Притяжение вопреки

Утро началось с того, что Гарри проспал. Нет, не так — утро началось с того, что Гарри вообще не спал до четырёх утра, ворочаясь с боку на бок, прокручивая в голове каждое слово, сказанное в библиотеке, каждую усмешку Драко, каждую микроскопическую трещину в его броне. А потом, когда он наконец провалился в дремоту, его внутренние часы, семь лет настроенные на режим «спасай мир или умри», дали фатальный сбой. Он проснулся от того, что солнце уже вовсю било в окно, а Рон, стоя над его кроватью, методично повторял: — Гарри. Гарри. Га-а-а-рри. Ты проспал завтрак. И, кажется, что-то важное, потому что Малфой уже дважды присылал сюда Нотта с вопросом, не сдох ли ты. Я, конечно, польщён, что он так печётся о твоём здоровье, но это начинает нервировать. Ты не мог бы встать и разобраться со своим хорьком, пока я не сошёл с ума? Гарри подскочил как ошпаренный. Блядь. Блядь-блядь-блядь. Он обещал. Он сам установил правила, и первым же их нарушил. Не опаздывать — это же было первое, чёрт возьми, неписаное правило, которое Драко выдвинул перед уходом! «Если ты опоздаешь, я решу, что ты передумал, и эксперимент будет окончен». Он натянул джинсы и свитер с такой скоростью, что, кажется, рекорд по экспресс-одеванию, установленный на четвёртом курсе перед Святочным балом, был побит. На бегу он попытался пригладить волосы, но они, как обычно, жили своей жизнью, и он плюнул на это безнадёжное занятие. В Большом зале было уже почти пусто. Завтрак официально закончился, но Драко сидел за их старым столом — тем самым, где они когда-то впервые чокнулись соками через весь зал под саркастический комментарий Гермионы. Перед ним стояла нетронутая чашка кофе, а на лице застыло выражение крайнего, вселенского неодобрения, от которого у первокурсников случился бы нервный срыв. Он был одет в тёмно-серую водолазку с высоким горлом, которая обтягивала его худые плечи и делала его похожим на очень злого, очень стильного священника. Светлые волосы были уложены с обычной безупречной небрежностью, но тени под глазами всё ещё напоминали о бессонных ночах. — Поттер, — произнёс Драко ледяным тоном, когда Гарри, запыхавшийся и растрёпанный, плюхнулся на скамью напротив. — Ты опоздал на семнадцать минут. Семнадцать. Я уже начал составлять некролог. «Гарри Поттер, герой магической Британии, трагически погиб от собственной безответственности. Выживших нет». — Я проспал, — выдохнул Гарри, хватая с тарелки Драко нетронутый тост. — Это не считается нарушением. Это форс-мажор. У меня была бессонница. — Бессонница? — Драко изогнул бровь. — И что же, позволь спросить, послужило причиной? Совесть? Или ты опять думал о моей неотразимой персоне? — Думал о том, как бы тебя придушить, — огрызнулся Гарри с набитым ртом. — Это, знаешь ли, утомительный мыслительный процесс. Требует полной отдачи. — О, так это была медитация на тему моей смерти. — Драко отпил кофе, и по его губам скользнула тень прежней ядовитой ухмылки. — Польщён. Я тоже думал о твоей. Но, как видишь, я всё равно пришёл вовремя. Потому что я, в отличие от некоторых, умею соблюдать правила. Даже идиотские правила, установленные идиотами. Гарри хотел ответить, но в этот момент к столу подошли Рон и Гермиона. Рон выглядел так, будто его заставили присутствовать на казни, а Гермиона — будто она решала в уме сложное уравнение и ответ ей не нравился. — Мы можем сесть? — спросила она, и это был явно риторический вопрос. Она уже опускалась на скамью рядом с Гарри. Рон плюхнулся рядом с Драко, демонстративно оставив между ними максимально возможное расстояние. — О, какая честь, — протянул Драко. — Грейнджер и Уизли собственной персоной. Вы пришли проверить, не убил ли я вашего драгоценного героя? Или просто хотели насладиться зрелищем нашего позора? У нас сегодня распродажа — два идиота по цене одного. — Я пришла, потому что Гарри выглядит так, будто не спал неделю, — отчеканила Гермиона. — А ты выглядишь так, будто тебя воскресили по ошибке. Вы оба — ходячая катастрофа, и я хочу понять, что происходит. — Ничего, — хором ответили Гарри и Драко, переглянулись и тут же отвернулись друг от друга с одинаковым выражением брезгливости. — Ага, ничего, — фыркнул Рон. — Вы сидите за одним столом. Добровольно. После того, как неделю игнорировали друг друга так старательно, что даже Пивз перестал про вас петь. И Гарри жрёт тост с тарелки Малфоя. Если это «ничего», то я — Министр магии. — Тост не с его тарелки, — возразил Гарри. — Он просто лежал рядом. — Он лежал на моей тарелке, — уточнил Драко с ледяной вежливостью. — Но я не стал возражать, потому что ты выглядел так, будто сейчас упадёшь в голодный обморок, а это испортило бы мне утро. Я не для того пришёл на завтрак, чтобы оказывать первую помощь герою-неудачнику. — Я не герой-неудачник. — Да ну? А кто вчера сидел в библиотеке с лицом побитого щенка и говорил, что не может без меня? — Драко отпил ещё кофе, и его глаза блеснули опасным весельем. — Ах да, это был ты. Гарри поперхнулся тостом. Гермиона медленно повернулась к нему, и её лицо выражало сложную смесь удивления, любопытства и лёгкого ужаса. — Ты сказал, что не можешь без него? — переспросила она тоном, каким обычно спрашивают: «Ты что, выпил экспериментальное зелье?» — Я сказал не так! — взвился Гарри, чувствуя, как краска заливает щёки. — Я сказал, что меня бесит, что меня к нему тянет. Это совершенно другое! — О да, совершенно, — поддакнул Драко, и его ухмылка стала ещё шире. — Принципиальная разница. «Я не могу без тебя» и «меня к тебе тянет» — это просто два разных языка. Как латынь и древнегреческий. Рон издал странный звук — не то смех, не то стон. — Я не хочу это слышать. Я не хочу знать, что между вами происходит. Я просто хочу спокойно позавтракать, но вы, кажется, решили превратить мою жизнь в ад. — Это не ад, Уизли, — Драко пожал плечами. — Это эксперимент. У нас теперь есть правила. Хочешь, покажу устав? Пункт первый: ты не задаёшь глупых вопросов. Пункт второй: ты не смотришь на меня так, будто я собираюсь украсть твою фамильную реликвию. Пункт третий... — Иди в жопу, Малфой, — беззлобно отозвался Рон и всё-таки придвинул к себе тарелку с овсянкой. Гермиона переводила взгляд с Гарри на Драко и обратно. Её губы поджались, но в глазах читалось что-то похожее на осторожное одобрение. — Значит, вы... снова общаетесь? — спросила она. — Я правильно понимаю? — Мы не общаемся, — отрезал Драко. — Мы сосуществуем. В рамках эксперимента. С чёткими границами и взаимными обязательствами. Это называется цивилизованный подход, Грейнджер. Тебе, как самой умной ведьме поколения, должно быть знакомо. — Цивилизованный подход, — повторила она и вдруг улыбнулась — впервые за всё утро. — Ну что ж. Это уже лучше, чем то, что было последнюю неделю. Я рада. — Не радуйся раньше времени, — буркнул Гарри. — Мы всё ещё ненавидим друг друга. — Конечно, — согласился Драко, поднимая чашку в ироничном тосте. — Лютой, нечеловеческой ненавистью. Которая почему-то заставляет нас сидеть за одним столом и обсуждать правила. Удивительно, правда? Гарри посмотрел на него — на эту вечную усмешку, на бледные пальцы, обхватившие чашку, на тени под глазами, которые Драко так и не смог скрыть, — и вдруг почувствовал, как внутри что-то теплеет. Это не было нежностью. Это было... признанием. Да, они ненавидели друг друга. Да, они всё ещё злились. Но они были здесь. Вместе. За одним столом. И это, чёрт возьми, уже кое-что значило. — Ладно, — сказал он, отодвигая пустую тарелку. — Правило номер четыре. Никаких разговоров о чувствах за завтраком. Мы — два циничных ублюдка, которые терпят друг друга ради науки. И точка. — Поддерживаю, — кивнул Драко. — И правило номер пять: Уизли перестаёт смотреть на меня так, будто я сейчас вытащу палочку и наложу на всех Империус. Я, может, и бывший Пожиратель, но у меня есть амбиции. Я не собираюсь тратить тёмную магию на компанию гриффиндорцев. Слишком большая честь. — А у меня правило номер шесть, — вставила Гермиона, и в её голосе зазвучали стальные нотки. — Если вы опять устроите публичный скандал с поцелуями, битьём посуды и рыданиями под дверью, я лично запру вас в Выручай-комнате и не выпущу, пока вы не убьёте друг друга или не договоритесь. Ясно? Гарри и Драко переглянулись. На секунду между ними промелькнуло что-то похожее на взаимопонимание — не тёплое, скорее, деловое, как у двух солдат враждующих армий, заключивших временное перемирие. — Ясно, — сказали они хором и тут же поморщились от синхронности. — Отлично, — Гермиона встала и одёрнула мантию. — Тогда я пошла на занятия. Рон, не забудь, у нас сегодня тренировка по трансфигурации. Гарри, постарайся не вляпаться в неприятности. Малфой... — она замялась, подбирая слова, — постарайся не быть таким мудаком. — Я постараюсь быть мудаком в меру, — пообещал Драко с лёгким поклоном. — Но без гарантий. Это мой природный дар. Гермиона закатила глаза и ушла. Рон, бросив на Драко последний подозрительный взгляд, поплёлся за ней. А за столом остались только они двое — Гарри Поттер и Драко Малфой, два идиота, которые только что перезапустили самый провальный эксперимент в истории Хогвартса. — Знаешь, Поттер, — сказал Драко, глядя в свою чашку, — это, возможно, самая дурацкая затея, в которой я участвовал. А я, напомню, участвовал в собраниях Пожирателей. Там было меньше драмы. — Зато здесь есть я, — ответил Гарри, и в его голосе, против воли, прозвучала усмешка. — А я, говорят, делаю любую ситуацию интереснее. — «Интереснее» — не то слово, которое я бы использовал. Скорее «невыносимее». Или «катастрофичнее». Но, полагаю, сойдёт. — Драко поднялся и накинул мантию. — Увидимся на зельях. Постарайся не взорвать котёл. Это испортит мне настроение. — А ты постарайся не комментировать каждое моё действие. — Это выше моих сил, Поттер. Ты слишком соблазнительная мишень. Он ушёл, и Гарри остался один за пустым столом. Вокруг шумел Большой зал, первокурсники носились с учебниками, Пивз где-то в коридоре распевал непристойную песенку про Филча и его кошку, а Гарри сидел и думал о том, что впервые за долгое время утро не казалось ему серым. На зельях Слизнорт, разумеется, усадил их вместе. Потому что Вселенная, как уже давно понял Гарри, была той ещё сукой с отвратительным чувством юмора. Сегодня варили Удаляющее зелье — сложное, капризное, требующее точного соблюдения пропорций. — Если ты нальёшь туда экстракт мандрагоры раньше, чем я размешаю лунный камень, — процедил Драко, не глядя на него, — наш котёл взорвётся к Мерлиновой бабушке, и Слизнорт будет рыдать над останками своего любимого ученика. То есть меня. — А меня, значит, не жалко? — Гарри с усилием размешивал густую, маслянистую жидкость, которая пахла примерно так же, как тухлые яйца после встречи со скунсом. — Тебя — не особенно. Ты всё равно выживешь. У тебя талант. — Это был почти комплимент. — Это была констатация факта. Не обольщайся. Они работали молча, но это молчание было другим — не таким, как в прошлые дни. В нём не было холода. Скорее, осторожное, настороженное перемирие, как у двух хищников, которые решили временно не нападать друг на друга, но всё ещё держат когти наготове. Их плечи почти соприкасались, когда они одновременно наклонялись к котлу; пальцы встречались на рукоятке ножа, и каждый раз по коже пробегал электрический разряд. Гарри чувствовал запах дорогого парфюма Драко, смешанный с запахом зелья и старого пергамента, и от этого сочетания у него слегка кружилась голова. Драко, казалось, тоже это чувствовал. Его движения были чуть более резкими, чем обычно, а дыхание — чуть более частым. Он не смотрел на Гарри, но Гарри знал: он тоже замечает каждое случайное прикосновение. Тоже считает их. Тоже злится на себя за то, что они что-то значат. — Кстати, — сказал Драко, когда зелье наконец приобрело нужный перламутровый оттенок, — ты вчера забыл уточнить один важный момент. — Какой? — Физический контакт. — Драко наконец поднял глаза, и в них снова плясали те самые искры, которые Гарри научился узнавать за эти месяцы. — Мы запретили игнор, мы запретили Викторов и Ромильд, мы запретили замалчивание проблем. Но что насчёт... этого? Он сделал неопределённый жест рукой, который мог означать что угодно — от рукопожатия до чего-то гораздо более интимного. Гарри почувствовал, как сердце пропускает удар. — А что насчёт этого? — Я спрашиваю тебя, Поттер. Это ты у нас специалист по правилам. Твоя инициатива. Гарри задумался. Он знал, чего хотел бы. Он хотел бы снова прижать Драко к стене, как тогда в коридоре после драки с Маклаггеном. Хотел бы снова почувствовать его губы — злые, требовательные, обжигающие. Хотел бы снова проснуться с его головой на своём плече. Но он также знал, что всё это — слишком быстро. Слишком опасно. Слишком похоже на то, что уже однажды разбилось вдребезги. — Физический контакт, — сказал он наконец, — только по обоюдному согласию. Без спонтанных поцелуев на балконах. Без... драк, которые перерастают в нечто другое. Если кто-то хочет прикоснуться — он говорит об этом. Или хотя бы предупреждает. Без сюрпризов. Драко приподнял бровь. — Значит, никаких спонтанных поцелуев? Вообще? Даже если ты будешь выглядеть особенно невыносимо и мне захочется заткнуть тебя единственным доступным способом? — Даже тогда, — отрезал Гарри, хотя всё внутри него кричало: «К чёрту правила, поцелуй меня сейчас, здесь, наплевать на Слизнорта и весь класс». — Мы уже пробовали спонтанность. Она привела нас к разбитой лампе и рыданиям под дверью. Давай попробуем что-то другое. — Ты скучный, Поттер. Унылый, как маггловская бухгалтерия. — А ты — безответственный, как третьекурсник с петардой. Драко фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Ладно. Договорились. Никаких прикосновений без предупреждения. Но учти: когда ты в следующий раз решишь, что хочешь меня поцеловать, тебе придётся сказать это вслух. Прямо. Глядя мне в глаза. Представляешь? Это будет самое унизительное зрелище со времён твоего выступления на Святочном балу. Я почти жду этого. — Размечтался, — буркнул Гарри, но его губы дёрнулись в улыбке. — Может, это ты первым не выдержишь. — Я? — Драко картинно прижал руку к сердцу. — Я — образец самоконтроля. Я семь лет терпел твоё существование и не сошёл с ума. Думаешь, я не справлюсь с какой-то жалкой тягой к физическому контакту? — Посмотрим. — Именно. Посмотрим. Их зелье тем временем запузырилось и приобрело идеальный оттенок — Слизнорт, проходя мимо, одобрительно хмыкнул и начислил им обоим по десять баллов, назвав «образцом факультетского сотрудничества». Гарри и Драко переглянулись и с трудом подавили смех. Если бы старик знал, что это «сотрудничество» строится на правилах, запрещающих спонтанные поцелуи, его, вероятно, хватил бы удар. Вечером, когда они вернулись в комнату после ужина, Драко, не глядя на Гарри, бросил через плечо: — Сегодня ты не храпел. Это прогресс. — Я никогда не храплю. Это ты храпишь, как фестрал с насморком. — Я не храплю. Я издаю аристократическое сопение. Это наследственная черта. — Аристократическое сопение, — повторил Гарри, стаскивая свитер. — Звучит как название для твоего следующего парфюма. — Неплохая идея, кстати. Запишу. — Драко задёрнул полог, и уже оттуда донеслось: — Спокойной ночи, Поттер. Постарайся не думать обо мне слишком много. Это вредит твоему и без того хрупкому рассудку. — Взаимно, Малфой. Гарри забрался под одеяло и уставился в темноту. В груди всё ещё бурлил сложный коктейль эмоций: злость, раздражение, обида — и где-то под ними, глубоко, то самое тёплое, запретное чувство, которое он отказывался называть. Эксперимент продолжался. И, чёрт возьми, это было самое сложное, что он когда-либо делал. Сложнее, чем сражаться с Волдемортом. Сложнее, чем идти на смерть. Потому что там он знал правила. А здесь правил не было. Только двое идиотов, которые пытались не разрушить то, что уже однажды разбили.