Габриэль. — Я слышала, что ты говоришь о Зене, — сказала Гермиона, зевая. — Мне кажется, она не влюблена. Она просто… заинтересована. Как учёный, который нашёл новый артефакт. — Я артефакт? — фыркнула Зена, оборачиваясь. — Ты, книжный червь, не лезь в мои чувства. — О, не называй меня книжным червём! — возмутилась Гермиона, вскакивая. — Я спасла тебя от трёх волков на прошлой неделе! И я научилась различать следы гарпий! — И ты всё ещё не умеешь ловить рыбу, — парировала Зена с ехидной улыбкой. — Это главный навык выживания в этом мире, Грейнджер. А ты сидишь с этой своей удочкой и ждёшь, пока рыба сама прыгнет тебе в руки. — Я совершенствую метод! — Гермиона вспыхнула, но в глазах её заплясали смешинки. — У вас тут дикие, необученные рыбы, которые не понимают научного подхода! Габриэль засмеялась — звонко, заливисто, так, что эхо понеслось по горам. — О боги, Гермиона, ты такая забавная, когда злишься! — сквозь смех выдохнула она. — Идём, я покажу тебе, как ловили рыбу в моей деревне. Старым дедовским способом — руками. — Руками? — Гермиона уставилась на неё, как на сумасшедшую. — Это же негигиенично! И рыба скользкая! — А ты как хотела? В этом мире нет ни магии, ни твоих приборов. Только руки, голова и смелость. Габриэль схватила Гермиону за руку и потащила к ручью. Зена проводила их взглядом и покачала головой. — Она не умеет ловить рыбу, — буркнула она. — Она даже не знает, как держать удочку. Я видела, как она насаживала червяка — у неё дрожали руки. — Да, — раздался сзади тихий голос. — Она очень старается. Зена обернулась. Нарцисса, наконец, проснулась. Она сидела на траве, поправляя свои длинные волосы, и улыбалась. Не той холодной, вежливой улыбкой, которую Зена видела в первый день, а настоящей, тёплой, немного сонной. — Доброе утро, — сказала Нарцисса, и голос её был мягче, чем обычно. — Ты опять встала раньше всех. — Привычка воина, — Зена отвела взгляд, чувствуя, как тепло разливается по груди. — Спать меньше, чем враг. Так сказал мне Арес, когда я училась у него. — Арес. Бог войны, да? — Нарцисса поднялась, отряхивая платье — точнее, то, что осталось от её аристократического наряда. За месяц оно превратилось в лохмотья, но Габриэль перешила его, сделав что-то похожее на походную тунику. — Вы, греки, действительно верите в этих существ. — Мы не верим. Мы знаем, — поправила Зена. — Они вмешиваются в наши жизни чаще, чем хотелось бы. Неделю назад у ручья я чувствовала присутствие Афродиты. Она смеялась. Слышала бы ты — этот смех разносился по скалам, и от него становилось жутко. Что-то готовится. — Боги всегда что-то готовят, — тихо сказала Нарцисса и подошла ближе, присаживаясь на тот же камень рядом с Зеной. — Ты боишься их? Зена удивилась. Вопрос был простым, но глубоким. За месяц она привыкла к тому, что Нарцисса редко говорит о чувствах. Она вообще редко говорит о чём-то личном — только о выживании, о тактике, о том, как добыть воду и укрыться от непогоды. Но сегодня она говорила иначе. Открыто. — Я не боюсь богов, — сказала Зена, но в голосе её не было хвастовства. — Я боюсь того, что они могут сделать с теми, кого я люблю. Афродита играет в любовь, как в кости. Арес — в войну. Афина — в мудрость. Но ни один из них не знает, что такое человеческое сердце. Они ломают его, как дети ломают игрушки. Нарцисса помолчала. Её светлые глаза, которые были такими холодными в день их встречи, сейчас смотрели на Зену с мягкостью. — Я знаю, что такое сломанное сердце, — сказала она. — Мой муж ломал моё много лет. Но сейчас… сейчас я чувствую, что оно начинает заживать. В этом мире. С вами. С тобой. Зена повернулась к ней. Их взгляды встретились. На мгновение время остановилось. Ветер затих, птицы умолкли, даже ручей, казалось, замедлил свой бег. — Нарцисса… — начала Зена. — Тихо, — перебила Нарцисса и вдруг улыбнулась — так, как улыбалась, наверное, в юности, когда ещё не носила фамилию Малфой и не знала, что такое предательство. — Не нужно слов. Я просто хочу сказать… спасибо. За то, что ты есть. За то, что приняла нас. За то, что защищаешь. — Я всегда защищаю тех, кто нуждается. — Я не нуждаюсь, — мягко возразила Нарцисса. — Я выбираю быть здесь. С тобой. Зена не нашла ответа. Впервые в жизни королева воинов, прошедшая сотни битв, потерявшая армии и победившая богов, не могла найти слов. Она просто смотрела на Нарциссу, и внутри неё тихо, но настойчиво расцветало что-то новое. Что-то, чему она не могла дать названия. Часть первая. Рыбалка по-гречески Тем временем у ручья разворачивалась совершенно иная сцена. — Габриэль, я серьёзно, это не работает! — восклицала Гермиона, стоя по колено в ледяной воде и пытаясь поймать рыбу голыми руками. — Они слишком быстрые! У них хорошая реакция! — Не быстрее, чем твой язык! — хихикнула Габриэль, стоя чуть выше по течению и уже держа в руках небольшую серебристую рыбёшку. — Смотри. Главное — не целиться в ту рыбу, которую видишь. Целься в то место, где она будет через секунду. Предугадывай. — Это же теория вероятности! — возмутилась Гермиона. — Я должна учесть скорость течения, температуру воды, траекторию движения рыбы… — Или просто поймать её, — прервала Габриэль, и снова плюхнулась в воду, вытаскивая вторую рыбу. — Гермиона, ты прекрасна, когда пытаешься применить логику к дикой природе. Но иногда нужно просто довериться интуиции. Гермиона закатила глаза, но не удержалась от улыбки. — Интуиции? Ты серьёзно? Ты говоришь как… как Зена! — О, боги, ты меня оскорбила, — Габриэль приложила руку к груди с преувеличенной обидой. — Я — сказительница, я вдохновляю людей на подвиги! А Зена — она вдохновляет только на страх! — И на рыбу, — добавила Гермиона, наконец-то замечая тень под водой и резко запуская руки в воду. Рыба ускользнула, но Гермиона, поскользнувшись на камнях, плюхнулась в воду с громким всплеском. — О нет! — Габриэль прыснула со смеху. — Гермиона! Ты в порядке? — Я в… порядке, — прохрипела Гермиона, выбираясь из воды, мокрая с головы до ног. Её волосы прилипли к лицу, туника промокла насквозь, а на лице застыло выражение возмущения и неловкости. — Я просто… я хотела проверить, как глубоко здесь вода. Для исследовательских целей. — Для исследовательских целей? — Габриэль уже смеялась так, что слёзы текли по щекам. — Гермиона, ты упала в ручей! Ты, великая учёная из мира магии, упала, потому что рыба оказалась умнее тебя! — Рыба не умнее! — фыркнула Гермиона, пытаясь вытереть лицо. — У них элементарные рефлексы. У них нет развитой нервной системы… — Зато у них есть хвост, который отлично работает против твоих рук! — Габриэль наконец перестала смеяться, подошла к Гермионе и протянула ей руку, чтобы помочь выбраться на берег. — Идём, высушишься у костра. Покажу тебе, как делать уху из твоей «пойманной» рыбы. Гермиона взяла её за руку, и Габриэль, сама того не заметив, задержала её ладонь в своей на мгновение дольше, чем требовалось. — Ты… ты в порядке? — спросила Габриэль уже тише. — Я не хотела смеяться так громко. Просто ты… ты такая забавная, когда пытаешься быть серьёзной. — Я всегда серьёзная! — возразила Гермиона, но в глазах её тоже мелькнула улыбка. — Это мир вашего бога тут такой дурацкий, что нет места логике… — Мир Зены — он странный, согласна, — улыбнулась Габриэль. — Но он учит тому, что не вычитаешь в книгах. Например, тому, что смех — лучшее лекарство от страха. И что иногда нужно просто позволить себе быть смешной. Гермиона смотрела на неё, мокрую, растрёпанную, но такую тёплую и искреннюю, что сердце её вдруг забилось быстрее. Она отвела взгляд, но Габриэль уже заметила этот румянец и тихо улыбнулась. — Идём, — сказала она, отпуская руку Гермионы. — У нас ещё будет много дней, чтобы научиться ловить рыбу. И многому другому. Они пошли к костру, оставляя за спиной шумный ручей. Солнце поднялось выше, и тени стали короче. На траве блестели капли воды, оставленные Гермионой, и где-то вдалеке снова запела птица. У костра Зена и Нарцисса сидели на удивление близко друг к другу. Когда Габриэль и Гермиона подошли, Зена отодвинулась на пару сантиметров, но было уже поздно. Габриэль видела. И она не могла сдержать своей лукавой улыбки. — Мы вернулись, — объявила она, помогая Гермионе присесть на бревно. — Гермиона решила провести эксперимент: можно ли одновременно поймать рыбу и искупаться в холодной воде. Научный прогресс, я полагаю. — Я не купалась! — возмутилась Гермиона. — Я просто… проверила! — Проверила устойчивость дна, — фыркнула Зена, и в голосе её тоже послышался смех. — Грейнджер, ты стоишь на дне, где камни мокрые от рождения этого мира. Все камни тут скользкие. Всё, что ты сделала — это доказала, что законы физики действуют и в Греции. — О, не начинай, Зена, — отмахнулась Гермиона. — Ты сама в прошлый раз упала в ту же лужу, когда гналась за кабаном! — Я упала, потому что кабан был размером с лошадь! И я его поймала! А ты не поймала даже малька! Габриэль засмеялась снова, и к ней присоединилась Нарцисса — тихо, но искренне. — Вы как две сестры, которые спорят из-за игрушек, — сказала она, и в голосе её звучала нежность. — Хотя, признаюсь, я тоже сначала удивлялась, когда Зена сказала, что можно поймать рыбу голыми руками. А теперь я вижу, что это возможно. Если у тебя есть терпение и хороший глазомер. — И если не боишься мокнуть, — добавила Габриэль, подмигивая Гермионе. Та вздохнула, но улыбнулась в ответ. — Хорошо, — признала она. — Возможно, я была слишком… нетерпелива. В моём мире я привыкла, что всё происходит мгновенно. А здесь… здесь нужно ждать. — Именно, — кивнула Нарцисса. — Здесь время течёт иначе. И я только сейчас начинаю это понимать. Она посмотрела на Зену, и их взгляды встретились снова. Что-то невысказанное повисло в воздухе. Габриэль поймала этот момент и тихо кашлянула. — Ну что ж, — сказала она, хлопая в ладоши. — Мы, кажется, слишком много шумим. Давайте-ка займёмся делом. Я покажу Гермионе, как правильно чистить рыбу, пока Зена и Нарцисса пойдут за водой для костра. Зена нахмурилась. — Зачем нам вода? У нас есть ручей. — Я знаю, — улыбнулась Габриэль, и в этой улыбке было столько хитрого понимания, что Зена поняла: её подруга всё видит. — Но ты же знаешь, что вода из верхнего источника, у той скалы, — чище. Идите, идите. Мы справимся. Нарцисса поднялась, и Зена последовала за ней, чувствуя на себе взгляд Габриэль. Королева воинов была готова поклясться, что её подруга тихо рассмеялась им в спину. Часть вторая. У скалы Они шли молча. Тропа вилась между кустов олеандра и камней, поросших мхом. Солнце уже поднялось высоко, но в тени скал было прохладно. Зена шла впереди, прокладывая путь, а Нарцисса следовала за ней, и её шаги были лёгкими и уверенными — за месяц она привыкла к этой земле. — Габриэль что-то знает, — нарушила молчание Нарцисса, когда они отошли достаточно далеко. — Она всегда всё знает, — буркнула Зена. — Это её главная сила и главная слабость. Она видит то, что другие прячут. — И что же она видит в нас? Зена остановилась и повернулась. Нарцисса стояла прямо перед ней, и утренний свет падал на её лицо, делая его почти прозрачным. Её глаза были серьёзными, но в них не было страха. — Она видит, что я… — Зена запнулась. Это было так глупо — королева воинов не должна заикаться. — Что я слишком часто смотрю на тебя. Нарцисса не отвела взгляда. — А я слишком часто замечаю, как ты на меня смотришь, — тихо сказала она. — И это… это не пугает меня, Зена. Это согревает. Я не чувствовала тепла много лет. А от твоего взгляда — оно идёт по всей коже. Зена сделала шаг ближе. Ещё один. Между ними осталось всего несколько сантиметров. Она чувствовала запах Нарциссы — трав и дыма, и под этим — что-то нежное, почти забытое. — Я не знаю, как быть с этим, — призналась Зена. — Я умею воевать. Умею защищать. Убивать, если нужно. Но я не умею… любить. Я научилась этому, когда потеряла всех, кого любила. Нарцисса медленно подняла руку и коснулась щеки Зены. Её пальцы были холодными, но прикосновение было мягким. — Ты научишься, — сказала она. — Я тоже учусь. Каждый день. Мы можем учиться вместе. Зена смотрела в её глаза, и внутри неё ломались все стены, которые она строила годами. Она наклонилась и осторожно прижалась губами к её лбу. Поцелуй был лёгким, почти неслышным, но в нём было столько всего — обещание, страх, надежда. — Я не хочу тебя потерять, — прошептала Зена. — Ты не потеряешь, — ответила Нарцисса. — Я никуда не собираюсь, да и не смогу без своей магии... Они стояли у скалы, и мир вокруг них замер. Даже ветер стих, будто природа сама почтительно затаила дыхание. Часть третья. Миф о рождении звёзд К вечеру они разожгли большой костёр, и Габриэль, как всегда, попросила разрешения рассказать историю. — Это древний миф, — начала она, когда все расселись вокруг огня. — О том, как появились звёзды. Говорят, что после того, как боги создали землю, они заспорили: кто из них лучше. Арес хвастался силой, Афина — мудростью, Афродита — красотой. И тогда Зевс сказал: «Спор решается не в битве, а в любви. Тот бог, который сможет зажечь огонь в сердцах людей без войны и магии, будет главным». Гермиона слушала с напряжённым вниманием. Она привыкла анализировать всё, но Габриэль рассказывала так красиво, что логика отступала перед красотой слов. — И что было дальше? — спросила Гермиона, пододвигаясь ближе. — А дальше Арес создал войны, — продолжала Габриэль. — Но это разожгло только ненависть. Афина создала знания — но они оказались холодны, как лёд. Афродита создала любовь — но люди влюблялись и страдали. И тогда Зевс взял в ладони искру, которая осталась от сотворения мира, и разбил её на тысячи маленьких осколков. И кинул в небо. И эти осколки стали звёздами. — А что же боги? — спросила Нарцисса, с любопытством глядя на Габриэль. — Боги поняли, что человек должен сам выбирать свой путь. Не по приказу, не из страха, а по зову сердца. И каждый раз, когда кто-то делает этот выбор, — зажигается новая звезда. Зена посмотрела на Нарциссу. В свете костра её глаза казались серебряными. — Я выбираю остаться, — тихо сказала Нарцисса, глядя на Зену. — Я тоже, — ответила Зена. И в этот момент на небе, где-то высоко над их головами, зажглась новая звезда. Маленькая, но яркая. И Габриэль, заметив это, улыбнулась. — Смотрите, — сказала она. — Боги одобряют. — Боги? — фыркнула Зена. — Они только и ждут, чтобы мы ошиблись. — А если мы не ошибаемся? — мягко спросила Нарцисса. Зена повернулась к ней и долго смотрела, не отрываясь. — Тогда мы зажжём весь небосвод, — сказала она. Гермиона смотрела на них, а потом перевела взгляд на Габриэль, которая тихо улыбалась, записывая что-то в свиток. — Ты записываешь всё? — спросила Гермиона. — Всё, что стоит запоминать, — ответила Габриэль и посмотрела на неё так тёпло, что Гермиона смущённо отвела взгляд. И где-то там, в вышине, Афродита улыбнулась, глядя на эту картину. — Они начинают понимать, — прошептала она. — Наконец-то. Арес, ты проиграл. Любовь побеждает войну. — Ненадолго, — мрачно ответил Арес. — Я ещё покажу им, что такое настоящая битва. Скоро. Но сейчас, у костра, четыре женщины сидели в круге света и смотрели на звёзды. И им было хорошо. Впервые за долгое время — просто хорошо. Часть четвёртая. Ночь и обещания Ночь укрыла землю своим бархатным одеялом. Костер догорал, и только угли ещё тлели, разбрасывая оранжевые искры. Гермиона лежала на плаще и смотрела в небо. Рядом пристроилась Габриэль, которая уже свернула свой свиток и теперь просто лежала, глядя на те же звёзды. — Ты думаешь, мы когда-нибудь вернёмся? — спросила Гермиона шёпотом. — Не знаю, — честно ответила Габриэль. — Но я знаю, что здесь, сейчас, я рада, что ты здесь. Гермиона повернулась к ней. В темноте Габриэль казалась почти призраком, но её глаза светились отблесками углей. — Я тоже рада, — призналась Гермиона. — Ты научила меня смеяться над собой. Я не умела этого раньше. — Теперь умеешь. И это здорово. Габриэль протянула руку и сжала ладонь Гермионы. Это прикосновение было лёгким, но каким-то очень важным. Гермиона не отдернула руки. — Спасибо, — сказала она. — За что? — За то, что ты есть. Габриэль улыбнулась, и в темноте эта улыбка была видна только по блеску зубов. — Спи, Гермиона. Завтра нас ждёт новый день. И, возможно, новый миф. Гермиона закрыла глаза и почувствовала, как тепло разливается по её груди — не от раны, а от чего-то большего. Наверное, это и была та самая любовь, о которой говорила Габриэль. Чуть поодаль, у самого потухшего костра, сидели Зена и Нарцисса. Они не говорили. Им не нужны были слова. Зена просто обняла Нарциссу за плечи, и та прислонилась головой к её плечу. Так они сидели, пока не начали мерцать последние звёзды, и в этом молчании было больше смысла, чем в любых речах. Конец второй главы.