Притяжение вопреки

Май в Хогвартсе — это когда солнце печёт так, что даже каменные горгульи, кажется, щурятся, а студенты выползают на лужайку перед замком с видом счастливых слизней после дождя. До экзаменов три недели, но паника ещё не началась — все пребывают в той стадии отрицания, когда учебники валяются непрочитанными, а квиддичные матчи важнее зубрёжки. Гарри сидел на траве под старым буком, вытянув ноги, и лениво перебрасывался снитчем с Джинни, которая приехала на выходные из Холихедских Гарпий. Гермиона, как всегда, читала. Рон дремал, накрыв лицо учебником по зельям. — Ты какой-то дёрганый, — заметила Джинни, ловко перехватывая снитч. — Спина болит? — Упал с лестницы, — сказал Гарри, не моргнув глазом. — Ага. А Малфой, я смотрю, тоже «упал с лестницы». Причём, кажется, с одной и той же. — Джинни кивнула в сторону замка. — Он уже третий день носит водолазки. В такую-то жару. И ходит так, будто у него кол проглочен. Или что-то ещё. — Понятия не имею, о чём ты, — отозвался Гарри, глядя в небо. — Ну да. Вы просто одновременно стали инвалидами. Скажи ещё, что это совпадение. — Это совпадение. — Врёшь. У тебя уши красные. — Это от солнца. Джинни усмехнулась и подбросила снитч. Гарри краем глаза заметил, как от замка отделилась знакомая фигура — светлые волосы, идеальная осанка, ленивая походка. Драко шёл через лужайку с книгой под мышкой, явно направляясь в библиотеку, но его маршрут почему-то пролегал в опасной близости от их бука. Гарри знал этот маршрут. Он проходил здесь, только когда Гарри был на лужайке. — О, гляди, твой дружок идёт, — хмыкнула Джинни, проследив за его взглядом. — Может, позвать его? Посидит с нами, обсудит аллергию на солнце. — Он не мой дружок, — отрезал Гарри. — И он не сядет. У него аллергия на траву. И на гриффиндорцев. И на всё, что не стоит как его метла. — А сколько стоит его метла? — Больше, чем твоя, — раздался голос Драко, который как раз поравнялся с ними. Он не остановился, даже не замедлил шага, только скользнул взглядом по Гарри, по Джинни, по руке Джинни, которая всё ещё держала снитч рядом с плечом Гарри. — Уизли-младшая, передавай привет своему брату. Тому, который ещё не научился есть с закрытым ртом. Их у тебя много, но ты, я думаю, догадаешься, о ком речь. — Передам, — отозвалась Джинни с милой улыбкой. — А ты передавай привет своей водолазке. Должно быть, ей одиноко — ты носишь её даже в такую жару. Драко усмехнулся — холодно, остро, как лезвие. — Стиль требует жертв. Но тебе, с твоим гардеробом из магазина подержанных мётел, этого не понять. — Он перевёл взгляд на Гарри, и его голос стал ещё более вкрадчивым. — Поттер, ты, я смотрю, времени зря не теряешь. Окружён вниманием. Сначала Грейнджер, теперь Уизли-младшая. У тебя, кажется, целая фан-группа. Осталось только автографы раздавать. — Я не раздаю автографы, — сказал Гарри ровно. — Да? А мне казалось, ты только этим и занимаешься. Раздаёшь себя направо и налево. Всем, кто попросит. Очень... щедро с твоей стороны. Гарри почувствовал, как внутри закипает раздражение, но не подал вида. Он знал эту игру. Драко пытался задеть его — и не его одного. Джинни нахмурилась, но Гарри опередил её: — Тебя это не касается, Малфой. — Конечно, не касается, — легко согласился Драко. — Меня вообще мало что касается из того, что ты делаешь. Просто интересно: ты всех своих «друзей» метишь одинаково, или это эксклюзивная услуга для избранных? — Он выразительно посмотрел на царапину, выглядывающую из-под воротника Гарри, и ухмыльнулся. — Смотрю, следы ещё держатся. Видимо, качество работы было... высоким. Или ты просто не хочешь их сводить, чтобы все видели, какой ты востребованный? Гарри поднялся на ноги. Джинни открыла рот, чтобы вмешаться, но Гарри покачал головой. — Твоя работа, Малфой, — сказал он тихо, так, чтобы слышал только Драко. — И ты это знаешь. Но если тебе так нравится придумывать альтернативные версии — валяй. Может, сочинишь роман? У тебя богатая фантазия. — О, я бы сочинил, — Драко шагнул ближе, и его голос понизился до шёпота, — но боюсь, это будет слишком грязно для печати. Особенно глава про то, как Национальный Герой умоляет бывшего Пожирателя о поцелуе. Помнишь? Гарри сжал челюсти. Он знал, что Драко провоцирует. Знал, что это месть — за Джинни, за лужайку, за то, что Гарри посмел быть с кем-то другим, пусть даже по-дружески. Но знание не облегчало удары. Каждое слово било в цель — туда, где Гарри до сих пор хранил воспоминания о той ночи как о чём-то важном. А теперь Драко выставлял это дешёвой интрижкой. — Ты закончил? — спросил Гарри, и его голос прозвучал ледянее, чем он ожидал. — Пока нет. — Драко обвёл взглядом лужайку. — Я просто думаю: а что сказала бы твоя публика, если бы узнала, чем ты занимаешься по ночам? «Гарри Поттер спит с врагом». Буквально. Заголовок для «Пророка». Твоя репутация, конечно, переживёт. Ты же герой. А вот моя... ну, мне есть что терять. Так что, может, не стоит так откровенно демонстрировать наши... договорённости? Иначе кто-нибудь начнёт задавать вопросы. Например, почему у тебя царапины на спине, а у меня — следы зубов на плече. Это будет неловко объяснять. — Ты сам оставил эти царапины, — напомнил Гарри. — И сам получил эти следы. По взаимному согласию. Или ты уже забыл, как просил меня «не останавливаться»? — Я ничего не забыл, — отрезал Драко. — Я просто напоминаю тебе о правилах. Мы договорились: никаких чувств, никаких обязательств, никакой публичности. А ты, кажется, уже готов раструбить о нас на весь Хогвартс. Сначала Грейнджер, потом Уизли-младшая. Кто следующий? Хагрид? Дамблдор на портрете? — Я не рассказывал Джинни. Она сама догадалась. Потому что ты ходишь в водолазке и бросаешься на каждого, кто ко мне приближается. — Я не бросаюсь. Я проявляю здоровое любопытство. — Это не любопытство. Это ревность. Слово повисло в воздухе, и Гарри тут же пожалел, что сказал его. Лицо Драко окаменело. На секунду Гарри показалось, что тот сейчас взорвётся. Но вместо этого Драко издал короткий, холодный смешок. — Ревность? — переспросил он. — Поттер, ты себя переоцениваешь. Я не ревную. Я оберегаю свою репутацию. Ты — мой эксперимент. Мой... как ты это называешь? «Способ согреться». Но это не значит, что я имею на тебя какие-то права. Спи с кем хочешь. Хоть с Уизли-младшей, хоть со всей её семьёй. Мне всё равно. — Тогда зачем ты сейчас здесь? — тихо спросил Гарри. — Зачем подошёл? Зачем заговорил? Драко молчал несколько секунд. Затем пожал плечами — небрежно, почти лениво, но Гарри заметил, как побелели костяшки его пальцев, сжимавших книгу. — Просто проходил мимо. Увидел знакомое лицо. Решил поздороваться. Не каждый день встречаешь героя магической Британии, который валяется на траве с бывшей. Это забавно. Как наблюдать за маггловским зоопарком. — А по-моему, ты просто не можешь пройти мимо, — сказал Гарри. — Тебя тянет ко мне. Даже когда ты злишься. Даже когда ты делаешь вид, что тебе плевать. Ты всё равно приходишь. Драко поджал губы. Его взгляд стал острым, как бритва. — Я прихожу, потому что ты — моё развлечение, Поттер. Не более. Развлечение, которое иногда позволяет мне снять стресс. Ты удобный. Ты доступный. Ты не задаёшь лишних вопросов. Но не обольщайся: это не делает тебя особенным. Завтра на твоём месте может оказаться кто-то другой. Кто-то, кто не будет таким... предсказуемым. Гарри почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Он знал, что Драко лжёт. Знал, что эти слова — просто защита. Но от этого было не легче. Каждое из них било в самые незащищённые места — туда, где Гарри всё ещё помнил, как Драко шептал его имя. Туда, где Драко обещал, что ни о чём не жалеет. — Если я такой предсказуемый и удобный, — произнёс Гарри, и его голос был ровным, как линия горизонта, — почему ты до сих пор здесь? Почему не найдёшь себе другое развлечение? В Хогвартсе полно желающих. Тот же Виктор был бы счастлив вернуться. Или, может, Пэнси? Она, кажется, не против занять моё место. Драко вздрогнул — почти незаметно, но Гарри увидел. Удар попал в цель. — Не смей говорить о Пэнси, — процедил он. — Она — мой друг. — А я — твой эксперимент. Но ты всё равно пришёл. Ты всегда приходишь. И это, Малфой, говорит о тебе больше, чем все твои слова. Драко смотрел на него несколько долгих секунд. В его серых глазах бушевала буря — ярость, боль, что-то ещё, что он отчаянно пытался спрятать. Затем он моргнул, и всё исчезло. Осталась только маска — идеальная, ледяная, непроницаемая. — Ты прав, — сказал он. — Я прихожу. Но это ничего не значит. Эксперимент продолжается. Мы оба получаем то, что хотим. А всё остальное — пустые слова. И да, Поттер, если ты ещё раз позволишь Уизли-младшей трогать тебя за руку на людях, я позабочусь о том, чтобы твоя следующая «лестница», с которой ты упадёшь, была настоящей. И очень высокой. Он развернулся и пошёл прочь, не дожидаясь ответа. Гарри смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри переплетаются злость, обида и то самое, чему он отказывался давать имя. — Ну и характер, — пробормотала Джинни за его спиной. — Ты точно уверен, что он тебе нужен? Потому что я всё ещё могу превратить его в хорька. — Не надо, — сказал Гарри, не оборачиваясь. — Он просто... злится. — На что? — На то, что ему не всё равно. Вечером они сидели в гостиной на разных концах дивана. Драко читал — или делал вид, что читает. Гарри смотрел в камин, но краем глаза следил за каждым движением. Между ними лежала подушка, которую никто не убирал. — Поттер, — произнёс Драко, не отрываясь от книги. — Что? — Ты опять пялишься. Это раздражает. У тебя что, своих мыслей нет? Или ты надеешься, что я начну вещать, как портрет? — Я не пялюсь. Я думаю. — О чём? О том, как бы ещё раз «упасть с лестницы»? Или о том, как расширить свою фан-группу? Может, пригласишь Лавгуд? Она, кажется, тоже на тебя засматривается. Будет третий номер в твоей коллекции. — Луна не засматривается, — отрезал Гарри. — Она вообще ни на кого так не смотрит. — Да, у неё взгляд, как у рыбки, которую забыли в раковине. Но ты понял, о чём я. Гарри повернулся к нему. Драко сидел, закинув ногу на ногу, и перелистывал страницы с таким видом, будто весь мир был ему должен. Но Гарри заметил, что книга, которую он держал, была перевёрнута вверх ногами. — Ты держишь книгу вверх ногами, — сказал он. Драко опустил взгляд, и на его щеках проступил лёгкий румянец — то ли от смущения, то ли от злости. Он захлопнул книгу и отложил её в сторону. — Это был эксперимент. Я проверял, заметишь ли ты. Ты заметил. Поздравляю. Пять баллов Гриффиндору за наблюдательность. — Ты просто не читал. Ты сидел и ждал, когда я заговорю. — Я сидел и наслаждался тишиной. Которую ты только что нарушил. — Ты сам заговорил первым. — Потому что твой взгляд прожигал дыру в моём профиле. Это действует на нервы. Может, тебе выдать мою фотографию? Будешь пялиться на неё в своей постели. В одиночестве. — У меня уже есть твоя фотография, — брякнул Гарри и тут же пожалел об этом. Драко медленно повернул голову. Его бровь изогнулась. — Серьёзно? Ты хранишь мою фотографию? Это трогательно. И жутко. В какой я позе? Надеюсь, не на метле? Я на метле выгляжу слишком хорошо, ты бы не выдержал. — Это командный снимок Слизерина за прошлый год, — соврал Гарри, хотя на самом деле у него была вырезка из «Пророка», где Драко стоял в стороне от всех, с таким потерянным видом, что у Гарри сжималось сердце. — Ты там с краю. Случайно попал в кадр. — Конечно. Случайно. Как и всё у тебя. — Драко откинулся на спинку дивана. — Знаешь, Поттер, ты патологически не умеешь врать. Это почти мило. В смысле, жалко. — А ты патологически не умеешь признавать, что тебе не всё равно. Это тоже жалко. Драко усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Мне не всё равно, — сказал он. — Мне не всё равно на то, как это выглядит со стороны. Мне не всё равно на то, что будет, если кто-то узнает. Мне не всё равно на свою репутацию. Но ты — другое дело. Ты — просто удобный способ скоротать время до выпускного. Не обольщайся. — Я и не обольщаюсь. — Гарри поднялся с дивана. — Ты слишком часто это повторяешь. Как будто пытаешься убедить себя. — Я не нуждаюсь в убеждении. Я знаю, чего хочу. — И чего же? Драко посмотрел на него снизу вверх. В его взгляде было что-то тёмное, голодное, но он тут же отвёл глаза. — Спать, — сказал он. — Я хочу спать. Один. В своей кровати. Без храпа, без претензий и без гриффиндорцев, которые занимают всё одеяло. — Я не занимаю всё одеяло, — машинально возразил Гарри. — Занимаешь. Ты во сне как осьминог. — Драко встал и направился к спальням. — Спокойной ночи, Поттер. Постарайся не видеть меня во сне. Это было бы слишком предсказуемо. — Постарайся сам не храпеть. У тебя это получается отвратительно аристократично. Драко, не оборачиваясь, показал средний палец. Гарри усмехнулся и остался в гостиной один. Он смотрел на догорающий камин и думал о том, что Драко снова соврал. Снова спрятался за колкостями. Снова сделал вид, что ему плевать. Но книга, которую он держал вверх ногами, говорила об обратном. И Гарри это знал. Знал и ждал. Потому что, несмотря на все правила, несмотря на «эксперимент» и «взаимовыгодное соглашение», Драко Малфой не умел врать — особенно себе.