Перед пылью

Валиде неохотно позволила ему покинуть стол первым, ведь видела, что шехзаде не болен. Только утомлён перепалками, в которых не оставался молчаливым. Хотел, лишь не мог вовсе не отвечать на обидные слова. Два дня подряд его старались как-либо задеть братья. Не отвечать совсем почему-то мог лишь Мураду, от которого исходила опасность и без ссор. - Халиме Султан готовится... - Переворота будто избежит. Всем стало ведомо что с Мустафой что-то явно не так. С его спокойной головой. - шептались слуги по углам. Именно слуги госпожей, не девушки. Не верить им у шехзаде, которые ещё не все ушли спать, не было причин. Найти их было не сложно, а почти невозможно. Несколько дней что-то менялось, лишь дети не могли понять что же случиться должно. Касым, ожидая особую улыбку валиде, крутился в постели. Лёгкий жар давно спал, а сон не шёл. От нетерпения стать женихом и воспротивиться матушке. Мурад уже пробовал, за тем вовсе не последовало наказания. Правда, шехзаде Мураду его добиться не удавалось, поскольку вся материнская теплота доставалась исключительно ему. Перед глазами всё возникали платья, с которых он поднимал взор на девушку, без которой не представлял себя. Часто идущую наперекор прекрасную тётушку, если он не ошибался в своих счётах. - Султанша-лань. - тихо протянул, поворачиваясь на бок. На стене вновь увидел улыбку, которую девушка дарила только ему. Между ними точно было что-то большее, а в сердце Дильрубы уже жило сомнение в своём выборе. Выборе, за которым был только огонь непослушания. Огонь, что не стихал в ней, на что бы не пошла до первого того взгляда. - Осень прекрасна. - как-то сказала она, неотрывно смотря в его глаза. Халиме Султан и Кесем Султан переглянулись, что-то заподозрив, лишь точно не то, чем они начали жить. Не чувство, которое с самого начала было настоящим как мандариновое дерево у фонтана в саду. Тишину разрезали крылья дикой птицы. Он слышал из-за того как лежал и не мог уснуть. Как ни пытался, не помогало никакое представление. Касым видел госпожу Дильрубу после обеденной трапезы, но воспоминания напали на него теперь, превращаясь всё в большие волны ощущений. От первого чувства. Разливающегося внутри как привязанность валиде к Мелике. Настолько трепетное что-то стояло за этой первой любовью. Настоящей, только вовсе не настырной. Неяркой тайны, которая не отвечала всяким ожиданиям наблюдающих за юной султаншей. Ко всему, что ничуть не радовало Дильрубу, добавилось и отчётливое понимание: видеть шехзаде Касыма хотелось ещё чаще, ещё особеннее. В полную луну только встречаться девушка была против, все остальные ночи была готова подарить ему, беседуя о чём-то ещё детском. Недавно ставшем ей совсем чуждым, так как муж, Давуд паша, поведал, что был бы рад ребёнку. Сладкому комочку счастья, которого давно ждать должна была Халиме Султан. И Кесем Султан стало бы спокойнее, что династия не исчезнет из-за долгого отсутствия неизменного султана и его шехзаде. - Твоя искра, которая пробуждает веру, прекрасна. Роскошна. - прошептал, прибирая подушку так, чтобы подбородком свисать с неё. Мальчик не мог сейчас уснуть. Теперь, когда десятки её платьев и украшений в волосах появлялись перед глазами, словно он проходил личной комнаткой для украшений и нарядов Дильрубы Султан. Вспомнив последнее слово, он стал примерять его к валиде и другим госпожам, которых знал не из чужих слов. Никому и ничему они не подходили так же хорошо. Более чем хорошо. Настолько, что никаких слов не подобрать. Дремота потому и подкралась незаметно. Касым увлёкся воспоминаниями, что были не к добре. Но не почувствовал. Совсем никак, даже сердечко не сжалось. Несправедливой болью началось утро. Никогда ещё так рано не открывал глаза от боли. Простыл. Ужасно простыл, ещё и заспал локоть. Побежать хотелось побыстрее к братьям, но боль не позволяла даже встать в тот же миг, когда появилось желание. И за тяжёлой дверью услышал тихие разговоры, что переплетались между собой. - В кровь осталась, лужа была при этом совсем небольшой. - ужасные слова долетели к нему как только ступил первый шаг. Может ещё от ноющей боли обострился слух. Не подумал даже о любимой девушке, ведь не могли её убить. Не ссорилась она ни с кем настолько серьёзно, Касым бы знал. Немало взрослого скрывала, но свои мысли и заботы скрыть почти не удавалось. С того самого горящего взгляда, который подкупал шехзаде. Заставлял влюбляться сильнее прежнего и копить в себе силу для противостояния со всеми, кто не увидит настоящести их чувств. Стремления мальчика оставались светлыми, но всё скорее наближались к полутьме любимой юной госпожи. Если бы она осталась... Перед пылью, которую проявили лучи раннего солнца, прикрыл глаза. Головой прошлась волна боли. Ещё не понимания, простых вопросов где пропала Дильруба и похожих. Запутался. Подошёл к страже, но та замолчала. Будто вовсе не они совсем недавно говорили о крови на полу у гарема. Гарем. Он кинулся бежать туда, когда перехватила валиде. Пытался вырваться, умолял, после кричал, остались только угрозы. Их не мог и придумать. Уважение было превыше всего. К ушам доносились обрывки слухов хатун, которые редко проходили рядом. Они шли в покои валиде, где ещё никого не было. Радоваться бы возможности насладиться её лаской до прихода Мурада и Баязида, что боролись за её внимание. Но перед той пылью ещё стоя он ощутил как внутри всё превратилось в пустыню, которую не залить и всеми океанами мира. Боль стала шелковистой,, чуть ли не подарила дремоту и впилась в ещё детское сердце. До сжатия зубов. - Матушка, это же не может быть она. Правда? Дильруба не ответила за ошибки других? - Дать свободу, даже её ошибки примешь за свои. - с тихим непониманием кинула, а он уже видел вместо неё тёмные глаза. Кесем Султан только думала, что доброта заставляла сына так беспокоиться, а в нём от сердца осталось несколько кусочков и ненависть к брату Мураду, получающему столько теплоты. И в семье, и в толпе народа. Иногда казалось, что он бы получил всё, чего заслуживал исключительно Касым. Но не было той силы противиться, которая дремала в нём при её жизни. Ощущал тогда, знал. Уже не было и намёка на неё. - Не страдай, идёт прекрасная осень. - Продолжается убийственно красная. И тёмная осень. - кинул, протирая глаза. Видел словно и не ангела, её. Как каждую обеденную трапезу перед пылью, что подняло утреннее солнце. Видел, не позволяя себе никакого движения. Нужно было только на секунду отвлечься, девушка бы исчезла. Так же неожиданно и больно, так же круша за собой всё. И зная об этом. Можно было быть чуть недоверчивее, можно было подумать о нём и ускорить шаг вместо... Она только не выспалась. Потому позволила смерти мгновенно утащить за собой за рукав платья. На этой мысли он сильно зажмурился. Шехзаде Касыму больше не кажется тёплым собственное имя, кто бы ни вышел навстречу в жизни. Никому не заменить Дильрубу Султан, чьи тёмные глаза и лёгкое сомнение напоминали о природе лани и несдержанности тигрицы. Он всхлипнул, закрывая двери шкафа, служащие дверью в одну из тайных комнат. Где она должна была побывать хоть раз. Правда ни в чём уже уверенности не осталось. А то первое чувство стало ещё более глубокой любовью к валиде, тогда не позволившей увидеть её тело, в котором не осталось, должно было, духа. Она так сделала, подумав о его добром сердце. И поняв что-то большее. То, что когда-то и её соединяло с валиде его первой любви. Связь, которую нельзя назвать, можно лишь выстрадать.