SINNER

«Если человек, имеющий тысячу коров, отдаёт одну богу, это ничто. Но если человек жертвует свою единственную корову…»

— «Буря мечей», Давос VI

Интересно, кто-нибудь вообще сохраняет в памяти события, происходившие с ним в первые месяцы после рождения? Последние несколько дней Элис задавалась этим вопросом едва ли не постоянно, потому что большинство людей наверняка не помнят ничего из своего младенчества. А вот она помнила, и это было проблемой. В теле новорожденного ребенка находился отнюдь не младенец, а относительно взрослый человек, и Элис до сих пор не была уверена, хочет ли помнить всё то, что сейчас с ней происходит. Оказывается, младенцы и вправду самые беспомощные существа на свете. Они не умеют ходить, не умеют говорить, держать голову... Да что там, они даже перевернуться самостоятельно не могут. И, как выяснилось, не способны позаботиться о себе вообще ни в чем. Даже сходить по нужде. Нет, сходить-то они могут. И весьма успешно... А вот дальше начинались проблемы. Без смены подгузника все очень быстро становилось печально. Только вот никаких подгузников здесь, похоже, не существовало вовсе. Вместо них использовались какие-то тряпки. Невероятно много тряпок. Почему никто не может купить ей нормальные впитывающие памперсы? И почему вместо женщины, родившей её, кормит какая-то совершенно незнакомая мадам? Элис затруднялась ответить на эти вопросы, но подозревала, что всё это каким-то образом связано с тем фактом, что она оказалась в богом забытом Средневековье. Каменные стены, свечи вместо электричества, отсутствие отопления и странная, хоть и красивая одежда. Ей, конечно, не привыкать, ведь в монастыре тоже не было некоторых благ, но... Тут наблюдалось полное отсутствие любых признаков современной цивилизации. Она ни разу не видела ни телефона, ни лампочки, ни даже самого захудалого пластикового предмета. Только дерево и вездесущий камень. Первые несколько дней после рождения Элис вообще не понимала, что происходит. Она лишь плакала, спала и периодически пыталась открыть глаза. Зрение, конечно, постепенно становилось лучше, но всё вокруг по-прежнему было немного размытым, и именно это породило новую проблему. Потому что она до сих пор понятия не имела, кто все эти люди. Высокая и худая светловолосая женщина, которую все называли «Принцесса» и «Ваше высочество», определённо была её матерью. По крайней мере, именно она держала Элис на руках чаще остальных и смотрела на неё с такой нежностью, что ошибиться было трудно. А вот та самая незнакомка, которая её кормила, — это уже совсем другая история... Первые несколько раз Элис испытала настоящий ужас, потому что просыпаться от чувства голода, а затем обнаруживать себя у груди совершенно постороннего человека оказалось… крайне странным опытом. Настолько странным, что она сначала даже попыталась возмутиться. Получилось, правда, не очень. Вместо возмущённой речи из её рта вырвался лишь жалобный писк, после чего её немедленно покормили, и она неожиданно уснула. Да, конечно, она знала, что младенцы спали неприлично много, но иногда Элис казалось, что половину своей новой жизни она проводит во сне, а вторую половину — ест и плачет. И больше не делает абсолютно ничего. Ощущение собственной никчёмности было в новинку, потому что в монастыре для Элис всегда находилась работа, и она привыкла быть полезной. С одной стороны — ешь и спи, одним словом, наслаждайся жизнью, а с другой — как не сойти с ума от этой смертной скуки? Вдруг над её колыбелью склонилась знакомая женщина — та самая, что нарекла её Алиссой. Сегодня на ней было длинное голубое платье, а светлые волосы были заплетены в толстую косу, украшенную серебряными заколками. Увидев дочь, она тепло улыбнулась, и у Элис уже в который раз возникло это странное чувство... Она совершенно не знала эту женщину, но почему-то каждый раз рядом с ней становилось спокойно. — Вот ты где, моё маленькое солнце, — тихо произнесла мать. Она всё ещё не понимала язык, на котором здесь говорили: знакомые английские слова перемежались с совершенно незнакомым ей и казавшимся каким-то выдуманным языком, который только предстояло выучить... И всё бы ничего, обстоятельства вроде бы складывались не самым худшим образом: отсутствие памперсов, постоянный сон и невозможность даже самостоятельно перевернуться казались сущей мелочью по сравнению с главным вопросом: Где она, блин, оказалась? Первой мыслью было, что Господь всё-таки покарал её за плохие помыслы и сомнительные деяния. За кражу ключа, проникновение в чужую комнату и, возможно, за ещё пару десятков мелких грехов, о которых она даже не подозревала. И поэтому после смерти от горячки она отправилась прямиком в Ад и теперь вынуждена была вечно существовать в теле беспомощного младенца. Если задуматься, это и правда звучало как довольно изощрённое наказание. Теория казалась удивительно разумной, несмотря на всю абсурдность самой ситуации. Вторая версия заключалась в том, что она вовсе никуда не перемещалась и на самом деле лежит сейчас в своей келье с температурой под сорок пять градусов и просто бредит. А что? Она слышала, что от сильного жара бывают и галлюцинации, и спутанность сознания. Наверняка некоторые люди и не такое видели... Возможно, прямо сейчас Катрин сидит рядом с её кроватью, прикладывает ко лбу мокрую тряпку, а сама Элис просто видит невероятно длинный и очень странный сон. Эта версия ей нравилась больше всего. Потому что тогда она должна однажды проснуться и увидеть знакомый потолок кельи, услышать утренний колокол, и всё станет как прежде... Правда, был один маленький недостаток: сон длился уже слишком долго и казался чересчур реальным. Оставалась третья теория, и вот она-то пугала по-настоящему: а что, если Элис каким-то образом оказалась в другом мире? Совершенно незнакомом, полностью отличающемся от её собственной реальности. Что, если произошло нечто… сверхъестественное? Вдруг здесь замешана магия? Элис выросла в монастыре. Её учили, что магия — опасное искушение, нечто запретное и тёмное. Но это вовсе не означало, что она считала её несуществующей: напротив, она слишком много читала, слышала много старых легенд и натыкалась на истории о чудесах, пророках, святых и демонах, чтобы полностью отрицать возможность существования чего-то необъяснимого. А если магия действительно существует… То что, если это проделки самого дьявола? От этой мысли ей становилось не по себе. В памяти снова всплыл тот камень — тёмно-красный рубин — и его странное тепло. А может… Может, всё дело именно в нём? Да. Скорее всего, камень был проклят, а она прикоснулась к нему, заболела, умерла и теперь оказалась здесь. В чужом мире и в чужом теле. Навсегда. От этой мысли неожиданно захотелось по-младенчески разрыдаться, потому что если эта теория была верна, то она больше никогда не увидит Катрин и никогда не пройдёт по знакомым монастырским коридорам. Никогда не увидит свой мир. Элис почувствовала, как в груди что-то болезненно сжалось, и, словно уловив перемену в её настроении, тело отреагировало раньше разума. Губы дрогнули, подбородок затрясся, и она громко разрыдалась. — Тише, тише, моё прелестное дитя… — мягко произнесла мать, прижимая её к груди, — Не плачь, моя звёздочка… Моя прекрасная Алисса… Я здесь. Всё хорошо. Конечно же, Элис не понимала ни единого слова, но интонацию понимала прекрасно. Её укачивали, успокаивали и любили. Женщина медленно покачивалась из стороны в сторону, бережно придерживая её маленькую голову, и вскоре начала тихо напевать какую-то мелодию. Язык был совершенно незнакомым, но голос… Голос был удивительно красивым и нежным. И вопреки всему Элис почувствовала, как паника постепенно отступает. Она, конечно, пыталась сопротивляться, потому что не хотелось снова засыпать. Вдруг, пока она спит, произойдёт что-нибудь важное? Но тело младенца оказалось сильнее любых разумных доводов. Веки стремительно тяжелели, и уже через несколько минут она снова уснула под ласковое пение матери.

ххх

Спустя две недели до Элис дошло, что сон — это, вообще-то, отличный способ скоротать время. А ещё, возможно, единственный шанс как можно скорее окрепнуть и вырасти до нормальных размеров. Потому что в нынешнем состоянии она была размером с небольшой арбуз и могла разве что слегка двигать руками и ногами. Хватательный рефлекс, к счастью, оказался развит не так уж плохо, и она уже вполне уверенно могла сжимать что-нибудь в кулаке. Правда, пока ей не доводилось держать ничего тяжелее собственного одеяльца и пальца матери. Последний, кстати, был её любимым предметом для изучения. Пальцы взрослых вообще поражали. Они были такими большими и длинными... И почему-то все вокруг испытывали непреодолимое желание сунуть один из них ей в ладонь. А она неизменно хваталась за него, после чего все почему-то приходили в неописуемый восторг. Да, взрослые люди вообще оказались довольно странными существами... Ещё она поняла, что чем громче орёт и плачет, тем чаще вокруг неё начинают бегать различные женщины. Вероятно, это были няньки и кормилицы. Иногда их было две, иногда три, а однажды Элис насчитала сразу пятерых. Она так и не поняла, что именно тогда произошло, но подозревала, что всего лишь слишком громко кричала. А ещё плач имел одно очень приятное последствие: она чаще виделась с матерью. Та каждый день приходила к ней, брала на руки, улыбалась и продолжала сюсюкаться на своём непонятном языке. Перевода Элис, конечно, по-прежнему не знала, но постепенно начала замечать, что некоторые слова повторяются слишком часто, и это оказалось неожиданно полезно. Она внимательно слушала, запоминала интонации и звучание, ведь в конце концов, если ей действительно придётся жить в этом мире, то рано или поздно придётся научиться говорить на его языке. И лучше начать прямо сейчас. Пусть пока она понимала не больше, чем домашний кот понимает человеческую речь, но даже это было лучше, чем ничего. К тому же времени у неё теперь было предостаточно. Где находился мужчина, являвшийся её отцом, Элис не знала. Пару раз на границе сна она определённо почувствовала осторожный поцелуй в лоб, а затем услышала низкий мужской голос, произносящий что-то тихо и ласково. Но каждый раз, когда она окончательно просыпалась, этого отца уже не было рядом. Не то чтобы это сильно расстраивало... За шестнадцать лет жизни в монастыре Элис настолько привыкла к своему статусу сироты и необходимости самостоятельно справляться со всеми проблемами, что сама мысль о наличии родителей до сих пор казалась немного… нереальной. И всё же это радовало. Пусть эти люди были ей совершенно чужими, и пусть она не знала их имён, но где-то здесь была женщина, которая каждый день держала её на руках, и мужчина, который, судя по всему, приходил проведать её хотя бы иногда. Может, это и не Ад вовсе… В конце концов, адские муки она представляла себе несколько иначе. Делать окончательные выводы, конечно, было ещё рано. Неплохо было бы сначала разобраться, где именно она оказалась и какой сейчас вообще год... Через некоторое время у неё появился шанс узнать хоть что-то. В один из дней в комнату пришла гостья. Элис услышала незнакомый женский голос ещё до того, как открылась дверь. Её мать тут же оживилась и поспешно поднялась со своего места. Похоже, посетительница была важной, и, к огромному сожалению Элис, следующим действием матери стало желание немедленно сбагрить дочь на руки няньке. Ну уж нет. Она слишком долго собирала информацию буквально по крупицам, чтобы упустить такую возможность. Хотя, если быть честной, процесс расследования продвигался не слишком быстро: её младенческий мозг иногда просто отказывался сосредоточиться дольше нескольких минут, а потом внезапно решал, что сейчас самое подходящее время поспать. Это ужасно раздражало. Но сейчас она была полна решимости. Оказавшись на руках у няньки, Элис выждала ровно две секунды, а потом набрала в лёгкие побольше воздуха и зарыдала настолько громко, что сама слегка удивилась собственным вокальным данным. Нянька растерянно покачала её на руках, но это, конечно же, не помогло, и женщина принялась что-то быстро говорить, однако Элис лишь прибавила громкости. — Ох… милая... — мать вздохнула, снова взяла её на руки, и произошло настоящее чудо: Элис тут же замолчала, и в комнате воцарилась тишина. Дело сделано. Не так уж это и сложно. Двери покоев распахнулись, и внутрь вошла высокая женщина в тёмно-красном платье, подол которого мягко скользил по каменному полу. Её серебристо-золотые волосы были заплетены в длинную косу, а на шее поблёскивала тонкая цепочка. — Сейра! — воскликнула мать с искренней радостью, — Как же я счастлива видеть тебя! Проходи же скорее. — И я рада видеть тебя, сестра, — женщина улыбнулась и, подойдя ближе, тепло сжала ее свободную руку, — Как ты себя чувствуешь? Я слышала, роды были тяжелыми. Улыбка матери немного померкла. — Так и было. Еще немного, и я сама не знаю, чем бы все закончилось. Но, хвала богам, все обошлось, — она невольно опустила взгляд на Элис у себя на руках, — Благодаря Красной Жрице. — Я не стану осуждать твой выбор, — произнесла Сейра, — Отчаявшаяся мать готова ухватиться за любую надежду. Но ты знаешь, что говорят о слугах Владыки Света. — Знаю. — Никому не ведомо, какую цену они порой требуют за свои чудеса и какие последствия может принести их помощь. В комнате на мгновение повисла тишина. Красная Жрица? Кто это еще такая? Название звучало весьма зловеще. Может быть, какая-нибудь местная целительница? Но почему тогда эта Сейра говорит о ней так настороженно? — Не думай сейчас о дурном, — мягко сказала мать, — Все уже позади. Мы обе живы, и это главное. Сейра медленно кивнула, затем её взгляд упал на ребёнка, и лицо женщины сразу смягчилось. — Так вот она какая… — тётушка осторожно коснулась пальцем маленькой ладошки Элис, и та почти машинально сжала его, — Крепкая хватка. — И весьма бойкий нрав, — со смешком сказала мать. — Что ж, в ней течёт драконья кровь. Драконья… Что? — И хорошо, что характером она не похожа на тебя, Гейль, — продолжила Сейра, и в её голосе зазвучало веселье, — Ты была даже слишком тихой в детстве. Гейль. Значит, так зовут ее мать. Женщина ещё немного подержала её крошечную ладонь в своей, а затем внимательнее всмотрелась в лицо младенца. — А глаза у неё совсем как у Алиссы. — Да. Чем старше она становится, тем сильнее я это замечаю. Она очень похожа на нашу сестру, — Гейль мягко погладила дочь по щеке, — Но характер в точности как у её отца. Так… Получается, у неё есть ещё одна тётка? Тоже Алисса? И она, судя по всему, названа в её честь? Каких вообще размеров эта семья? Ещё несколько дней назад она была сиротой, у которой из родственников не было вообще никого, а теперь внезапно выясняется, что у неё есть мать, отец, как минимум две тётки… и кто знает, сколько ещё людей. Элис терзали подозрения, что список родственников может оказаться очень длинным. — Иногда мне кажется, что я совсем не справляюсь, — неожиданно призналась Гейль, и в её голосе появились усталые нотки, — Я быстро устаю, а стоит мне отдать Алиссу нянькам, как она начинает плакать. — Ты только недавно родила, — с сочувствием ответила Сейра, — Не требуй от себя слишком многого. — Но… — Никаких «но». Ты всегда была слишком строга к себе. Я пришлю к тебе Эларру. Пусть пока поживёт здесь и поможет тебе с девочкой. — Твою незаконнорождённую дочь? — Именно. Ей уже семнадцать, — продолжила она, — Замуж не торопится, а сидеть без дела не любит. Думаю, ей будет полезно немного помочь тебе. — Это очень щедро с твоей стороны. — Пустяки. — Спасибо, Сейра, — тепло улыбнулась мать, — Ты даже не представляешь, как я тебе благодарна. — Для этого и существуют сестры. На некоторое время в комнате вновь воцарилась тишина, и Элис почувствовала, как веки становятся тяжелее. После кормления её каждый раз ужасно клонило в сон. Нет. Сейчас нельзя засыпать. Она слишком долго собирала информацию, чтобы уснуть в такой важный момент. — Ах, чуть не забыла, — вдруг сказала Гейль, — Из Королевской Гавани пришло письмо. В нём говорится, что для Алиссы уже отправили драконье яйцо. Сонливость исчезла мгновенно, и Элис тут же распахнула глаза. Какое ещё… Драконье яйцо? Нет. Должно быть, она ослышалась или речь идёт о чём-то другом. О какой-нибудь семейной реликвии, например, или игрушке. Или украшении в форме яйца... Да, именно так. — Это чудесная новость! — воскликнула Сейра, — Надеюсь, оно вылупится как можно скорее. Вылупится? Нет. Так не бывает. Драконы вымерли. Если они вообще когда-либо существовали... Элис крепко зажмурилась, а затем снова открыла глаза, но ничего не изменилось: женщины продолжали спокойно обсуждать настоящее драконье яйцо, словно речь шла о какой-нибудь корзине яблок. Голос тетушки прервал размышления: — И как Эйгон отреагировал на присутствие Красной Жрицы? — О… — устало вздохнула Гейль, — Он был очень недоволен. Нет, скорее даже разгневан. — Я так и думала. — Он до сих пор таит на меня обиду за то, что я не предупредила его и устроила все сама, — мать осторожно поправила одеяльце Элис, — Но я не могла ждать его возвращения. Повитуха уже начала говорить страшные вещи, а я… я была уверена, что умру. — Ты поступила так, как считала нужным. — Теперь и он это понимает. Как бы сильно Эйгон ни сердился, он рад появлению дочери, — она опустила взгляд на дочь, и её лицо вдруг стало удивительно мягким, — И он счастлив, что нам обеим удалось выжить. Эйгон… ещё одно странное имя. Гейль, Сейра, Эларра, Алисса... Она уже пришла к выводу, что находится явно не в средневековой Англии. Но где тогда? Франция? Нет… тоже не похоже. Имена были слишком необычными. Да и драконьи яйца, если уж на то пошло, во Франции вроде бы никогда не раздавали младенцам. Тогда что? Испания? Или какая-нибудь очень странная часть Европы, о которой она никогда не слышала? Тем временем Сейра неожиданно нарушила тишину: — Скажи мне, сестра… — Да? — Гейль подняла на неё взгляд. — Когда ты собираешься рассказать Эйгону, что Алисса не его дочь?