Притяжение вопреки

Гарри нашёл его на шестой день. Не потому, что искал — по крайней мере, он убеждал себя в этом, — а потому, что Нотт, проходя мимо в коридоре, процедил сквозь зубы: «Твой хорёк окопался в библиотеке, в секции редких зелий. Выглядит так, будто неделю жрал одни учебники. Может, хоть ты приведёшь его в чувство, потому что у меня уже закончились аргументы». Гарри ничего не ответил, но ноги сами понесли его в библиотеку. Он злился. Злился на Нотта за то, что тот посмел называть Драко «его хорьком». Злился на себя за то, что шёл туда. Злился на Драко — за всё. Библиотека в этот час напоминала склеп: холодный воздух, запах пыли и старого пергамента, редкие светильники, бросающие дрожащие тени на бесконечные стеллажи. Мадам Пинс, по счастью, отсутствовала — видимо, отлучилась на ужин, — так что Гарри мог не опасаться, что его вышвырнут за нарушение комендантского часа. Он шагал между рядами, и каждый его шаг гулко отдавался от каменных стен. Драко сидел в самом дальнем углу, вжавшись в стул так, будто пытался слиться с темнотой. Перед ним громоздились стопки книг — старых, потрёпанных, с пожелтевшими страницами. Но он не читал. Он просто сидел, подперев голову рукой, и смотрел в одну точку — в пустоту между стеллажами. Свет единственной свечи выхватывал его лицо, делая его похожим на маску: заострившиеся скулы, тёмные круги под глазами, бледная, почти прозрачная кожа. Он выглядел отвратительно. И Гарри испытал мгновенный, стыдный укол удовольствия от того, что Малфой страдает. А потом — волну тошноты от самого себя. — О, великий герой почтил нас своим присутствием, — произнёс Драко, не поднимая головы. Голос был сиплым, как после долгого молчания или крика. — Решил проверить, не сдох ли я? Спешу разочаровать: я всё ещё жив. Хотя, учитывая обстоятельства, это скорее взаимное разочарование. — Ты выглядишь как дерьмо, — сказал Гарри, останавливаясь в нескольких шагах. Он не собирался быть вежливым. Вежливость осталась там, в прошлой жизни, где они ещё не разбили друг другу сердца. — Как будто неделю не спал и не жрал. Решил уморить себя голодом, чтобы избавить меня от необходимости смотреть на твою физиономию? Тронут. Но не надейся — я всё равно приду на похороны. Исключительно чтобы убедиться. Драко наконец поднял глаза. В них плескалась не пустота — нет, нечто куда более живое и куда более мерзкое. Смесь презрения, усталости и какого-то загнанного, злого удовлетворения. — О, посмотрите, кто заговорил о внешности. Поттер, ты сам выглядишь так, будто спал в канаве. Или под дверью. Ах да, ты же действительно спал под дверью. Очень трогательно, кстати. Я оценил. Прямо сцена из дешёвого маггловского романа. Гарри сжал челюсти. Значит, Драко знал. Знал, что Гарри сидел там всю ночь. И ничего не сделал. Это было почти ожидаемо, и всё же — новая пощёчина. — Ты знал, что я там сидел, и даже не вышел? — спросил он, и голос предательски дрогнул. — Вот же ты гнилой ублюдок, Малфой. — Я гнилой ублюдок? — Драко резко выпрямился, и в его глазах вспыхнул огонь. — А кто целовал какую-то дуру, глядя мне в глаза? Кто устроил этот спектакль на публику? Ты хотел сделать мне больно — ты сделал. А теперь приходишь сюда и ждёшь, что я брошусь тебе на шею с благодарностью? Поттер, у тебя реально мозгов меньше, чем у садовой флоббер-червя. — А ты хотел бы, чтобы я бросился тебе на шею? — Гарри шагнул ближе, и теперь они смотрели друг на друга через стол, как два дуэлянта перед началом поединка. — Ты бы этого хотел? Чтобы я пришёл, упал на колени и умолял простить меня? Не дождёшься. Ты сам всё разрушил, Малфой. Сам меня оттолкнул. Сам сказал, что я тебе не нужен. Так какого чёрта ты теперь сидишь здесь и выглядишь так, будто это я тебя бросил? — Потому что ты меня бросил! — выкрикнул Драко, и эхо заметалось между стеллажами, отражаясь от каменных стен. Он тут же осёкся, будто сам испугался того, что сказал, и отвёл взгляд. Его пальцы, лежавшие на столе, сжались в кулаки. — Ты... ты сказал, что не уйдёшь. Что будешь ждать. Что тебе можно верить. А потом, когда я поверил — когда я, чёрт возьми, почти поверил, — ты поцеловал её. Глядя на меня. Как будто я был никем. — А ты не был никем! — Гарри хлопнул ладонью по столу, и свеча опасно покачнулась. — Ты был всем! Ты, блядь, был всем, что у меня осталось! Но ты делал вид, что меня не существует! Ты ходил с этим своим Виктором, позволял ему трогать тебя, улыбался ему, а на меня смотрел как на грязь под каблуком! И ты ждал, что я просто буду стоять в стороне и аплодировать?! — Он ничего для меня не значил! — Драко тоже вскочил, и теперь они стояли лицом к лицу, разделённые только узким библиотечным столом. Его глаза горели, на скулах выступили красные пятна, а голос звенел от ярости. — Он был просто... просто пустышкой! Безопасным вариантом! С ним я мог притворяться, что всё в порядке, что я не думаю о тебе каждую чёртову секунду! А ты... ты даже не попытался понять! Ты просто взял и трахнул меня в самое больное место — прилюдно, красиво, с огоньком! Браво, Поттер! Пять баллов Гриффиндору! — Я не трахал тебя в больное место! — выкрикнул Гарри, и сам удивился тому, насколько жалко это прозвучало. — Я просто... я хотел, чтобы тебе было так же больно, как мне. И теперь я знаю, что получилось. И знаешь что? Мне от этого не легче. Мне от этого ещё хуже, блядь! Потому что я сижу и думаю: а что, если бы я не пошёл на ту вечеринку? Что, если бы я просто подошёл к тебе и сказал — посмотри на меня, хватит прятаться, давай просто поговорим? Но я не подошёл. Я нажрался и сделал самую тупую вещь в своей жизни. И теперь мы оба здесь, и мы оба выглядим как дерьмо, и это, чёрт возьми, невыносимо! Он замолчал, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, кулаки сжимались до боли, а перед глазами всё плыло. Драко стоял напротив — такой же взъерошенный, злой, с искривлёнными в горькой усмешке губами. — Значит, мы оба идиоты, — сказал он наконец, и голос его звучал уже тише, но в нём всё ещё был лёд. — Ты — потому что сделал это. Я — потому что поверил тебе. Прекрасная пара. Просто идеальная. Можно ставить в музее как экспонат «Как не надо строить отношения». — Мы не строили отношения, — огрызнулся Гарри. — У нас был эксперимент. Который ты, кстати, сам предложил. И который ты же первым и развалил. Драко усмехнулся — зло, надломленно. — Эксперимент. Точно. «Без обязательств, без признаний, без розовой слизи». Кажется, так ты это называл? И где мы теперь? Сидим в пыльной библиотеке, орём друг на друга и выглядим так, будто нас обоих переехал Хогвартс-экспресс. Отличный результат, Поттер. Просто выдающийся. Гарри смотрел на него — на это осунувшееся, бледное, но всё ещё надменное лицо, на подрагивающие от усталости или гнева пальцы, на тени под глазами, которые делали его похожим на призрака, — и чувствовал, как внутри борется желание то ли ударить его, то ли схватить за плечи и встряхнуть. Или прижать к себе. Или всё сразу. От этого коктейля его начинало мутить. — Может, нам просто признать, что эксперимент провалился, и разойтись? — спросил Драко, и голос его прозвучал почти равнодушно, но Гарри услышал в нём фальшивую ноту. — Ты пойдёшь своей дорогой, я — своей. Ты будешь спасать мир, я — делать вид, что меня это не волнует. В конце концов, у нас это отлично получалось семь лет. Может, вернёмся к проверенной схеме? — Не получится, — сказал Гарри, и слова вырвались прежде, чем он успел подумать. — Не получится, Малфой. Я пробовал. Я пытался забыть тебя. Пытался злиться. Пытался делать вид, что мне всё равно. Но каждый раз, когда я вижу тебя, меня тянет к тебе, как магнитом, и это бесит меня так, что я готов разнести весь этот чёртов замок. И я ненавижу тебя за это. Ненавижу, что ты сделал со мной. Что ты залез мне под кожу и сидишь там, как заноза. Что я не могу просто взять и уйти, даже когда ты сам меня выгоняешь. Драко смотрел на него, не мигая. Его лицо было непроницаемым, но Гарри видел, как на шее бьётся жилка — часто, прерывисто, как крылья пойманной птицы. — Значит, ты меня ненавидишь, — произнёс Драко медленно, будто пробуя слова на вкус. — И при этом говоришь, что тебя ко мне тянет. Как интересно. Прямо клинический случай. Может, тебе к колдомедику? Или сразу в Мунго? — Иди ты в задницу, — беззлобно отозвался Гарри. — Сам не лучше. Ты меня тоже ненавидишь, но при этом сидишь здесь с таким лицом, будто у тебя любимого гиппогрифа отобрали. Драко опустил глаза. Молчание затянулось, плотное и вязкое, как смола. Где-то в глубине библиотеки скрипнула половица — старая магия замка, не более, — но оба вздрогнули. — Я не знаю, что это, — сказал Драко наконец, и голос его звучал глухо, устало, без привычного сарказма. — Не знаю, ненависть это или что-то другое. Но это... это сильнее меня. И это бесит. Бесит больше всего на свете. Ты бесишь меня, Поттер. Тем, что ты дышишь. Тем, что ты существуешь. Тем, что даже после всего, что я тебе сказал, ты всё равно пришёл. Ты — как чума, от которой нет лекарства. И я устал притворяться, что у меня есть иммунитет. Гарри смотрел на его опущенную голову, на побелевшие костяшки пальцев, на то, как дёргается уголок губ, — и чувствовал, как внутри что-то ломается. Не стена — скорее, замок на двери, которую они оба держали закрытой. — Я предлагаю перезагрузку, — сказал он, и собственный голос показался ему чужим. — Эксперимента. Без обязательств, без признаний, без всей этой херни. Просто... попробовать снова. Но на новых условиях. Драко поднял голову. В его глазах читалось недоверие пополам с любопытством. — Что за условия? — Во-первых, — Гарри загнул палец, — никакого игнора. Ты можешь орать на меня, можешь проклинать, можешь посылать куда подальше — но ты не делаешь вид, что меня не существует. Во-вторых, никаких Викторов. С моей стороны — никаких Ромильд. Если мы в эксперименте, то только вдвоём. В-третьих... — он запнулся. — В-третьих, если кому-то из нас станет слишком хреново, он говорит об этом. Не убегает в Выручай-комнату, не ставит заглушающие чары, а говорит. Прямо. В лицо. Даже если это будет звучать как «Поттер, ты меня бесишь, отвали на пару часов». Я пойму. Драко слушал, склонив голову набок. Его губы изогнулись в знакомой ядовитой усмешке. — Ты сейчас серьёзно предложил мне правила? Ты, Гарри Поттер, который никогда в жизни не следовал ни одному правилу? Это что, шутка? — Это не шутка. Это единственный способ не поубивать друг друга до конца года. — Гарри сложил руки на груди. — Ну так что? Согласен? Или боишься, что не справишься? Драко прищурился. Между ними снова повисло напряжение, но теперь оно было другим — не таким удушающим, как раньше. Скорее, похожим на предвкушение перед опасным манёвром на метле. — Я ничего не боюсь, — отрезал он. — Но предупреждаю сразу: я — отвратительный объект для эксперимента. У меня скверный характер, я не умею делиться чувствами, и я гарантированно испорчу всё, до чего дотронусь. Ты уверен, что хочешь в это ввязываться? — Я в это ввязался семь лет назад, — ответил Гарри. — Так что да. Уверен. Драко смотрел на него ещё несколько секунд. Затем медленно, почти лениво протянул руку над столом. — Тогда договорились. Эксперимент возобновляется. Но учти: если ты ещё раз посмотришь на меня так, будто я тебе дорог, я лично прослежу, чтобы ты пожалел о своём героическом альтруизме. Гарри пожал его руку — холодную, чуть влажную, с длинными пальцами, которые он когда-то сжимал в темноте Выручай-комнаты. — Договорились. И если ты ещё раз сделаешь вид, что меня не существует, я наложу на тебя такое заклинание, что ты неделю будешь разговаривать с акцентом Уизли. — Это ниже пояса, Поттер. — Я знаю. Они разняли руки не сразу. На секунду их пальцы задержались в общем захвате, и Гарри почувствовал, как по коже пробежало электричество — то самое, что он испытывал всегда, когда Драко оказывался слишком близко. Драко, судя по тому, как расширились его зрачки, почувствовал то же самое. Он отдёрнул руку первым, отвёл взгляд и принялся собирать книги. — Завтра. Завтрак. В Большом зале, — сказал он отрывисто. — Если ты опоздаешь, я решу, что ты передумал, и эксперимент будет окончен. — Я не опоздаю. — Посмотрим. — Драко вскинул на плечо сумку и, проходя мимо Гарри, на секунду задержался. — И, Поттер... постарайся выглядеть не так, будто тебя переехала карета. Мне не нужен компаньон, похожий на бомжа. — А ты постарайся не выглядеть так, будто у тебя туберкулёз, — парировал Гарри. — У тебя круги под глазами размером с квиддичный стадион. — Туше. Драко ушёл, и его шаги растворились в тишине библиотеки. Гарри ещё долго стоял, глядя ему вслед, и чувствовал, как внутри медленно отпускает ледяной узел. Это была не победа. Даже не перемирие. Скорее, временное прекращение огня — хрупкое, как первый лёд на осенней луже. Но этого было достаточно, чтобы сделать следующий вдох чуть легче. В ту ночь они снова лежали в своих кроватях, и тишина уже не давила. Она была осторожной, выжидательной — как будто оба прислушивались друг к другу сквозь полог, проверяя, не передумал ли другой. Гарри знал, что Драко не спит. И Драко знал, что Гарри не спит. Но теперь в этом знании было что-то почти успокаивающее. Гарри думал: «Мы всё ещё враги. Всё ещё злимся. Всё ещё не доверяем друг другу. Но мы попробуем. Снова. И на этот раз я не облажаюсь». Драко думал: «Он опять пришёл. Опять не сдался. Опять смотрел на меня так, будто я что-то значу. Это пугает до усрачки. Но, чёрт возьми, я больше не хочу прятаться». За окном шёл снег — такой же, как вчера, как позавчера, как всю эту бесконечную зиму. Но теперь Гарри казалось, что он видит не только белый холод, но и первые проблески грядущей оттепели. Ещё не весна. Но уже не вечная мерзлота.