Штрихи прошлого

      Снова противный будильник разбудил Миён.       Ночь была тяжёлой — она ворочалась до самого рассвета, то проваливаясь в обрывки тревожных снов, то выныривая обратно в темноту спальни. Но новый день, кажется, решил не ждать, пока она выспится. Едва Миён разлепила глаза, телефон на тумбочке завибрировал.       Ли Джеюн: «Доброе утро, Сон Миён. Жду вас через час у офиса. Мы выезжаем в Пусан на три дня — заключение нового контракта и съёмка для бренда. Форма одежды — деловая, плюс что-то лёгкое: в Пусане сейчас тепло.»       Миён уставилась на экран, перечитала сообщение дважды. Пусан? Три дня? Она откинулась на подушку и тихо застонала.       — Что за день... — пробормотала она в потолок.       Это что-то новенькое. Раньше никогда не было таких внезапных поездок. И уж точно она не ожидала, что отправится в командировку с человеком, которого ещё вчера называла Ледяным принцем.       Однако ответила коротко и профессионально:       Миён: «Доброе утро. Хорошо. Буду вовремя.»       Хотя в мыслях было совсем не «доброе». У неё меньше часа, чтобы собраться, доехать до офиса и не сойти с ума. Чтоб его — этого нового директора с его внезапными командировками.       Она вскочила с кровати и рванула к шкафу. Достала маленький старенький чемодан — тот самый, с которым когда-то ездила к бабушке в Тэгу на каникулы. Быстро сложила два деловых костюма, блузки, бельё. Рука потянулась к полке с повседневной одеждой — и вдруг замерла.       В самом углу, присыпанное пылью, висело платье.       Она купила его два года назад — лёгкое, кремовое, с тонкими бретелями и юбкой чуть ниже колена. Оно должно было стать сюрпризом для тогдашнего парня. Но отношения закончились быстрее, чем платье дождалось своего выхода. С тех пор оно так и висело — ненадёванное, забытое, как напоминание о чём-то, что не случилось.       В Пусане сейчас тепло.       Миён задумалась, глядя на платье. А потом, сама не зная зачем, сдёрнула его с вешалки, аккуратно сложила и сунула на дно чемодана. Просто... пусть будет.       В чемодан отправились ещё таблетки от головы, книга, которую она уже месяц не могла дочитать, планшет, зарядка.       Она натянула спортивно-деловой костюм — тот самый, в котором когда-то моталась к бабушке с родителями в Тэгу во времена учёбы: удобные брюки, лёгкий джемпер. Волосы собрала в привычный хвост, закрепила заколкой. А потом, поколебавшись секунду, достала из шкафа чёрные туфли на тонком каблуке — те самые, что купила два месяца назад на рынке. Носила их всего пару раз, на всякие мероприятия, надо выглядеть достойно, даже в дорогу.       Телефон зазвонил.       «Сумин»       — Утро доброе! — голос подруги звучал бодрее, чем когда-либо. — Ты готова?       — Утро не доброе. Кто вообще придумал командировку так рано и так неожиданно? — Миён зажала телефон плечом, одновременно застёгивая чемодан. — Но почти готова.       — Директор придумал, — хмыкнула Сумин. — Ты, кстати, знаешь, что вы едете вдвоём?       Миён замерла.       — Что?       — Ага-а-а, — протянула Сумин с явным удовольствием. — Значит, не в курсе. Ну, я тебя держу в курсе. Надеюсь, он тебя не съест, и ты его не покусаешь. Удачи.       — А вы где? — Миён попыталась вернуть разговор в рабочее русло.       — Я в офисе. За старшую, представляешь? — Сумин явно гордилась. — Буду тут командовать, пока вы там в Пусане...       — А Докем?       — О, Докема вообще в головной офис Ming Group отправили. Там какие-то документы и детали для нового журнала. Представляешь — наш Докем, в Ming Group. Он чуть в обморок не упал, когда узнал. Прислал мне стикер с черепом и написал: «Если не вернусь — забери моё банановое молоко».       Миён невольно усмехнулась.       — Капец, — выдохнула она. — Ну, всё ясно. Я собралась, такси вызвала. Пока.       — Ты справишься! — успела крикнуть Сумин, прежде чем Миён отключилась.       «Ты справишься» — мысленно повторила Миён, застёгивая туфли.              В это же утро, за час до её пробуждения, Джеюн сидел в своём кабинете. Один. В полумраке, потому что солнце ещё не взошло. Перед ним на столе лежал чистый лист бумаги. И карандаш.       Он смотрел на них уже десять минут. И не мог начать.       В детстве это было проще. Он просыпался затемно, когда весь дом ещё спал, зажигал настольную лампу и рисовал. Быстро, жадно, боясь, что кто-то войдёт. На этих рисунках никогда не было «правильных» линий — только то, что он видел, когда никто не смотрел. Отражения в лужах. Тени на стенах. Её лицо.       Особенно её лицо.       Он рисовал её сотни раз. Тысячи. В художественном классе, когда никто не видел. Дома, при свете лампы. На полях школьных тетрадей, между формулами по математике, которые отец заставлял учить наизусть. Её улыбку. Её руки, поправляющие заколку. Свет в её волосах.       А потом отец нашёл один из рисунков.       Джеюну было двенадцать. Он вернулся из школы и увидел: альбом раскрыт на столе в кабинете отца. «Что это?» — спросил отец ледяным голосом. Джеюн молчал, глядя в пол. «Кто эта девочка?» Джеюн не ответил. «Ты наследник Ming Group, — сказал отец, закрывая альбом. — Запомни это. Чувства делают тебя слабым. А слабые не управляют империями».       Он бросил альбом в мусорную корзину.       Джеюн не посмел его достать. Тогда. Но ночью, когда отец уснул, он вытащил рисунки из-под мятых бумаг и спрятал в коробку из-под обуви. С тех пор он рисовал только в полной темноте. Только когда никто не мог увидеть. Даже сам себя.       Теперь он сидел в своём кабинете, сжимая карандаш, и понимал: он так и не перестал. Просто стал прятать лучше.       Джеюн резко убрал карандаш в ящик стола. Встал. Пора ехать.              Спустившись вниз, она увидела, что такси как раз подъехало. Двадцать минут до офиса — благо, ещё рано и пробок быть не должно.       И правда — доехали за тринадцать минут.       Миён расплатилась с водителем и вышла на парковку перед офисом. Каблуки непривычно цокали по асфальту — она давно не носила эту обувь. Покрутилась, оглядываясь по сторонам. Никого. Только одна машина стоит — не знакомая, явно не из тех, что обычно паркуются у LUMEN Creative.       Она обошла её вокруг.       Чёрный седан. Дорогой. Хищный. Линии кузова — как натянутые мышцы перед прыжком. Стёкла тонированы, диски матовые. Миён не была фанатом автомобилей, но это...       — Вау... — выдохнула она едва слышно.       — Что, машина понравилась?       Голос раздался откуда-то из-за спины — спокойный, с лёгкой усмешкой, от которой у Миён почему-то мурашки побежали по позвоночнику. Она вздрогнула — от неожиданности, а вовсе не от того, что этот голос прозвучал слишком близко. Слишком интимно для пустой утренней парковки.       Она резко обернулась.       На этих дурацких каблуках.       Мир покачнулся. Нога подвернулась с тошнотворным хрустом — то ли каблука, то ли лодыжки, Миён не поняла. Острая боль пронзила щиколотку и тут же ушла в колено. Она взмахнула руками, инстинктивно пытаясь ухватиться за воздух, за машину, за что угодно, — но пальцы поймали только пустоту.       Земля ушла из-под ног.       Она падала — и уже мысленно прощалась с остатками достоинства. Перед глазами мелькнула картинка: она лежит на асфальте, задрав ноги, со сломанным каблуком и порванными брюками, а директор стоит над ней и холодно интересуется, не нужна ли ей скорая. Отличное начало командировки. Просто идеальное.       Но падение вдруг прекратилось.       Сильные руки подхватили её — одна легла на талию, твёрдо и уверенно, вторая придержала за плечо, не давая завалиться назад. Миён впечаталась лицом во что-то твёрдое и тёплое одновременно.       В его грудь.       В дорогую ткань идеально отглаженной рубашки, от которой пахло деревом — сухим, благородным, с едва уловимой холодной нотой. Не одеколон. Что-то другое. Что-то, что заставило её сердце сжаться раньше, чем включилась голова.       Время замерло.       Она чувствовала тепло его ладони сквозь тонкую ткань джемпера — на талии, слишком низко для случайного прикосновения, но слишком правильно, чтобы возмущаться. Чувствовала, как вздымается и опускается его грудь — спокойно, размеренно. Он даже не запыхался. А она готова была провалиться сквозь асфальт.       Миён осторожно подняла голову.       Их лица оказались непозволительно близко — ближе, чем когда-либо за все эти дни. Ближе, чем допускали рабочие отношения. Ближе, чем ей хотелось бы признавать.       Джеюн смотрел на неё.       Спокойно. Пристально. Без тени насмешки — хотя, казалось бы, вот он, идеальный момент для язвительного комментария. Но его тёмные глаза были серьёзны, и где-то в самой их глубине мелькнуло что-то ещё. Что-то, похожее на... беспокойство? Нет. Скорее — на странное, почти неуловимое узнавание.       В этом застывшем мгновении, когда его лицо было так близко, а в глазах мелькнуло что-то неуловимое, Миён вдруг почувствовала странное — будто время свернулось в кольцо. Будто она уже видела этот взгляд. Где-то очень давно.       В памяти всплыл образ: потрёпанный скетчбук, раскрытый на середине. Она сидит на полу своей детской комнаты в Тэгу, прижимая к груди альбом, и перелистывает страницы. Рисунки, которые она делала после переезда, когда тоска по прошлому стала невыносимой. Высокие окна художественного класса. Мольберты. Запах красок.       И опять мальчик.       Она рисовала его снова и снова, пытаясь вспомнить черты. Но лицо оставалось размытым — только тёмные волосы, только серьёзные глаза, только солнечный свет, падающий на скулы. Она подписывала эти рисунки одним и тем же словом: «Юнни». Потому что все в классе называла его так. А настоящего имени она так и не узнала.       Она провела пальцем по этим линиям сотни раз, пытаясь оживить память. Но тщетно.       А теперь, глядя в глаза мужчины, который держал её в своих руках, она вдруг почувствовала: что-то щёлкает. Что-то узнаёт. Но мысль не успела оформиться — он уже заговорил, и видение растаяло.       — Вы в порядке? — его голос прозвучал тише, чем она ожидала. Без обычного холода. Без отстранённости. Просто вопрос.       Миён моргнула и резко выдохнула, возвращая себя в реальность.       — Да, — она схватилась за крыло машины, чтобы не упасть снова, и наконец отстранилась. Его рука исчезла с её талии — и воздух тут же стал холоднее. — Да. Всё нормально.       Она опустила взгляд на туфли. Каблук предательски болтался, держась на честном слове и кусочке кожи. Ремешок лопнул.       — Просто обувь не выдержала спешки и... нагрузки, — пробормотала она, чувствуя, как горят щёки. И уши. И, кажется, даже кончики пальцев.       Говорила же мама не жалеть денег на нормальную обувь. Буквально два месяца этим туфлям — и уже к чертям собачьим. Хотя, если честно, она сама виновата: купила дешёвую подделку на рынке вместо нормального магазина. И вот теперь стоит перед директором, как Золушка, потерявшая туфельку, только хуже — потому что Золушка хотя бы не падала принцу в руки.       — У вас есть сменная? — спросил Джеюн.       Миён посмотрела на него и вдруг вспомнила: вторые туфли остались в коридоре квартиры. Она вытащила их, когда разговаривала с Сумин, и забыла положить в чемодан.       Ничего не говоря, она молча покачала головой.       — Не переживайте. По пути заедем в какой-нибудь магазин.       Странно. Почему он такой спокойный? Не такой, как вчера. Ни холода, ни отстранённости. Просто... нормальный.       Джеюн взял её чемодан и открыл багажник. Положил его рядом со своим — чёрным, дорогим, идеально вписывающимся в интерьер машины. А потом достал оттуда домашние тапочки.       Миён уставилась на них, не понимая.       — Возможно, они будут немного маловаты, — сказал он, ставя их перед ней. — Но вам на время.       — Да я и так могу... — она шагнула назад и снова пошатнулась.       — Я вижу, — сухо ответил он. — Но мне не нужны сотрудники без ног.       — Не переживайте, это моей сестры, — добавил он чуть мягче. — И они чистые.       Миён опустила взгляд на тапочки. Розовые. Пушистые. С маленькими кроличьими ушками. У его сестры явно было чувство юмора. Или возраст лет семь.       Она невольно хмыкнула и сунула ноги в тапочки. Они подошли почти идеально.       За всем этим всё время со стороны наблюдал Ли Хён. Он стоял, прислонившись к дверям офиса, и ухмылялся.       — Ну, и долго ты там будешь стоять, господин Ли? — окликнул его Джеюн.       — Господин Ли, — с наслаждением протянул Хён, подходя ближе, — вы сегодня выспались? Потому что вы слишком добрый. Подозрительно добрый.       Джеюн метнул в него короткий взгляд, но ничего не ответил.       И тут — резко, как удар под дых — в голове у Миён что-то вспыхнуло.       «Господин Ли просил...»       Голос. Мужской. Вкрадчивый.       «Господин Ли попросил меня отвезти вас домой.»       Чёрная машина. Вишня. Тень на асфальте.       «Не нужно бояться. Я тебя не обижу.»       Пальцы на запястье — холодные, чужие.       Мир поплыл. Голоса Джеюна и Хёна стали далёкими, будто сквозь толщу воды. Перед глазами потемнело.       — Госпожа Сон? — голос Хёна.       — Госпожа Сон! — голос Джеюна, уже громче.       — Сон Миён! — почти крик.       И это было последнее, что она запомнила.              Очнулась она в больнице.       Белый потолок. Капельница рядом. Прибор мерно пикал, отсчитывая удары сердца. Пахло лекарствами и чем-то стерильным.       Миён приоткрыла глаза и попыталась приподняться.       — Ох... моя голова...       За ширмой послышались приглушённые, но явно напряжённые голоса.       — Это ты во всём виноват! — голос Ли Хёна.       — Я? — холодное удивление Джеюна.       — А кто? Ты такой стресс для сотрудников создаёшь! Она вчера до ночи сидела, правки твои переделывала, а ты её с утра пораньше — в Пусан!       — Не было никакого стресса, — отрезал Джеюн. — Просто... я должен был показать себя с правильной стороны.       — Лучше бы ты был собой. Настоящим. А не этим... Ледяным принцем.       Тишина.       Миён пошевелила рукой, и капельница скрипнула.       Голоса за ширмой мгновенно стихли. Через секунду Джеюн заглянул к ней. Его лицо было, как всегда, спокойным — но в глазах промелькнуло что-то, чего она раньше не видела. Тревога.       — Госпожа Сон. Вы в порядке?       — Всё нормально, — она посмотрела на него и вдруг заметила: у него тени под глазами, а рубашка слегка помята. Он что, всё это время был здесь? — Спасибо. Мне правда лучше.       — Врач сказал — переутомление, — тихо произнёс Джеюн. — Вы не спали ночью?       Миён напряглась. Стоит ли говорить о сне, который преследует её столько лет?       — Да просто не спалось сегодня, — отмахнулась она.       — Вы точно не работали по ночам? — он чуть нахмурился. — Как часто такое бывает?       К счастью, в этот момент зашёл врач — немолодой мужчина в очках, с планшетом в руке. Следом за ним протиснулся Ли Хён.       — Девушка, как вы себя чувствуете?       — Всё хорошо. Спасибо, доктор.       — Анализы в норме, но переутомление налицо. Плюс, судя по всему, скакнуло давление. Вы мало спите и много нервничаете. Я бы рекомендовал покой, хотя бы пару дней.       — У нас командировка... — начала Миён.       — Я договорился с отелем, — перебил Джеюн. — Сегодняшние встречи перенесли на послеобеденное время. Так что у вас будет утро, чтобы отдохнуть.       Миён удивлённо посмотрела на него. Он договорился? С отелем?       Врач кивнул и сделал пометку в планшете.       — Тогда наблюдаем ещё час, и если давление стабилизируется — можете ехать. Но никаких нагрузок. Хорошо?       — Хорошо, — пообещала Миён.       Когда врач вышел, Джеюн несколько секунд молчал.       — Почему вы не сказали, что плохо спите?       Миён удивлённо подняла глаза.       — Простите?       — Вы потеряли сознание перед рабочей поездкой.       Его голос был ровным.       — Как руководитель я должен знать, в каком состоянии находятся сотрудники.       — Со мной всё нормально.       — Очевидно, нет.       Она уже открыла рот, чтобы возразить, но он продолжил:       — Если подобное повторится и вы снова решите скрыть проблему, разговор будет совсем другим.       На секунду снова появился тот самый Ли Джеюн, которого боялся весь отдел.       И почему-то от этого Миён стало спокойнее.       Час спустя они стояли на парковке у больницы. Миён чувствовала себя значительно лучше, хотя лёгкая слабость ещё осталась. Тапочки сестры Джеюна по-прежнему были на ней — и, надо признать, сидели идеально.       — Вы уверены, что сможете ехать? — спросил Джеюн, задерживая на ней взгляд дольше обычного.       — Да. Конечно. Просто переутомление. Я немного посплю в дороге, и думаю, всё пройдёт.       — Хорошо, — он кивнул. — Но нужно ещё поесть.       — Я положил перекус в машине, — вставил Ли Хён, подходя с папкой в руках. — Мне нужно возвращаться в офис. Хорошей дороги. И берегите себя, госпожа Сон.       — Спасибо, господин Ли, — Миён сказала это осторожно, всё ещё прокручивая в голове тот короткий флешбек на парковке.       Господин Ли...       Хён ушёл. Они с Джеюном сели в машину.              Дорога на Пусан заняла почти весь оставшийся день. Джеюн вёл машину — уверенно, спокойно, не делая резких движений. Периодически он бросал короткие взгляды на Миён, которая сначала просто смотрела в окно, а потом, после того как они остановились у небольшого кафе на заправке, достал из пакета сэндвичи и два стаканчика с кофе.       — Спасибо за еду, — сказала Миён, принимая сэндвич.       — Это Ли Хёну нужно сказать, — ответил Джеюн. — Он собирал.       — Господин Ли... — Миён замялась. — А вы давно знакомы с Ли Хёном?       — Да, — Джеюн чуть повернул голову. — А что такое?       — Просто... немного слышала ваше общение. На «ты».       Джеюн помолчал.       — Мы учились вместе, — сказал он наконец. — Сначала школа, потом один университет. Он стал моим другом. Единственным, если честно. Так что наедине я могу с ним... расслабляться.       — Ах, ясно теперь.       — Только никому не рассказывайте, — добавил он, и в уголке его губ мелькнуло что-то похожее на улыбку.       — Хорошо.       После перекуса Миён действительно задремала. Дорога была ровной, машина мягко покачивалась, а в салоне пахло кофе и чем-то древесным — тем самым, что она почувствовала, когда упала ему в руки. Ещё половина пути была впереди. За окнами постепенно темнело — вечер сгущался, превращаясь в южную ночь.       Джеюн вёл машину в тишине. Миён спала на пассажирском сиденье, прижавшись щекой к стеклу, дыхание ровное, ресницы подрагивают. В салоне было темно, только огни встречных машин скользили по её лицу, выхватывая из полумрака то бровь, то скулу, то губы.       Он смотрел на неё краем глаза и вдруг вспомнил: другой автомобиль. Другая ночь. Ему лет десять. Он сидит на заднем сиденье чёрной машины, пристёгнутый ремнём, и смотрит в окно. Отец на переднем сиденье говорит с кем-то по телефону — голос ледяной, отрывистый. Джеюн не слушает. У него в руках карандаш и блокнот — тот самый, который он прячет под курткой, чтобы отец не увидел.       Он рисует при свете уличных фонарей. Быстро, боясь, что они скоро приедут. Рисует её. Девочку из художественного класса, которая села рядом с ним в первый день и сказала: «Привет». Которая не смеётся над его молчанием. Которая поправляет свои золотистые волосы и дует на непослушные пряди.       Он рисовал её везде. В машине по дороге в школу. На обратной стороне контрактов, которые отец оставлял на столе. На салфетках в ресторанах, куда его возили на скучные ужины с партнёрами. Его рука выводила линии автоматически, будто жила своей собственной жизнью. Он не мог остановиться.       Теперь, спустя восемнадцать лет, он сидел за рулём, а она спала рядом — живая, настоящая, не рисунок на бумаге. И он вдруг понял, что боится. Не отца. Не его гнева. А того, что снова начнёт рисовать. И не сможет остановиться.       Он перехватил руль крепче и сосредоточился на дороге.       Джеюн немного притормозил и, стараясь не разбудить её, снял с себя пиджак и накрыл им Миён.       Она не спала. Вернее, спала, но где-то на границе сна и яви, в той зыбкой полосе, где реальность смешивается с мечтами. Она чувствовала, как он остановил машину. Чувствовала, как его рука осторожно коснулась её плеча — не разбудить, а просто... поправить что-то.       А потом — тепло. Его пиджак укрыл её плечи, и ткань пахла им. Тем самым — деревом и чем-то холодным. Но сейчас, в полумраке салона, этот запах не казался холодным. Он был... уютным. Домашним. Будто она уже лежала так раньше — под его пиджаком, в его машине, рядом с ним.       «Странно,» — подумала она сквозь сон. — «Почему мне так спокойно?»       Она не нашла ответа. Но её губы сами собой сложились в лёгкую, едва заметную улыбку. И она придвинулась ближе к его теплу — не открывая глаз, не просыпаясь. Просто позволила себе на секунду поверить, что это правильно. Что она там, где должна быть.              Она спала, чуть приоткрыв губы, брови слегка нахмурены — даже во сне не до конца расслаблена. Ресницы подрагивали — наверное, ей что-то снилось.       — Мило, — тихо, едва слышно прошептал он.       И снова взялся за руль.       Вечерний пейзаж за окном сменился ночным. Огни встречных машин скользили по стеклу, как падающие звёзды. Вдали, у горизонта, уже угадывались первые неоновые всполохи Пусана.       В десять вечера они были на месте. Машина мягко затормозила у входа в отель.       Миён проснулась не сразу. Сначала она почувствовала, что на плечах лежит что-то тёплое и тяжёлое. Пиджак. Его пиджак. Тот самый, в котором он был сегодня. Она медленно выпрямилась, разгоняя остатки сна, и поймала взгляд Джеюна — он как раз повернулся к ней.       — Проснулись? — спросил он ровно, но в голосе скользнуло что-то почти мягкое.       — Да... — она сморгнула, возвращаясь в реальность. — Спасибо. За пиджак.       — Не за что.       Он вышел из машины первым, обошёл капот и открыл ей дверь — быстро, уверенно, без лишних слов. Миён протянула ему пиджак, но он покачал головой:       — Оставьте пока. Вечер прохладный, а вы только проснулись.       Она не стала спорить. Накинула пиджак поверх джемпера и вышла из машины — в тапочках с кроличьими ушками, с чужим пиджаком на плечах и с остатками сна в голове. Наверное, она выглядела нелепо. Но Джеюн ничего не сказал — просто взял оба чемодана из багажника и направился ко входу.       Отель был небольшим, но явно дорогим. Белый мраморный пол, приглушённый золотистый свет, стойка регистрации из тёмного дерева. За стеклянными дверями мягко колыхались пальмы в кадках. Пахло морем и чем-то сладким — кажется, гарденией.       Джеюн подошёл к стойке.       — Бронирование на имя Ли. Два номера.       — Одну минуту, господин Ли, — девушка за стойкой застучала по клавишам. — Да, всё готово. Два номера на третьем этаже, смежные. Ключи-карты.       Миён стояла чуть поодаль, разглядывая холл, и пыталась не думать о том, что «смежные» означает «с общей стеной». Она будет спать в метре от него. Через стену.       Прекрати. Это просто работа.       Джеюн протянул ей карту-ключ.       — Ваш номер — 304. Мой — 305, рядом. Если что-то понадобится — я буду у себя.       — Спасибо, — она взяла карту. Их пальцы едва не соприкоснулись. На этот раз обошлось без падения.       — Завтра встречи начинаются после обеда, как я и сказал. Утро в вашем распоряжении. Отоспитесь.       — Вы тоже, — вырвалось у неё раньше, чем она успела подумать. — Отоспитесь. У вас тоже тени под глазами.       Джеюн чуть приподнял бровь — то ли удивлённо, то ли с интересом.       — Я учту.       И ушёл к лифту.       Миён проводила его взглядом. Широкая спина, идеально ровная осанка, чемоданы в обеих руках. Он даже на пороге ночи выглядел так, будто сошёл с обложки делового журнала. А она — в тапочках с кроликами и его пиджаке.       Капец, Сон Миён. Просто капец.       Она поднялась в номер, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, выдыхая.       Номер был красивым: большая кровать с белоснежным бельём, панорамное окно с видом на ночной Пусан, ванная комната с душевой кабиной. На столике — фрукты и бутылка воды. Всё дышало спокойствием и комфортом.       Миён скинула тапочки, сняла пиджак Джеюна и повесила на спинку стула. Потом подошла к окну.       Пусан лежал перед ней — россыпь огней, уходящих к тёмному морю. Где-то вдалеке мигал маяк. Неоновые вывески отражались в воде, размываясь в дрожащие полосы света. Красиво. Очень красиво.       Она достала телефон и сфотографировала вид из окна. Пальцы автоматически открыли чат с Сумин.       Миён: «На месте. Отель шикарный, вид на море.»       Сумин: «ФОТКУ ДАВАЙ!!! И ДИРЕКТОРА СФОТКАЙ» 📸       Миён: «Обойдёшься.»       Сумин: «Ты скучная. Как доехали?»       Миён: «Я проспала полдороги. Он вёл машину. И дал свой пиджак, когда я замёрзла.»       Сумин: «ЧТО??? Он дал тебе СВОЙ пиджак??? Ты спишь в его пиджаке???» 🔥       Миён: «Я не сплю в его пиджаке! Просто накинула. И вообще — отстань.»       Сумин: «Поздно. Я уже отправила скриншот Докему. Он прислал обратно череп и написал: "Я так и знал".» 💀       Миён: «Вы оба невыносимы. Я спать.»       Сумин: «Спокойной ночи. Пусть тебе приснится директор» 😘       Миён: «Заблокирую.»       Она бросила телефон на кровать и потёрла глаза. Сумин была невыносима, но в её сообщениях было что-то успокаивающее. Частичка нормальности посреди этого странного, перевёрнутого дня.       Миён приняла душ, переоделась в пижаму и легла в кровать. Заколку, как всегда, положила на тумбочку.       Перед тем как закрыть глаза, она вдруг поняла, что пиджак Джеюна всё ещё висит на стуле. И что в номере всё ещё пахнет им — деревом и чем-то холодным.       Она перевернулась на бок и натянула одеяло до подбородка.       За стеной было тихо. Интересно, он уже спит? Или тоже смотрит в потолок?       Глупости. Спи.       Но она не спала. Лежала в темноте, смотрела в стену, за которой был его номер, и думала. Думала о том, как он вёл машину — сосредоточенно, молчаливо, но при этом словно всё время знал, где она, как себя чувствует, нужно ли ей что-то. Думала о том, как он надел на неё тапочки своей сестры — нелепые, розовые, с кроликами — и не засмеялся. Просто помог. Просто был рядом.       «Он не такой, как я думала,» — призналась она себе.       «А если он и правда... тот самый?»       Мысль мелькнула и исчезла, потому что она тут же испугалась её.       «Нельзя. Он директор. Это работа. Ты просто хочешь, чтобы совпадения что-то значили, потому что тебе одиноко.»       Но внутри, где-то глубоко, другой голос шептал: «А если не просто одиноко? А если он тебе правда нравится?»       Миён зажмурилась и натянула одеяло выше.       — Спи, — сказала она вслух. — Завтра разберёшься.       Но сердце уже знало ответ. И билось быстрее, чем нужно для простого «спокойной ночи».       Мысли постепенно утихли, и сон наконец пришёл. И она заснула — без снов, без теней, без чужих голосов.       Впервые за долгое время.              Утро наступило мягко. Солнце заливало номер через панорамное окно, и Миён проснулась с ощущением, что проспала целую вечность. Тело было отдохнувшим, голова — ясной. Никаких кошмаров. Никаких теней.       Она потянулась, взяла телефон с тумбочки и обнаружила сообщение.       Ли Джеюн: «Доброе утро. Встречи начинаются в два. Если хотите — внизу шведский стол до одиннадцати. Я буду в лобби в час.»       Миён моргнула. Он написал это в семь утра. Когда он вообще встаёт?       Миён: «Доброе утро. Спасибо, я спущусь к завтраку. И... спасибо за пиджак. Я верну.»       Ли Джеюн: «Не торопитесь. Он вам идёт больше, чем мне.»       Миён уставилась на экран.       Что?       Она перечитала сообщение три раза. Ей не показалось. Он только что сделал ей... комплимент? Или пошутил? Ли Джеюн — шутит?       Она фыркнула и бросила телефон на подушку.       — Сон Миён, соберись. Это просто работа.       Но «просто работа» не заставляло сердце биться быстрее. «Просто работа» не заставляло перечитывать сообщение три раза и улыбаться, как дура. «Просто работа» — это когда ты выполняешь задачи, а не думаешь о том, как человек взял трубку, каким был его голос, что он чувствовал, когда писал эти слова.       Она поймала себя на том, что смотрит на экран телефона — на его имя, на его сообщение — и улыбается. По-настоящему. Не вежливо, не профессионально, а просто — потому что тепло внутри.       «Когда это началось?» — спросила она себя, — «Когда я перестала видеть в нём только директора?»       Может быть, в тот момент, когда он подхватил её на парковке, не дал упасть. Может, когда надел на неё тапочки с кроликами. Может, когда смотрел на её фотографии так, будто видел что-то большее, чем просто кадры.       Она не знала. Но знала одно: ей нравится с ним. Не как с директором. Как с мужчиной. И это пугало её больше, чем любой проваленный контракт.       Завтрак в отеле оказался именно таким, как она ожидала: светлый зал с панорамными окнами, белые скатерти, шведский стол с фруктами, выпечкой и несколькими видами традиционного корейского супа. Пахло свежим кофе и чем-то сладким — кажется, ванильными вафлями.       Джеюн уже сидел за столиком у окна. Перед ним стоял чёрный кофе и нетронутая тарелка с тостом. Он смотрел в телефон, но, заметив Миён, поднял глаза и коротко кивнул.       — Доброе утро ещё раз.       — Доброе, — она поставила свой поднос на столик напротив. — Вы всегда просыпаетесь в такую рань?       — Привычка.       — Вредная, — пробормотала она, наливая себе кофе.       Джеюн чуть приподнял бровь.       — Вредных привычек у меня много. Эта — самая безобидная.       Миён не нашлась с ответом и сделала вид, что очень занята круассаном.       За завтраком говорили мало. Пару раз Джеюн уточнял детали встречи, Миён кивала, делая пометки в телефоне. Но в воздухе больше не было того холода, что стоял между ними в первый день. Что-то изменилось. Может быть, вчерашний обморок. Может быть, тапочки с кроликами. А может — пиджак, который до сих пор висел в её номере.       Когда с завтраком было покончено, Джеюн поднялся.       — У нас есть пара часов до встречи. Я обещал вам магазин обуви.       — О, не обязательно, я могу сама...       — Сон Миён, — перебил он ровно. — Вы в тапочках моей сестры. Позвольте мне исправить эту ситуацию.       Она вздохнула.       — Ладно. Только давайте быстро.              Магазин, куда они заехали, оказался небольшим бутиком в центре Пусана — явно не из дешёвых. Миён хотела было возразить, но Джеюн уже открыл перед ней дверь.       — Выбирайте. Что-то удобное, без каблуков-убийц.       — Вы теперь будете мне это припоминать всю жизнь? — буркнула она, разглядывая полки.       — Возможно.       Миён прошлась вдоль стеллажей, разглядывая балетки, лоферы и лёгкие мокасины. Найдя подходящие — простые чёрные, удобные, без претензий, — она присела на банкетку и примерила одну. Подошли идеально. Она покрутила ногой, оценивая.       — Вот эти, — сказала она, поднимая глаза на Джеюна.       Он стоял чуть поодаль, у витрины с вечерней обувью, и держал в руках туфли — белые, на небольшом устойчивом каблуке, с тонким ремешком вокруг щиколотки. Простые, элегантные, без лишнего блеска.       — А эти? — спросил он, протягивая ей коробку. — У вас ведь нет сменной пары. А впереди ещё два дня.       Миён растерянно посмотрела на туфли. Они были красивые. Очень красивые. И явно стоили больше, чем она готова была потратить на обувь.       — Я... не думаю, что...       — Примерьте.       Это не было просьбой. Но и приказом не было. Что-то среднее — забота, обёрнутая в привычную сдержанность.       Она вздохнула, сняла балетки и надела белые туфли — сначала одну, потом другую. Каблук оказался настолько удобным, что она даже не почувствовала его. Ремешок мягко обхватил щиколотку. Она встала, сделала пару шагов по магазину — и поймала своё отражение в зеркале.       Белые туфли сидели идеально. Как будто ждали именно её.       Джеюн наблюдал за ней с непроницаемым лицом, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на удовлетворение.       — Берём обе пары, — сказал он и направился к кассе.       — Что? Нет, я сама...       — Сон Миён, — он обернулся. — Считайте это расходами на командировку. Ваши туфли сломались по дороге на рабочую встречу.       Она открыла рот, чтобы возразить, но слов не нашлось.       Он протянул карту продавщице. Та упаковала коробки в большой пакет и с улыбкой передала директору.       — Считайте это компенсацией за вчерашний стресс, — добавил Джеюн, когда они вышли из магазина. — И за мой стиль управления. Ли Хён считает, что он оставляет желать лучшего.       — Ли Хён? — Миён удивлённо посмотрела на него. — И вы с ним... согласны?       — Иногда, — он чуть помедлил. — Он вообще часто оказывается прав. Говорит, что мне стоит быть собой, а не строить из себя Ледяного принца.       — Ледяного принца? — Миён прыснула. — Так вы знаете?       — Я знаю всё, что происходит в моём отделе, Сон Миён. Даже прозвища.       Она покачала головой, всё ещё улыбаясь.       — И что, Ли Хён прав?       — Возможно, — Джеюн взял пакет с обувью и передал ей. — Я не всегда умею быть... нормальным. С людьми. Но я работаю над этим.       — Заметно.       — Вот видите. Даже вы согласны.       — Я не сказала, что это плохо.       Их взгляды встретились. Всего на секунду — но этого хватило.       — Нам пора, — сказал Джеюн. — Встреча через сорок минут.              Уже в машине Джеюн пролистал планшет и нахмурился.       — Госпожа Сон.       — Да?       — В презентации для партнёров на девятом слайде всё ещё старая версия логотипа.       Миён моргнула.       — Что?       — Я проверил документы утром.       — Но её вчера утверждали...       — И всё равно ошибка осталась.       Его голос был спокойным, но от этого становилось только хуже.       — К началу встречи исправьте.       — Хорошо.       — И в следующий раз проверяйте материалы не один раз.       Несколько секунд в машине стояла тишина.       Потом он уже мягче добавил:       — Я знаю, что вы были уставшей. Но партнёры этого не знают.              Офис партнёров находился в деловом центре Пусана — высокое стеклянное здание с видом на море. Встреча прошла на удивление гладко. Джеюн вёл переговоры уверенно, чётко, без лишних слов — и Миён впервые видела его в деле не как своего директора, а как профессионала высокого уровня. Он знал каждую цифру, каждую деталь контракта, и к концу встречи партнёры — двое немолодых мужчин в дорогих костюмах — смотрели на него с явным уважением.       Миён достала камеру и сделала несколько кадров для протокола. Когда она опустила объектив, один из партнёров заметил:       — А ваш фотограф, господин Ли, даже в переговорах не расстаётся с камерой. Это страсть или привычка?       — И то, и другое, — ответила Миён раньше, чем Джеюн успел открыть рот. — Но сегодня — скорее страсть.       Джеюн бросил на неё короткий взгляд. Ей показалось — одобрительный.       Контракт был подписан. Рукопожатия, улыбки, обмен визитками. Первая часть дня завершилась успешно.              Пусан дышал морем. Волны лениво накатывали на песок, чайки кричали над пирсом, а солнце, клонившееся к закату, заливало всё мягким золотистым светом — тем самым, который фотографы называют «золотым часом». Лучшее время для съёмки. И худшее — для спешки: через сорок минут свет начнёт уходить, и второго дубля не будет.       Модели — две девушки и парень — уже ждали на локации. Команда стилистов суетилась вокруг них: поправляли одежду, подкрашивали губы, сбрызгивали волосы спреем, чтобы ветер не пушил.       Миён сразу включилась в работу — и это была уже совсем другая Миён. Не та, что мялась перед директором в тапочках с кроликами. Не та, что спорила до хрипоты в брифинге. На площадке она становилась собранной, быстрой, точной — как хорошо настроенный объектив.       — Так, — она оглядела локацию и указала на край пирса. — Сначала парня. Снимите с него пиджак. Пусть будет без обуви, рукава закатаны до локтя. Мне нужен не «бизнес на отдыхе», а «человек, который забыл, что он модель». Вон туда, к воде. Свет падает идеально.       — Босиком? — уточнил парень. — Там песок мокрый.       — Тем лучше, — Миён уже поднимала камеру. — Мокрый песок даёт отражение. Будет красиво.       Парень пожал плечами, скинул туфли и пошёл к воде. Миён двинулась за ним.       — Не смотри в камеру! — крикнула она. — Смотри на горизонт. Как будто ты ждёшь кого-то. Кого-то, кто очень важен.       Щёлк.       — Теперь поверни голову чуть левее. Медленно. Ещё. Замри.       Щёлк.       — Отлично. Теперь пройди вдоль воды. Не позируй — просто иди. Думай о чём-то своём.       Щёлк. Щёлк.       Парень расслабился, перестал играть — и кадры пошли именно те, что она хотела.       — Хорош! — Миён махнула рукой. — Теперь девушки.       Девушки — высокая брюнетка в струящемся шёлковом платье и миниатюрная шатенка в лёгком льняном костюме — уже ждали.       — Вас двоих — на пирс, — скомандовала Миён. — Снимите обувь. Ветер хороший, пусть волосы развеваются. Я хочу, чтобы вы шли навстречу друг другу. Медленно. Как будто встретились случайно и не уверены, стоит ли подходить.       — Как в дораме? — улыбнулась брюнетка.       — Именно, — Миён улыбнулась в ответ. — Только без замедленной съёмки. Она у меня уже встроенная.       Девушки рассмеялись — и это был первый кадр. Живой, искренний смех на фоне закатного моря.       Щёлк.       — Отлично! Теперь серьёзнее. Шатенка — ты сомневаешься. Брюнетка — ты хочешь подойти, но гордость не позволяет. Драма, девочки. Мне нужна драма!       — Вы снимаете рекламу или дораму? — раздался голос сбоку.       Миён обернулась. Джеюн стоял в нескольких шагах, скрестив руки на груди. В его голосе слышалась не критика, а скорее любопытство.       — Рекламу, которая выглядит как дорама, — ответила она не задумываясь. — Тогда её захочется досмотреть до конца. А значит — захочется купить то, что на моделях.       Джеюн чуть склонил голову, будто оценивая её слова.       — Продолжайте.       Она продолжила.       Следующие полчаса пролетели как одно мгновение. Миён гоняла моделей по набережной: сажала на парапет, заставляла идти по кромке воды, ловила смех, взгляды, случайные жесты. Один раз брюнетка споткнулась о камень, шатенка подхватила её под руку, они обе засмеялись — и Миён поймала этот момент.       — Вот! — крикнула она, опуская камеру. — Вот это — то, что нужно. Не постановочное. Настоящее.       Она отошла к столику, где лежало оборудование, и начала быстро пролистывать отснятое.       — Дайте посмотреть, — Джеюн подошёл сзади и заглянул через её плечо.       Миён чуть подвинулась, давая ему экран. Он смотрел молча — кадр за кадром.       — Здесь свет уходит, — сказал он вдруг, указывая на один из снимков.       — Да, — согласилась она. — Но лицо модели — посмотрите. Она здесь настоящая. Свет можно вытянуть на постобработке. А такое выражение лица — нет.       Джеюн помолчал.       — Вы правы, — сказал он наконец. — Оставьте.       Миён удивлённо обернулась. Это был первый раз, когда он согласился с ней без возражений.       — Что? — спросил он, заметив её взгляд.       — Ничего, — она отвернулась обратно к камере, но уголки губ предательски дёрнулись вверх. — Просто... вы сказали, что я права. Я запомню этот момент.       — Не привыкайте.       — И не собиралась.       Но оба знали: что-то изменилось.              Когда съёмка закончилась, солнце уже почти село. Модели и стилисты разошлись, оборудование упаковали в фургон. Миён сидела на парапете набережной, устало вытянув ноги в новых балетках, и просматривала отснятый материал.       Джеюн подошёл неслышно — она поняла это только по тому, что рядом появился стаканчик с холодным кофе.       — Спасибо.       — Как материал?       — Хороший. Очень хороший. Пусанский свет — он особенный. Мягкий, но глубокий. В Сеуле такого не бывает.       — Поэтому я и настоял на выездной съёмке, — сказал он, садясь рядом на парапет. — В студии эти кадры не получились бы.       Миён удивлённо посмотрела на него.       — Так это вы придумали?       — А вы думали, я просто так решил вас помучить трёхдневной командировкой?       — Честно? Да.       Он хмыкнул — и ей показалось, что в уголках его губ мелькнула тень улыбки.       — Иногда мои методы имеют смысл. Редко, но имеют.       — Я запомню.       Она отпила кофе. Холодный, сладкий — именно то, что нужно после нескольких часов на ногах.       — Спасибо, — сказала она вдруг.       — За кофе?       — За то, что не вмешивались. В съёмку. Я ценю, когда мне доверяют.       Джеюн повернулся к ней. Закатный свет отражался в его тёмных глазах, и на секунду он снова стал похож на того мальчика, которого она никак не могла вспомнить.       — Я доверяю вам, Сон Миён, — сказал он тихо. — С первого кадра.              Вечером партнёры устроили небольшой приём в честь подписания контракта — неофициальный, в ресторане на берегу моря. Дресс-код: повседневный элегантный — не строгие костюмы, но и не пляжная одежда.       Миён стояла перед зеркалом в своём номере и смотрела на кремовое платье, которое достала со дна чемодана.       В Пусане сейчас тепло.       Она надела его. Лёгкая ткань скользнула по коже, бретели легли на плечи, юбка опустилась чуть ниже колена. Платье сидело идеально — как будто ждало этого момента два года.       Но чего-то не хватало.       Миён оглядела номер, и её взгляд упал на пиджак Джеюна, всё ещё висевший на спинке стула. Она подошла, взяла его — и вдруг улыбнулась. Накинула пиджак поверх платья, закатала рукава. Слишком свободно. Нужно чем-то зафиксировать на талии.       В чемодане, на самом дне, лежал кружевной платок — она взяла его машинально, без всякой цели, и теперь поняла зачем. Продела платок в шлёвки на талии, завязала узлом вместо ремня. Пиджак перестал болтаться, платье заиграло по-новому. Строгость чёрного пиджака и нежность кремового платья, стянутые кружевом — неожиданно, смело и... красиво.       Теперь обувь.       Она перевела взгляд на две коробки, стоявшие у кровати. Чёрные балетки — удобные, практичные, то, что нужно для работы. А рядом — белые туфли.       Те самые, что директор выбрал сегодня утром.       Миён взяла одну туфлю в руки, провела пальцем по тонкому ремешку. Она до сих пор не могла понять, зачем он это сделал. Она ведь просто мерила балетки — удобные, практичные, без претензий. А он тем временем стоял у витрины и смотрел совсем на другие туфли. Белые. На небольшом устойчивом каблуке. С ремешком вокруг щиколотки. Простые, элегантные, без лишнего блеска.       И она тогда подумала: зачем ему это? Почему он вообще обратил внимание на женскую обувь? И главное — почему именно эти?       Теперь, глядя на туфли в своих руках, Миён вдруг поняла: они идеально подходили к платью. Не к тому, в котором она ходила на работу. А к этому — лёгкому, кремовому, которое она даже не планировала доставать из чемодана.       Он что, заранее знал?       Глупость. Он не мог знать. Просто совпадение.       Но всё равно было в этом что-то странное. Что-то, от чего сердце билось чуть быстрее.       Она обула белые туфли. Каблук оказался настолько удобным, что она даже не почувствовала его — будто ходила в них всю жизнь. Ремешок мягко обхватил щиколотку. Она сделала пару шагов по номеру — и остановилась перед зеркалом.       Из отражения на неё смотрела не уставшая Сон Миён, которая позавчера спорила с директором до хрипоты. А кто-то другой. Кто-то, кому шёл этот пиджак. И это платье. И эти туфли. И этот вечер.       Интересно, что он скажет.       Она поймала себя на этой мысли — и тут же одёрнула.       Какая разница, что он скажет? Это просто работа. Просто приём. Просто вечер.       Но кружевной платок на талии она поправила ещё раз. И ещё раз — перед тем как выйти.       Джеюн ждал её в лобби.       Он сидел в кресле у панорамного окна, рассеянно пролистывая почту в телефоне.       Вечерний Пусан горел за стеклом — огни, море, маяк вдалеке. Но мысли его были далеко. Он прокручивал в голове прошедший день: контракт, переговоры, её работу на набережной. То, как она двигалась с камерой — быстро, уверенно, жадно ловя каждый кадр. То, как смеялась с моделями. То, как обернулась к нему и сказала: «Я ценю, когда мне доверяют».       Он доверял ей. С первого кадра — и это было правдой. Но то, что он чувствовал сейчас, выходило далеко за пределы профессионального доверия. И это ему совершенно не нравилось. Вернее — нравилось. И именно это его пугало.       Двери лифта открылись.       Джеюн поднял глаза от телефона — и замер.       Она шла через лобби — в кремовом платье, которое мягко обтекало фигуру и заканчивалось чуть ниже колена. Лёгкая ткань двигалась при каждом шаге, бретели открывали плечи, а поверх платья был накинут его пиджак. Тот самый, который он вчера снял в машине, укрывая её, спящую. Рукава закатаны, на талии — кружевной платок, завязанный узлом вместо ремня. Строгость чёрного и нежность кремового. Его мир и её мир — стянутые в одну точку.       И белые туфли. Те, что он выбрал сегодня утром.       Она надела их.       Она надела платье. И мой пиджак. И туфли, которые я купил.       Мысль пронеслась в голове и застряла где-то под рёбрами — тёплая, острая, совершенно неуместная для деловой поездки.       Она взяла мой пиджак. Не чей-то. Мой.       Джеюн смотрел, как она идёт к нему — уверенно, хоть и с лёгким румянцем на щеках, который она явно пыталась скрыть. Смотрел на кружево на талии, на то, как пиджак сидит на её плечах — слишком широкий, слишком мужской, и от этого почему-то ещё более женственный на ней. Смотрел на её волосы, собранные в привычный хвост с чёрной заколкой, и думал, что заколка эта теперь выглядит как недостающая деталь пазла. Как будто весь образ был собран вокруг неё.       Красивая.       Всегда была красивой. Но сейчас...       Он осёкся мысленно, не дав себе закончить.       Соберись. Это просто платье. Просто пиджак. Просто вечер.       Но внутри что-то уже сдвинулось. Что-то, что он много лет учился запирать на замок. И сейчас этот замок трещал по швам.       Она подошла ближе, остановилась в паре шагов. Он поднялся.       — Это... мой пиджак? — спросил он медленно, хотя ответ был очевиден.       — Вы сказали, он мне идёт, — она развела руками, и в этом жесте было что-то одновременно дерзкое и беззащитное. — Я решила проверить.       Проверила. Определённо проверила.       Джеюн молчал несколько секунд. Дольше, чем следовало. Дольше, чем допускали приличия. Он просто смотрел — на неё, на пиджак, на кружево, на туфли. На то, как она стоит перед ним — не сотрудница, не фотограф, не Сон Миён, с которой можно спорить до хрипоты. А кто-то, кого он когда-то знал. И, кажется, потерял. И, кажется, снова нашёл.       Если бы я мог сказать тебе...       Но он не мог. Пока не мог.       — Идёт, — сказал он наконец, и голос прозвучал ниже, чем обычно. — Определённо идёт.       Он протянул ей руку — ладонью вверх, приглашая.       — Идёмте. Нас ждут.       Она вложила свою ладонь в его — легко, на секунду. И этой секунды было достаточно, чтобы он почувствовал тепло её пальцев. И чтобы где-то глубоко внутри, под слоем льда и самообладания, проснулось то, что он давно считал похороненным.