Притяжение вопреки

Вечеринка уже перевалила за ту стадию, когда кто-то ещё пытался притворяться трезвым. Огневиски лился рекой, сливочное пиво закончилось ещё час назад, а МакГонагалл, по счастливой случайности, отбыла в Министерство по делам, оставив восьмикурсников без присмотра. Кто-то притащил маггловский музыкальный проигрыватель, и теперь из него хрипело что-то ритмичное, подо что даже самые чопорные слизеринцы начинали притопывать ногой. — Семь минут в раю! — объявил Симус, потрясая пустой шапкой, в которую уже успели накидать записки с именами. — Правила простые: двое, чулан, семь минут. Что вы там делаете — ваше дело. Но если через семь минут не выйдете, мы выломаем дверь и будем смотреть. И, предупреждаю, у нас есть колдокамера. Гарри, успевший выпить достаточно, чтобы Хогвартс казался уютным, а Малфой — не таким уж и бесящим, лениво аплодировал с дивана. Рон сидел рядом и что-то бубнил про то, что «в прошлый раз, когда мы играли в такое, Невилл случайно превратил жабу в диванную подушку», но Гарри не слушал. Он смотрел на Драко. Драко стоял у камина, небрежно облокотившись о каминную полку, и в свете пламени его волосы отливали расплавленным серебром. На нём была тёмно-зелёная рубашка с расстёгнутым воротом — достаточно, чтобы видеть ямочку между ключицами, — и чёрные брюки, которые сидели так, будто были сшиты лично для него и, скорее всего, так и было. Он пил огневиски маленькими глотками, слушал, что ему говорит Забини, но его глаза то и дело возвращались к Гарри. И каждый раз, когда их взгляды пересекались, в серой радужке вспыхивало что-то острое, голодное, что заставляло Гарри сжимать бокал крепче. — Поттер! — голос Симуса выдернул его из размышлений. — Ты следующий! И... — Симус запустил руку в шапку, развернул записку и издал звук, средний между смехом и стоном. — Малфой! Гостиная взорвалась. Кто-то засвистел, кто-то зааплодировал, Пэнси Паркинсон пробормотала что-то про «это было неизбежно», а Рон поперхнулся пирожком и закашлялся так, что Гермионе пришлось стучать его по спине. Гарри медленно поднялся с дивана. Алкоголь притупил инстинкт самосохранения, но не настолько, чтобы он не чувствовал, как сердце начинает колотиться где-то в горле. Драко уже отлепился от каминной полки и шёл к чулану — с той самой ленивой, кошачьей грацией, которая всегда бесила Гарри до скрежета зубов. Проходя мимо, он даже не посмотрел на него, только бросил через плечо: — Не отставай, Поттер. У нас всего семь минут. Не хочу тратить их на то, чтобы ты мялся у двери, как первокурсница перед Святочным балом. — Я не мнусь, — огрызнулся Гарри, хотя именно это он и делал. Чулан был тесным, пыльным и пропахшим старыми мётлами. Когда дверь захлопнулась, единственным источником света осталась узкая щель под дверью, через которую пробивалась жёлтая полоска из гостиной. Гарри оказался прижатым к стеллажу с какими-то банками, а Драко стоял напротив — так близко, что Гарри чувствовал тепло его тела и запах дорогого парфюма, смешанный с огневиски. — Ну что, Поттер, — голос Драко прозвучал низко, с хрипотцой, — кажется, судьба снова свела нас в тёмном помещении. Это становится традицией. Сначала балкон, потом охотничий домик, теперь вот это. Ты не находишь, что Вселенная на что-то намекает? — На то, что у Вселенной дерьмовое чувство юмора, — ответил Гарри, пытаясь устроиться поудобнее и не задеть локтем банку с чем-то, что подозрительно светилось зелёным. — Возможно. — Драко помолчал. — Знаешь, что самое забавное? Мы оба пьяны. Мы оба злы. Мы оба всё ещё не доверяем друг другу. И мы заперты в чулане. Если бы кто-то год назад сказал мне, что я буду стоять в кладовке для мётел с Гарри Поттером и обсуждать намёки Вселенной, я бы предложил этому человеку обратиться к колдомедику. — А если бы год назад кто-то сказал мне, что я захочу тебя поцеловать, я бы предложил ему не только колдомедика, но и смирительную рубашку. — О, так ты хочешь меня поцеловать? — Драко подался вперёд, и даже в полумраке Гарри увидел, как блеснули его глаза. — А ты уверен, что тебе это нужно? После всего, что было? После Ромильды, Виктора, разбитой лампы и твоих рыданий под дверью? — Я не рыдал! — Конечно, нет. Ты просто сидел на полу и делал вид, что медитируешь. Очень убедительно. — Заткнись, Малфой. Ты сам не лучше. Ты плакал в подушку. Я слышал. — Это был не плач. Это было аристократическое выражение эмоций. — Ага, конечно. «Аристократическое выражение эмоций» с мокрыми глазами и забитым носом. — Ты невыносим. — Ты повторяешься. Они замолчали, глядя друг на друга в темноте. Гарри чувствовал, как воздух между ними наэлектризован, как дрожит что-то в груди — не страх, не злость, а дикое, необузданное желание. Драко был так близко, что он мог разглядеть каждую ресничку, каждую трещинку на губах. И он хотел. Хотел так, что это причиняло почти физическую боль. Не думая больше ни о чём, он подался вперёд, сокращая последние дюймы... И наткнулся на выставленную ладонь Драко, упёршуюся ему в грудь. — А вот и нет, Поттер. — Голос Драко сочился ядом и торжеством. — Ты, кажется, забыл о своём собственном правиле. Гарри замер. Его мозг, затуманенный алкоголем, отчаянно пытался вспомнить, о чём речь. — Каком ещё правиле? — О физическом контакте. — Драко всё ещё держал ладонь на его груди, и Гарри чувствовал жар его пальцев через ткань рубашки. — Ты сам его установил. Никаких спонтанных прикосновений без предварительного запроса. Ты что, пьянее, чем я думал? Или твоя гриффиндорская импульсивная натура взяла верх над остатками мозгов? Гарри застонал. Он вспомнил. Вспомнил, как сидел в библиотеке, такой гордый собой, и выдумывал правила — идиотские, дурацкие правила, которые теперь встали между ним и единственным, чего он хотел. Он сам загнал себя в ловушку. — Ты серьёзно? — спросил он хрипло. — Сейчас? Здесь? Ты собираешься соблюдать правила? — А почему нет? — Драко наклонил голову набок, и его улыбка стала ещё шире. — Ты их придумал. Ты за них ратовал. Ты говорил, что спонтанность привела нас к катастрофе. Так что да, Поттер, я серьёзно. Если ты хочешь меня поцеловать, тебе придётся попросить разрешения. Вслух. Глядя мне в глаза. Давай, я жду. У нас осталось... сколько там, Симус? — Три минуты! — донёсся голос из-за двери. — Три минуты, — повторил Драко с видимым удовольствием. — Время тикает, Поттер. Три минуты, чтобы преодолеть свою гордость и сформулировать просьбу. Как думаешь, справишься? Или предпочтёшь простоять здесь, как статуя, а потом выйти и делать вид, что ничего не хотел? Гарри закрыл глаза и глубоко вздохнул. Этот ублюдок наслаждался каждой секундой. Но выбора не было. Он сам создал этот ад, и теперь ему предстояло пройти через него. Он открыл глаза и посмотрел прямо в серые, смеющиеся глаза напротив. — Можно я тебя поцелую? — спросил он, и голос прозвучал ниже, чем он ожидал. Драко притворился, что задумался. — Можно, — сказал он наконец, и его голос дрогнул ровно на долю секунды, выдавая, что он тоже не так спокоен, как хочет казаться. — Но только потому, что ты вежливо попросил. И потому, что мне скучно. И потому, что я пьян. И... Гарри не дал ему закончить. Он схватил Драко за ворот рубашки, рванул на себя и впился в его губы. Это был не нежный поцелуй — это было столкновение. Зубы, язык, жадные, голодные движения, от которых у обоих перехватило дыхание. Драко ответил мгновенно — его пальцы зарылись в волосы Гарри, сжали их до боли, а вторая рука вцепилась в его плечо, притягивая ещё ближе, хотя ближе было уже некуда. Гарри чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как кровь шумит в ушах, как всё тело охватывает жар — обжигающий, всепоглощающий, тот самый, которого он был лишён все эти недели. Драко кусал его губы — не больно, но ощутимо, — и каждый укус отзывался электрическим разрядом где-то внизу живота. Его язык был горячим и настойчивым, он скользил по нёбу, сплетался с языком Гарри в мокром, скользком танце. Гарри застонал ему в рот — низко, гортанно, и Драко ответил таким же стоном, от которого у Гарри подкосились колени. Он прижал Драко к стеллажу, чувствуя, как банки за спиной угрожающе звякнули, но ему было плевать. Всё, что имело значение, — это горячее тело под его руками, эти требовательные губы, эти пальцы, которые теперь скользили по его спине, задирая рубашку, касаясь голой кожи. — Блядь, Поттер, — выдохнул Драко, отрываясь на секунду, чтобы глотнуть воздуха. Его глаза были совершенно дикими, зрачки расширены так, что поглотили почти всю радужку. — Ты целуешься как голодный дементор. У меня губы будут в синяках. — Ты был не против, — выдохнул Гарри, снова прижимаясь к его губам, и на этот раз поцелуй был глубже, влажнее, интимнее. Он ловил каждый выдох Драко, каждое его движение, он пил его, как воду в пустыне, и чувствовал, как Драко дрожит под его руками, как его пальцы сжимаются всё крепче, как он подаётся бёдрами вперёд, сокращая последнее жалкое расстояние между их пахами. От этого прикосновения у Гарри на мгновение потемнело в глазах. Он чувствовал, как возбуждение Драко упирается в его собственное, как ткань брюк становится предательски тесной, и понял — с кристальной ясностью, пробившейся сквозь пьяный туман, — что если они не остановятся прямо сейчас, то через минуту будут делать то, что точно не предназначено для чулана с мётлами. — Две минуты! — заорал Симус из-за двери, и кто-то заколотил кулаком по дереву. — Если вы там не закончили, то поторопитесь! У нас очередь! Забини уже тянет следующую записку! Гарри отстранился ровно настолько, чтобы увидеть лицо Драко: раскрасневшееся, с припухшими губами, с влажными прядями волос, прилипшими ко лбу. Он выглядел так, будто его только что трахнули — или почти трахнули, — и это зрелище заставило Гарри застонать от досады, что у них нет ещё хотя бы десяти минут. — Мы продолжим, — сказал он, тяжело дыша. — Не здесь. Но продолжим. — Ты уверен? — Драко попытался изобразить сарказм, но получилось плохо: голос дрожал, а щёки всё ещё горели. — Может, ещё одно правило придумаешь? «Никаких продолжений без предварительного письменного запроса»? — Иди в задницу, Малфой. — Уже там. Вместе с тобой. Они вышли из чулана за пятнадцать секунд до конца. Гарри щурился от яркого света, Драко приглаживал волосы и поправлял воротник. Оба выглядели так, будто только что пробежали стометровку, а не просидели в кладовке. Их губы были красными и припухшими, у Драко на шее снова алело пятно, которое он на этот раз даже не пытался скрыть. Гостиная взорвалась. Кто-то крикнул «Наконец-то!», кто-то зааплодировал, а Пэнси пробормотала что-то про «семь лет на это ушло, Мерлин всемогущий». Забини подошёл к Драко и хлопнул его по плечу с таким видом, будто поздравлял с победой на дуэли. Рон, сидевший в углу с Гермионой, просто покачал головой и уткнулся в свой бокал. — Я не хочу знать, — громко заявил он. — Я ничего не видел. Я ничего не слышал. Меня здесь вообще не было. Гермиона, напротив, улыбалась — той самой загадочной улыбкой, которая всегда означала, что она знала, чем всё кончится, ещё до начала вечеринки. Гарри и Драко не реагировали на комментарии. Они прошли через гостиную и сели на диван — не вплотную, но достаточно близко, чтобы их плечи почти соприкасались. Драко взял с подноса два бокала, один протянул Гарри. Их пальцы встретились — и на этот раз никто не отдёрнул руку. — Знаешь, Поттер, — сказал Драко, глядя в свой бокал, — я думаю, это правило пора отменить. К Мерлиновой бабушке. Оно не работает. Ты всё равно его нарушаешь. — Я не нарушил. Я попросил разрешения. — Да, после того, как я тебя остановил. И ты попросил так, будто тебе пришлось проглотить живую жабу. Это было жалко. — Зато результат был хороший. Драко покосился на него — долгим, изучающим взглядом, в котором всё ещё плескались отголоски недавнего возбуждения, но теперь к ним примешивалось что-то ещё. Что-то похожее на неохотное уважение. — Результат был... приемлемым, — сказал он наконец. — Для человека, который целуется как дементор. Но я предлагаю внести поправку в протокол. — Какую? — Никаких предварительных запросов в закрытых помещениях. Если мы снова окажемся в чулане — а я уверен, что Вселенная-садистка это устроит, — правило не действует. Потому что я не собираюсь снова ждать, пока ты соберёшься с духом. Это унизительно для нас обоих. Гарри усмехнулся и поднял бокал. — Согласен. Правило отменяется. С этого момента — никаких запросов в чуланах. — И на балконах. — И в охотничьих домиках. — И в Выручай-комнате. — И в библиотеке. — Особенно в библиотеке. Там мы в прошлый раз чуть не разнесли секцию редких зелий. Они чокнулись бокалами, и звон стекла прозвучал как официальная ратификация нового соглашения. Вечеринка продолжалась. Кто-то снова запустил музыку, кто-то танцевал, кто-то уже спал на диване, укрывшись чьей-то мантией. А Гарри и Драко сидели рядом, почти касаясь плечами, и пили огневиски, обмениваясь колкостями, саркастическими комментариями и редкими, осторожными улыбками. Ночью, когда они разошлись по кроватям, и тишина заполнила комнату, Драко вдруг сказал в темноту: — Поттер. — Что? — Это был... неплохой поцелуй. На случай, если ты сомневался. — Я не сомневался. — И всё же. — Пауза. — Но если ты кому-нибудь расскажешь, что я это сказал, я буду всё отрицать. И прокляну тебя. И подам в суд за клевету. И напишу жалобу в Министерство магии. В таком порядке. Гарри улыбнулся в темноту. — Договорились, Малфой. А теперь спи. У нас завтра зелья. И если ты опять будешь комментировать каждое моё действие, я попрошу Слизнорта пересадить нас. И тогда ты будешь скучать по моим катастрофическим зельеварным навыкам. — Я никогда не скучаю, Поттер. Я испытываю облегчение. Это разные вещи. — Конечно. Тишина. Потом, почти неслышно: — Спокойной ночи, Поттер. — Спокойной ночи, Драко. И Гарри уснул с улыбкой, которая не сходила с его лица до самого утра. Эксперимент продолжался. И, кажется, на этот раз он шёл по правильному пути.