SINNER

Женский монастырь Святой Агнессы. Графство Йоркшир, Англия. 2019. Сначала Элис показалось, что кто-то зовет ее издалека, сквозь густую пелену сна, в которой смешались обрывки мыслей и забытые сновидения. Голос звучал тихо, но настойчиво, потихоньку возвращая ее из сладких грёз в реальность. — Элис… Элис, проснись. Она лениво приоткрыла глаза и увидела как серый утренний свет пробивался сквозь узкое окно ее кельи, оставляя на каменных стенах бледные полосы. В комнате было прохладно, как всегда по утрам в старом здании монастыря. Даже летом здесь сохранялась влажная прохлада древних стен. — Элис. На этот раз голос раздался совсем рядом и она почувствовала, как кто-то осторожно потряс ее за плечо. — Просыпайся, — тихо сказала Катрин, — Утренняя месса скоро начнется. Элис моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Над ней склонилась соседка по келье — темноволосая девушка с собранными в аккуратную косу волосами. И в отличие от Элис, Катрин уже была полностью одета в простое темное одеяние послушницы и выглядела так, будто проснулась как минимум час назад. — Сколько времени? — хрипло спросила Элис. Катрин бросила взгляд на старые часы, стоящие на небольшой деревянной полке между их кроватями. — Почти шесть часов, — ответила она, — Но если мы опоздаем, настоятельница лишит нас завтрака... — Ага, — Элис тяжело выдохнула и потянулась, пытаясь окончательно проснуться. — ...и обеда. — Ага. — ...и ужина! — громче произнесла Катрин, стягивая с соседки одеяло. О да, они слишком хорошо знали сестру Марию, настоятельницу монастыря: та никогда не повышала голос и не проявляла жестокости, но обладала удивительной способностью заставить человека почувствовать вину одним лишь искрометным взглядом. И заморить голодом — между делом. Девушка бросила взгляд на небольшое распятие, висевшее над ее кроватью, затем посмотрела на серое небо за окном. Каждое утро в монастыре начиналось одинаково: звон колокола, молитвы, тишина коридоров, запах свечей и старых книг. Жизнь здесь была размеренной и предсказуемой. Иногда Элис казалось, что время в этих стенах течет иначе — медленнее, спокойнее, словно внешний мир существовал где-то далеко. — Ну?! — воскликнула Катрин. — Я встаю. — Хорошо. Потому что я не собираюсь объяснять Марии, почему этим утром мы обе решили испытать её терпение на прочность. Поднявшись с кровати, Элис хихикнула. Она привела себя в порядок, накинула на плечи темно-серый кардиган и вышла из кельи вслед за Катрин. Впереди был еще один обычный день в монастыре Святой Агнессы. По крайней мере, она так думала... Тяжелая деревянная дверь тихо скрипнула, выпуская их в длинный коридор. Под подошвами послушниц поскрипывали старые половицы, а из высоких стрельчатых окон лился холодный утренний свет, окрашивая каменные стены в бледно-голубой оттенок. В монастыре еще царила привычная тишина — лишь изредка ее нарушал приглушенный звон колокола, напоминавший, что до начала мессы оставалось совсем немного времени. За шестнадцать лет она успела выучить здесь каждый поворот, каждую лестницу, каждую трещину на старых стенах. Она могла пройти от своей кельи до часовни с закрытыми глазами, настолько привычным был этот путь, потому что монастырь был единственным домом, который она когда-либо знала. Ей некого было вспоминать. Не было матери, которая рассказывала бы ей сказки перед сном. Не было отца, учившего кататься на велосипеде или встречавшего после школы. Не существовало ни семейных фотографий, ни детских рисунков, заботливо хранившихся в коробках на чердаке. Шестнадцать лет назад кто-то просто оставил младенца у монастырских ворот. Сёстры нашли девочку ранним ноябрьским утром. По словам настоятельницы, тогда шел холодный дождь, а корзина, в которой лежал ребенок, уже успела насквозь промокнуть. Вместе с младенцем не оставили ни письма, ни записки, ни даже имени. Лишь тонкое белое одеяло, в которое ее завернули с такой аккуратностью, словно человек, принесший ребенка, искренне надеялся, что здесь о ней позаботятся. И он не ошибся. Сестры приняли девочку без лишних вопросов. Имя ей дала тогдашняя настоятельница — сестра Маргарет. Она назвала ее Элис, сказав, что это имя означает благородство, хотя сама девочка позже не раз думала, что в ее жизни благородного было не так уж много... Монастырь стал для нее всем. Здесь она научилась ходить, читать и писать. Здесь впервые разбила коленку, пытаясь догнать других воспитанниц в монастырском саду. Здесь пережила свои первые страхи, первые обиды и первые радости. Каждый день начинался со звона колокола, а каждый вечер заканчивался молитвой, и между ними жизнь текла спокойно, размеренно и удивительно предсказуемо. Иногда Элис казалось, что сам монастырь существует отдельно от остального мира, словно время за его стенами двигалось медленнее. И она не была уверена, нравится ли ей такая жизнь, но другой никогда не знала. — Опять в облаках витаешь? — тихо спросила Катрин, заметив, что Элис немного отстала. В конце коридора уже виднелись распахнутые двери часовни. Изнутри струился теплый свет свечей, а приглушенные голоса сестер постепенно складывались в первые строки молитвы. — Немного, — призналась Элис. — Оставь это на потом, — Катрин понимающе улыбнулась, — Если сейчас опоздаем, размышлять придется уже на пустой желудок. Элис едва заметно усмехнулась и ускорила шаг. Она была благодарна этим стенам. Если бы не монастырь, она, скорее всего, не дожила бы и до своей первой зимы. Здесь ее вырастили, научили читать и писать, заботились о ней, когда она болела, утешали после детских кошмаров и всегда находили для нее место за общим столом. Элис никогда не забывала об этом. Но благодарность и желание остаться — далеко не одно и то же. Иногда, стоя у высоких монастырских ворот, она подолгу смотрела вслед прохожим. Туристы с рюкзаками, студенты, семьи с детьми, пожилые супруги, велосипедисты — каждый из них куда-то спешил, жил собственной жизнью, мог в любой момент свернуть туда, куда ему хотелось. Свобода всегда была желанной для Элис, но не потому, что она ненавидела монастырь... Просто за его стенами существовал целый мир, огромный и неизведанный. Мир, о котором она читала в книгах, который видела в документальных фильмах по старенькому телевизору в общей комнате и о котором рассказывали редкие гости... Она мечтала увидеть его своими глазами. Побывать в других странах, увидеть горы, океан, древние замки и шумные города. Сесть однажды в поезд без заранее известного маршрута. Узнать, каково это — самостоятельно выбирать, куда идти завтра. Эти мысли посещали ее все чаще. Конечно, послушница должна была учиться смирению и не привязываться к мирским желаниям. Сестры никогда не говорили ей об этом сурово, но она прекрасно понимала, чего от нее ждут. Предполагалось, что однажды она принесет обеты и останется здесь навсегда. Вот только сама Элис не была уверена, что Господь действительно приготовил для нее такую судьбу. Иногда ей казалось, что где-то далеко, за пределами старых каменных стен монастыря, ее ждет совсем другая жизнь. И это чувство с каждым годом становилось только сильнее. Когда Элис и Катрин вошли внутрь, большинство сестёр уже заняли свои места. Небольшое помещение освещали лишь свечи у алтаря да тусклый ноябрьский свет, проникавший сквозь высокие витражные окна. Цветные стёкла окрашивали каменный пол в размытые пятна синего, красного и золотого, но даже они не могли прогнать ощущение сырости. Элис невольно поёжилась. В этом году холод наступил раньше обычного. Несколько старых радиаторов в монастыре едва справлялись со своей задачей, а часть из них вовсе перестала работать ещё прошлой зимой. Настоятельница не раз говорила, что ремонт придётся отложить: пожертвований становилось всё меньше, а денег едва хватало на продукты и лекарства, поэтому тепло берегли. Отапливались только кухня, кабинет настоятельницы и несколько помещений, где жили самые пожилые сестры. Остальным приходилось довольствоваться шерстяными кофтами, одеялами и горячим чаем. Перед алтарем мерцали лишь тонкие язычки свечей — слишком слабые, чтобы согреть хоть кого-то, и Элис машинально потерла ладони друг о друга. Они молча подошли к своей скамье и, прежде чем занять место, обе преклонили колени перед дарохранительницей, установленной в центре алтаря, а затем осенили себя крестным знамением. В часовне воцарилась тишина. Через несколько мгновений из ризницы вышел священник в зелёном облачении, а рядом с ним шли две пожилые монахини, помогавшие во время богослужения. Все присутствующие поднялись со своих мест. Священник остановился перед алтарем и низко поклонился распятию. — Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. — Аминь, — одновременно ответили сестры. — Благодать Господа нашего Иисуса Христа, любовь Бога Отца и общение Святого Духа да будут со всеми вами. Началась покаянная часть мессы, и Элис вместе со всеми склонила голову. Конечно же, она знала слова наизусть и иногда даже казалось, что они звучат сами собой, словно дыхание... Но сегодня сосредоточиться было непросто. Холод настойчиво отвлекал. Кончики пальцев уже успели онеметь, и она незаметно спрятала руки в рукава кардигана. Каменный пол под ногами был ледяным даже сквозь плотную подошву обуви. Она попыталась снова обратить мысли к молитве, однако где-то на краю сознания продолжала вертеться одна и та же простая мысль: тут определенно не хватало... огня. Как было бы хорошо, если бы в этой часовне горел настоящий большой камин. Не ради красоты, а просто чтобы здесь наконец стало тепло. К тому моменту, когда священник произнёс заключительное благословение, прошло около сорока минут. Сёстры по очереди преклонили колени перед алтарём, после чего неспешно направились к выходу из часовни. Элис вместе с Катрин влилась в этот неспешный поток. Следующей остановкой была трапезная. При мысли о завтраке желудок предательски напомнил о себе. Она не могла сказать, что монастырская кухня была плохой. Наоборот, сёстры умели приготовить вкусную еду даже из самых простых продуктов. Проблема заключалась в другом — разнообразием меню не отличалось. Обычно завтрак состоял из овсяной каши, пары ломтиков поджаренного хлеба с маслом или джемом, если тот ещё не закончился, варёного яйца по воскресеньям и большой кружки крепкого чая. Иногда вместо каши подавали овсяные хлопья с тёплым молоком, а если кто-то из прихожан приносил пожертвования, на столе появлялись яблоки или домашние булочки. Но такие дни случались редко. Элис украдкой улыбнулась. А вдруг сегодня произойдет маленькое чудо? Например, кто-нибудь принесет целый шоколадный торт. Или хотя бы лимонный. Или морковный с густой сливочной глазурью... Она настолько ярко представила себе мягкий сладкий бисквит, что едва не почувствовала его вкус. «Чревоугодие — один из семи смертных грехов» — в памяти тут же прозвучал голос Марии. Если бы настоятельница умела читать мысли, то наверняка сейчас посмотрела бы на неё своим безупречно невозмутимым взглядом и произнесла что-нибудь вроде: «Сестра Элис, человеку следует насыщать прежде всего душу». А потом, вероятнее всего, поручила бы ей всю неделю помогать на кухне, чтобы научиться ценить простую пищу. Элис мысленно усмехнулась. Нет, она вовсе не была обжорой. Она просто очень любила сладкое и считала, что кусочек хорошего торта способен сделать ноябрьское утро значительно счастливее. Особенно такое холодное, как сегодня. Но трапезная встретила их привычной картиной: длинные деревянные столы уже были накрыты к завтраку, большая кастрюля с овсяной кашей стояла в самом центре, а рядом лежали аккуратно нарезанные ломтики хлеба, небольшая маслёнка и несколько баночек с джемом, которого, как всегда, было слишком мало, чтобы досталось всем. В углу тихо посвистывал старенький чайник. Элис бросила на стол беглый взгляд и почти сразу поникла. Никаких пирогов, никаких булочек и никаких сладостей — лишь самый обыкновенный монастырский завтрак. Что ж… значит, так тому и быть. Унывать не стоило: ведь уныние — тоже грех. Возможно, однажды кому-нибудь из прихожан захочется принести в монастырь домашний торт. Или коробку пончиков. Или хотя бы шоколадное печенье. Мечтать ведь никто не запрещал. В конце концов, её жизнь была далеко не самой тяжёлой. Была крыша над головой, еда, люди, которые о ней заботились, поэтому жаловаться из-за отсутствия сладкого было бы просто грешно. Она заняла своё место рядом с Катрин, взяла тарелку овсянки и, прежде чем приступить к еде, привычно прочитала короткую молитву вместе с остальными. Постепенно мысли сами собой унеслись совсем в другую сторону. Ко вчерашнему вечеру. Вот уж действительно: на фоне того, что она натворила вчера, мечты о куске шоколадного торта выглядели почти образцом добродетели. Чревоугодие, уныние — пожалуй, это были далеко не самые серьёзные проблемы в её жизни. А вот похоть… По крайней мере, именно так наверняка охарактеризовала бы вчерашний вечер настоятельница. Элис почувствовала, как уголки губ сами собой дрогнули. Томас, четырнадцатилетний сын местного фермера, живший неподалёку от монастыря, часто приходил помочь сёстрам по хозяйству. То наколет дров, то починит прохудившийся забор, то перетащит тяжёлые ящики с овощами в кладовую. Никто его об этом не просил и уж тем более не платил ему за работу. Кажется, ему просто нравилось бывать здесь. Хотя, если быть совсем честной, нравилось ему вовсе не место, а одна конкретная послушница. Элис заметила это уже давно. Стоило ей улыбнуться, как Томас начинал заметно смущаться, путаться в словах и краснеть так, что это было видно даже издалека. И вчера вечером она бессовестно этим воспользовалась. Один короткий, почти невинный поцелуй. Настолько быстрый, что его едва ли можно было назвать настоящим, но этого оказалось достаточно. Взамен Томас передал ей маленький металлический ключ, который сейчас лежал в кармане её кардигана. Дубликат ключа от комнаты отца Джона. Она, конечно, понимала, что поступила не слишком красиво, ведь Томас искренне ей доверял, а она воспользовалась этим доверием ради собственной цели... После такого мне определенно не стоит переживать из-за лишнего кусочка торта, — с легкой самоиронией подумала Элис, снова принимаясь за овсянку. Неожиданно кто-то легонько ткнул ее локтем в бок. — Чего это ты улыбаешься? — с подозрительным прищуром спросила Катрин, продолжая лениво помешивать кашу. Неужели она действительно улыбалась? Машинально оглядевшись по сторонам, она поняла, что большинство сестёр были заняты завтраком. Кто-то негромко беседовал, кто-то молча ел, склонив голову над тарелкой, и Элис вновь перевела взгляд на Катрин. — Пойдём. Катрин удивлённо подняла бровь. — Сейчас? — Сейчас. Не задавая больше вопросов, она быстро доела остатки каши, после чего девушки молча отнесли пустые тарелки к мойке, поблагодарили сестёр, дежуривших на кухне, и, стараясь не привлекать к себе внимания, вышли из трапезной. За дверью их встретил знакомый полумрак монастырских коридоров. Большинство сестёр ещё оставались за завтраком, поэтому длинный проход оказался совершенно пуст, и Элис уверенно свернула за угол, где коридор становился ещё темнее. Убедившись, что рядом никого нет, она сунула руку в карман кардигана. На ладони блеснул небольшой латунный ключ. Катрин сначала не поняла, на что смотрит, а потом её глаза стремительно расширились. — Подожди… — она перевела взгляд с ключа на лицо Элис, — Это тот самый ключ? — Он самый, — довольно кивнула Элис. — Ты сумасшедшая… — выдохнула Катрин. — Возможно. — И что ты вообще надеешься найти в комнате отца Джона? — Помнишь, несколько недель назад он ездил в Шотландию? В Грампианские горы, — голос превратился в шепот. Катрин кивнула: — Кажется, он говорил, что собирается на какую-то научную конференцию или что-то вроде того. — Именно. Так вот… я кое-что услышала. — И что же? — Пару месяцев назад неподалеку от Бен-Невиса, говорят, упал метеорит. — И при чем здесь отец Джон? — Говорят, ему удалось привезти оттуда одну очень странную находку, — Элис почувствовала, как сердце начинает биться быстрее, — Камень. Катрин недоуменно посмотрела на нее. — Камень? — Необычный. Никто толком не знает, что это такое. Одни говорят, что это осколок самого метеорита, а другие уверены, что отец Джон нашёл его совсем в ином месте, но почему-то никому не показывает. — И ты решила проникнуть к нему в комнату, чтобы посмотреть? — А тебе самой не интересно? — на лице Элис появилась знакомая искорка любопытства. Катрин открыла рот, собираясь возразить. Но вместо этого после недолгой паузы честно призналась: — Вообще-то… очень интересно, но это ведь грех. — Что именно? — вопросительно подняла брови Элис. — Вот это все, — Катрин указала рукой на карман ее кардигана, где лежал ключ, — Вламываться в комнату святого отца... Он и так здесь всего лишь гость! — Мы никого не грабим. — Но мы собираемся тайком проникнуть в чужую комнату! — На несколько минут. — Без разрешения! — Катрин прикрыла глаза и тихо застонала, — Вот именно за такие дела ты однажды попадешь в неприятности. — Послушай, мы ведь не собираемся ничего брать. Не собираемся ничего ломать, — пожала плечами Элис, — Мы лишь одним глазком взглянем на эту вещицу, и все. — А если нас поймают? — Тогда будем импровизировать. — Это ужасный план, — снова вздохнула она, — И когда ты собиралась это сделать? — Сегодня вечером. — Сегодня?! — Чем раньше, тем лучше. Девушка посмотрела на Элис таким взглядом, будто пыталась найти хоть одну вескую причину отказаться. Но, судя по всему, любопытство уже одержало верх. — Господи, прости меня, — она медленно подняла взгляд к потолку, а затем перекрестилась. А потом, недолго думая, перекрестилась ещё пару раз. — Значит, ты идешь? — Элис едва сдерживала улыбку. — Да, — Катрин опустила руку и обреченно посмотрела на нее, — Но после этого мне придется очень долго молиться, чтобы этот грех был прощен. — Думаю, у Господа есть дела поважнее, — тихо хмыкнула Элис. — Например? — Войны, голод, болезни... Спасение человеческих душ. Что-нибудь в этом роде. Катрин посмотрела на нее с неподдельным ужасом. — Никогда больше не говори таких вещей вслух! — Почему? — Потому что именно после подобных слов обычно происходит что-нибудь очень плохое. Элис лишь тихо рассмеялась. Тогда ей и в голову не могло прийти, насколько близка к правде оказалась Катрин.

ххх

Остаток дня прошел на удивление быстро. После завтрака сестра Мария распределила обязанности на день. Несколько послушниц отправились в огород, несмотря на холодный ноябрьский ветер, другие занялись стиркой и уборкой гостевых комнат. А Элис и Катрин досталась библиотека. Небольшое помещение на втором этаже монастыря было одним из любимых мест Элис. Высокие стеллажи, потемневшие от времени, занимали почти все стены, а старые книги пахли пылью, воском и чем-то едва уловимо сладким. Обычно работа здесь казалась ей настоящим подарком, но не сегодня. Она уже третий раз переставляла одни и те же книги с места на место. — Ты сейчас поставила жития святых в раздел истории, — заметила Катрин, складывая стопку потрепанных молитвенников. — Правда? — Элис вздохнула и вернула книги обратно. — Ты думаешь о камне. — Немного. — Немного? — Катрин тихо фыркнула, — Да ты с самого завтрака выглядишь так, будто готовишься раскрыть величайшую тайну человечества. Возможно, так оно и было. С самого детства ей нравились истории о тайнах, древних артефактах и потерянных сокровищах. В библиотеке монастыря она перечитала все книги о путешественниках и археологах. Иногда ей казалось, что она родилась не в том месте и не в то время. — У меня очень плохое предчувствие, — покачала головой подруга. За окном внезапно каркнула ворона и обе девушки невольно вздрогнули. — Видишь? — шепотом произнесла Катрин, — Это знак. — Это просто птица. Катрин ничего не ответила, только подошла к окну и долго смотрела на серое небо, затянутое тяжелыми облаками. В библиотеке время пролетело на удивление быстро. За работой, книгами и привычными разговорами день незаметно подошел к концу. После вечерней молитвы у послушниц оставалось немного свободного времени перед сном. Обычно каждая проводила его по-своему: кто-то читал, кто-то снова брал в руки молитвенник, а кто-то занимался уборкой в своей келье. Но у них на этот вечер были совсем другие планы. Отбой в монастыре наступал ровно в десять часов вечера, и после этого времени коридоры почти всегда пустовали. Именно на это она и рассчитывала. Отец Джон, как нельзя кстати, сегодня утром уехал в Кембридж и должен был вернуться лишь на следующий день, так что путь был свободен. Звезды словно сошлись именно так, как ей было нужно. Где-то глубоко внутри Элис даже надеялась получить хоть какой-нибудь намёк на благословение свыше, хотя сама прекрасно понимала, насколько глупо это звучит. Наверное, Катрин была права, и Господь действительно не одобрил бы подобную затею, но усмирить собственное любопытство она была уже не в состоянии. — Не мельтеши, — недовольно бросила Катрин. Уже в двадцатый раз пересекая келью из угла в угол, Элис нервно заламывала пальцы. Она снова приоткрыла дверь и выглянула в коридор, чтобы убедиться, что там никого нет. Как и минуту назад, он был совершенно пуст. — Может, не пойдем? Вся эта идея мне очень не нравится. И еще твоя связь с Томасом... — Хочешь бросить меня в самый ответственный момент? — Элис обернулась, — Кстати, когда он притащил нам ту самую книгу, ты почему-то была вовсе не против, — с лёгким укором сказала она, — Более того, сразу же принялась читать её и даже не поблагодарила Томаса. — Какую книгу? — нахмурилась Катрин. — Ну… что-то про драконов и кровь, кажется, — пробормотала она, — Едва ли книга предназначалась для монастырской библиотеки. — «Пламя и кровь», — машинально поправила Катрин и тут же осеклась. — А-а… Значит, все-таки помнишь. — Это совсем другое, — щеки подруги слегка порозовели. — Ага, конечно, — фыркнула Элис, — Если бы настоятельница узнала, какую книгу ты читаешь перед сном и что прячешь её под матрасом, думаю, она была бы не в восторге. — Там не было ничего такого… — прошептала Катрин, — Тебе бы и самой понравилось. — Может, однажды у меня дойдут до нее руки, — пожала плечами Элис, — Нам пора идти. Катрин обречённо вздохнула, медленно поднялась с кровати, и несколько секунд они обе стояли неподвижно, прислушиваясь. За дверью царила тишина. Где-то далеко часы отсчитали очередную минуту, но затем всё снова затихло, и Элис осторожно приоткрыла дверь. Коридор был пуст. Тусклый свет нескольких настенных ламп едва разгонял темноту, оставляя углы в густой тени. Ночью монастырь всегда менялся. Днем он казался живым: слышались голоса сестер, звон посуды, шаги, хлопанье дверей. Теперь же старое здание будто затаило дыхание. — Идем, — едва слышно сказала Элис. Они старались ступать как можно осторожнее, но старые половицы все равно иногда предательски поскрипывали под ногами. Каждый такой звук заставлял Элис невольно замирать и прислушиваться. Что, если кто-нибудь не спит? Сердце колотилось так сильно, что ей казалось, будто его стук разносится по всей территории. Катрин шла почти вплотную за ней, и даже в полумраке её лицо казалось непривычно бледным. Они миновали длинный коридор, затем небольшую лестницу и направились к другой, ведущей на второй этаж. Ступени тихо поскрипывали, и Элис машинально подняла голову вверх, ожидая увидеть чей-нибудь силуэт, но площадка была пуста. Оказавшись на втором этаже, девушки замедлили шаг. Здесь располагались гостевые комнаты, несколько пустующих келий и небольшие покои священников, приезжавших в монастырь на несколько дней или недель. Воздух пах старым деревом, воском и чем-то еще — слабым ароматом ладана, который словно въелся в стены за многие годы. В конце коридора виднелась нужная дверь. Вот она. Комната отца Джона. — Последний шанс передумать, — шепотом произнесла Катрин. Если честно, именно сейчас ей самой вдруг захотелось развернуться и уйти обратно. Вернуться в тёплую постель, накрыться одеялом и забыть обо всей этой затее, но было уже слишком поздно отступать. Любопытство победило. Она сунула руку в карман кардигана, достала маленький латунный ключ и вставила его в замочную скважину. Тихий металлический щелчок показался оглушительным. Дверь поддалась, и первой внутрь вошла Элис, за ней — Катрин. Комната встретила их полумраком. Лунный свет проникал через высокое окно и серебристыми полосами ложился на деревянный пол. Покои отца Джона оказались совсем не такими, как представляла себе Элис. Они были небольшими, но удивительно уютными. У одной стены стояла узкая кровать, аккуратно застеленная темным покрывалом. Над изголовьем висело простое деревянное распятие, а рядом — небольшая икона Девы Марии. Возле окна располагался массивный письменный стол, почти полностью заваленный книгами и бумагами. Несколько раскрытых тетрадей лежали одна на другой, рядом стояли чернильная ручка, чашка с давно остывшим чаем и старенькая настольная лампа. У другой стены находился высокий книжный шкаф. На полках стояли не только богословские труды и Библии. Здесь были книги по истории, археологии, геологии, а также несколько толстых атласов и путеводителей. На одной из полок она заметила потрепанный том о древних кельтских легендах. На стене висела большая карта Великобритании. В нескольких местах к ней были приколоты маленькие цветные булавки, а рядом на крючке висел потертый кожаный рюкзак, явно повидавший немало путешествий. Комната скорее напоминала кабинет ученого или исследователя, чем жилище священника. — Ничего себе… — едва слышно прошептала Элис. — Давай быстрее! — Катрин слегка толкнула её в плечо, хотя сама продолжала с любопытством разглядывать комнату отца Джона. Верно. Они пришли сюда не затем, чтобы изучать библиотеку священника. Где-то здесь должен был находиться тот самый камень. Если бы ей нужно было спрятать какую-нибудь необычную вещицу, куда бы она её положила? На полку? Слишком очевидно. В шкаф? Элис открыла дверцу небольшого шкафа возле кровати. Внутри лежала лишь аккуратно сложенная одежда, запасные свечи и несколько толстых шерстяных носков. — Нашла? — прошептала Катрин. — Тише ты! — шикнула она. Внимание переключилось на письменный стол. Она подошла к нему и осторожно выдвинула верхний ящик. Письма... Пара карандашей... Небольшой молитвенник... Во втором ящике лежали какие-то заметки, карты местности и старый компас. А третий и вовсе оказался почти пустым — лишь несколько конвертов и связка ключей. — Может, его здесь вообще нет? — неуверенно спросила Катрин. Элис нахмурилась. Нет. Она была уверена, что камень находится именно здесь. Она уже собиралась осмотреть книжный шкаф, когда её взгляд зацепился за что-то темное под кроватью. Из-под покрывала отчетливо виднелся угол небольшого чемоданчика. — Катрин… — едва слышно произнесла она. — Что? Элис указала рукой под кровать. Несколько секунд обе молча смотрели на находку, а потом Элис быстро опустилась на колени и, ухватившись за ручку, потянула чемоданчик на себя. Он оказался неожиданно тяжёлым: старый, обтянутый тёмно-коричневой кожей, с потемневшими металлическими уголками. — Помоги, — прошептала она. Катрин тут же присела рядом, и вместе они осторожно вытащили чемодан из-под кровати. Из-за темноты было почти невозможно понять, заперт он или нет. — Давай туда, — Элис кивнула на широкую полоску лунного света, падавшую из окна. Они медленно перетащили чемодан на середину комнаты. Серебристый свет лег на его крышку и Элис сразу заметила две простые металлические защелки. Никакого замка. — Открывай уже, — прошептала Катрин. Щелк. Щелк. Обе девушки одновременно замерли. Большую часть пространства чемодана занимали какие-то бумаги, несколько старых фотографий, кожаный блокнот и странные инструменты, назначение которых Элис не могла определить. Но не это привлекло их внимание. В углу чемодана стояла небольшая стеклянная коробочка, а внутри неё лежал камень. Тёмно-красный, почти бордовый, он был размером примерно с детскую ладонь, и даже в тусклом лунном свете казалось, будто в его глубине что-то мерцает. — Хм… это рубин? — задумчиво прошептала Катрин, не отрывая взгляда от находки. — Не знаю, — едва слышно ответила Элис. Она осторожно взяла стеклянный короб в руки и вдруг ощутила исходящее от него тепло. Это было странно. Разве так должно быть? Она никогда не увлекалась геммологией и почти ничего не знала о драгоценных камнях, но была совершенно уверена, что рубин, пролежавший в чемодане несколько дней, не может оставаться теплым. Правда ведь? Она медленно поднесла коробочку ближе к лицу. На одно короткое мгновение показалось, будто в глубине камня что-то вспыхнуло красным, словно крошечный уголек. Но в следующую секунду она моргнула и свечение исчезло. — Знаешь, камень, конечно, очень красивый, но он не стоил того, чтобы мы нарушали столько правил за одну ночь, — недовольно сказала Катрин, заглянув ей через плечо, — В конце концов, это всего лишь рубин. Сестра Джоан говорит, что мирское… — Помолчи! — резко бросила Элис. Катрин тут же умолкла и обиженно поджав губы, сложила руки на груди. Элис осторожно подняла крышку стеклянного футляра и в голове мелькнула мысль, что, возможно, лучше оставить все как есть. Закрыть коробочку и поставить ее обратно, вернуться в свою келью и забыть об этой ночи... Но вместо этого она протянула руку и осторожно взяла камешек. В ту же секунду ей показалось, будто она схватила раскаленный уголь. — Ай! — Элис резко отдёрнула руку, а камень выскользнул из её пальцев и с глухим стуком ударился о деревянный пол. Зашипев от боли, она изо всех сил старалась не произнести те несколько весьма красочных слов, которые однажды услышала от Томаса, когда тот случайно ударил себя молотком по пальцу, — Он... он обжёг меня! — Господь наказал тебя за излишнее любопытство, — тяжело вздохнула Катрин. — Не начинай, — сквозь зубы прошипела та, прижимая ладонь к груди. — Принеси лучше какую-нибудь ткань, чтобы взять камень и положить на место. Голыми руками я его не возьму! Катрин не стала спорить. Она быстро огляделась, подошла к небольшому комоду, взяла лежавший на нём льняной платок и осторожно обернула тканью рубин, пока Элис продолжала рассматривать свою руку. Кончики пальцев заметно покраснели, а на указательном и среднем уже проступали ожоги. — Мне не показалось, что он был хоть сколько-нибудь теплым... — задумчиво произнесла Катрин, — Хотя платок был совсем тонким. Элис резко вскинула подбородок. — Ты не веришь мне?! — она выставила раненную руку вперед, — А это, по-твоему, откуда взялось? — Я… я не знаю. Но меня это пугает, — прошептала подруга, — Пойдем отсюда. Они ещё раз внимательно осмотрели комнату, убедившись, что ничего не сдвинули с места. Затем Элис осторожно закрыла дверь, повернула ключ в замке и вынула его из скважины. Обратный путь они проделали почти бегом. — Элис… — Что? — Завтра утром мы обязательно должны исповедаться. Девушка тяжело вздохнула, но спорить с подругой не стала. Усталость вдруг навалилась так внезапно, будто кто-то набросил ей на плечи тяжёлое одеяло. Глаза начали слипаться, а тело стало непривычно тяжёлым. Элис едва нашла в себе силы снять кардиган и переодеться в ночную сорочку. Голова коснулась подушки, и последнее, что она увидела перед тем, как закрыть глаза, — лунный свет, падающий на каменный пол их кельи.

ххх

— Пожалуйста, проснись… Сквозь сон она слышала женский голос, но покидать страну грез сейчас совершенно не хотелось. — Элис… Пожалуйста… Она попыталась сделать вид, будто ничего не слышит, надеясь, что от неё наконец отстанут. Сил совсем не было, и поэтому, невнятно что-то промычав, она лишь глубже зарылась лицом в подушку. — Я позову настоятельницу… Услышанное все-таки заставило приоткрыть глаза и посмотреть в сторону говорившей. — Что случилось? — еле слышно спросила Элис. Катрин склонилась над ней с выражением самой настоящей паники на лице. — Ты вся горишь! — вскрикнула девушка, снова прижимая тыльную сторону ладони к ее лбу, — У тебя явно температура! — Мне… — Элис закашлялась, пытаясь понять, что не так, — Мне просто немного душно. Открой, пожалуйста, окно. — Я сделала это несколько минут назад, — Катрин бросила взгляд на настежь распахнутое окно, — Тут холодно как в морозилке. Элис медленно перевела взгляд в ту сторону. За окном царила глубокая ночь, ветер шевелил голые ветви деревьев, и оттуда действительно тянуло холодом, но вот только... — Странно… Я совсем не чувствую, — нахмурилась она. Жар она, конечно, ощущала, но не настолько сильный, как утверждала Катрин. А вот голова раскалывалась нещадно. — Мне снился странный сон, — прохрипела она, — Я стояла прямо здесь, посреди нашей кельи, и в углу было большое красивое зеркало. В монастыре такого точно нет, — Элис вяло указала пальцем в сторону пустого угла, — А в зеркале вместо моего отражения был кто-то… другой. Это была я, но и не я… — Что значит «не ты»? — уточнила Катрин. — Я не знаю. Она выглядела совсем иначе... Волосы, кажется, светлые и длинные. И одежда какая-то странная… старинная. — Ты бредишь. Я сейчас же позову сестру Марию! — Не надо, — прошептала Элис, слабо ухватив подругу за рукав, — Все… в порядке. Просто… дай мне немного поспать. — Нет! — голос Катрин дрогнул, — Тебе нельзя засыпать. Нужно сбить температуру. Я принесу холодной воды. Но слова подруги уже начали отдаляться. Голос Катрин вдруг стал тихим, приглушенным, словно она говорила где-то очень далеко. Элис моргнула и потолок кельи расплылся перед глазами. — Посмотри на меня! Она хотела ответить, но губы не слушались, а веки стали невероятно тяжелыми. — Не спи… Слышишь? Только не спи! Голос Катрин теперь доносился будто сквозь толщу воды. Очень далеко и глухо. И вдруг… Воздух закончился. Просто исчез. Элис резко попыталась вдохнуть, но грудь болезненно сдавило, словно вокруг неё сомкнулись железные обручи. Вокруг было темно и тесно. Она не чувствовала ни кровати под собой, ни одеяла. Только что-то холодное, мокрое и склизкое. Оно касалось её лица, шеи, рук. Элис дёрнулась и тут же поняла, что не может пошевелиться. Её руки и ноги словно были крепко прижаты к телу. Она попыталась расправить их, но встретила сопротивление со всех сторон, словно находилась внутри чего-то... Чего-то мягкого. И живого. Паника сменилась ужасом, а сердце заколотилось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвётся. Она снова попыталась вдохнуть, но воздуха не было. Только густая, вязкая темнота вокруг. Что-то сжалось вокруг неё, а затем мир пришёл в движение. Темнота, влажная и тесная, которая ещё мгновение назад казалась бесконечной, вдруг начала выталкивать её куда-то вперёд. Давление усилилось. Что-то сдавило голову, плечи, грудь. Она снова попыталась расправить руки, но собственное тело не слушалось. — Гейль... Наша дочь мертва... Где-то далеко раздались приглушенные незнакомые голоса. — Нет... Сделайте же что-нибудь! Она попыталась закричать, но не смогла. Ещё немного — и она задохнётся. Несколько мучительно долгих секунд Элис висела где-то между жизнью и смертью, не понимая, что происходит. А потом… — Ты обещала, что поможешь мне! Лёгкие распахнулись, и первый вдох ворвался в неё, словно огонь. Он обжёг горло и грудь так сильно, что она невольно захлебнулась. За ним последовал второй, третий. — Она... Она жива? И тогда Элис громко, надрывно закричала от страха. Слёзы текли по щекам, но глаза почему-то не открывались. Что с ней происходит? И почему руки не двигаются? Кто-то осторожно поднял её, и Элис почувствовала тепло чужих рук и совершенно незнакомый запах. — Теперь да, Ваше высочество. Ладонь, державшая ее, по ощущениям была просто громадной, а прямо над ухом вдруг раздался тихий женский голос: — Алисса... Моя прекрасная Алисса. Хотелось сказать этой женщине, что вообще-то она никакая не Алисса, а Элис. И что всего несколько часов назад она заснула в своей кровати... Но из горла вырвался лишь слабый, жалобный всхлип. Силы внезапно закончились, и жар, страх и паника отступили так же быстро, как пришли, оставив после себя лишь невероятную усталость. Темнота стала глубже, и Элис — или, быть может, уже действительно Алисса — окончательно провалилась в забытьё.