SINNER

В трапезном зале воцарилась такая тишина, что стало слышно, как где-то далеко потрескивают свечи. — Ты уверена? — спросил Эйгон так спокойно, что только дрогнувший голос выдавал охватившее его волнение. — Да, Ваша светлость, — служанка поспешно закивала, — Скорлупа… треснула. Драконоблюстители уже ждут вас внизу. Гейль прижала ладонь к груди, и её глаза мгновенно наполнились слезами. — У нашей дочери будет дракон... — на выдохе произнесла она. — Простите нас, — стул принца Эйгона с громким скрипом отъехал назад, — Боюсь, ужин придётся ненадолго прервать. — Вылупление дракона... — приподнял бровь Дэймон, — Такое пропускать было бы непростительной ошибкой. — Немедленно передайте драконоблюстителям, что мы уже идём, — распорядился Эйгон. — Как прикажете, мой принц. Уже через несколько секунд весь зал пришёл в движение. Слуги поспешно распахивали двери, стражники расступались, а сама Элис вдруг почувствовала, как сердце начинает колотиться всё быстрее. Нет… Неужели сейчас?.. Она ведь совершенно не была готова... До этой секунды дракон оставался чем-то далёким, но теперь… Через несколько минут из яйца должна была выбраться неведомая тварь, существование которой ещё год назад она сочла бы невозможным. Маленькие пальцы Элис непроизвольно сжались на платье матери, и вдруг очень захотелось сказать, что она передумала и не хочет туда идти. Совсем. Пусть они сами смотрят на своего дракона! Но вместо этого из её груди вырвался лишь тихий детский всхлип. — Не бойся, моя маленькая, — ласково прошептала Гейль, прижимая её к себе, — Всё хорошо. Сегодня особенный день. «Если бы ты только знала, мама…» — обречённо подумала Элис. Спуск занял гораздо больше времени, чем она могла себе представить. Стоило тяжёлым дверям за их спинами закрыться, как шум дворца почти сразу исчез, уступив место прохладной тишине каменных недр. Перед ними уходила вниз широкая винтовая лестница, вырубленная прямо в чёрной породе. Стены были влажными, местами по ним тонкими струйками стекала вода, а через равные промежутки горели факелы, бросая на ступени дрожащие золотистые отблески. Воображение, как назло, тут же принялось услужливо рисовать картины одна другой хуже. Вот сейчас из ближайшей расщелины высунется огромная когтистая лапа... Или прямо из темноты выползет какое-нибудь слепое существо с десятком глаз и пастью, полной зубов... Они всё спускались и спускались, словно уходя в самое сердце земли. Воздух постепенно менялся. Исчезли запахи цветов, древесины и свежего хлеба, которыми был наполнен дворец наверху. Теперь пахло влажным камнем, золой, дымом и чем-то ещё… Тёплым. Словно где-то совсем рядом горел огромный костёр. Элис невольно прижалась ближе к матери. Единственным, что действительно успокаивало, было присутствие родителей. Эйгон и Гейль шли совсем рядом, позади спокойно переговаривались Дэймон и Лейна, а впереди дорогу освещали слуги с факелами. Наконец лестница закончилась, и перед ними открылась огромная пещера. Потолок терялся где-то высоко во мраке, а стены были настолько гладкими, будто их когда-то оплавило невероятно горячее пламя. Повсюду в каменных нишах горели факелы, окрашивая пространство в золотисто-оранжевые тона. И несмотря на прохладу, здесь ощущалось странное тепло. Они миновали несколько широких арок и вскоре вошли в просторное помещение. Элис сразу заметила огромные круглые каменные чаши, расставленные вдоль стен, а внутри них медленно тлели раскалённые угли. Может, это те самые «инкубаторы»?.. И кажется, именно здесь держали драконьи яйца. В самом конце пещеры уже ожидали пять драконоблюстителей. Стоило принцу Эйгону приблизиться, как все одновременно склонили головы, а старший из них шагнул вперёд и заговорил на том самом языке, который ей только предстояло выучить. После этого драконоблюститель почтительно отступил в сторону. — Тебя ждёт великое будущее драконьего всадника, моя милая, — прошептала мать, ласково целуя её в висок. После чего она неожиданно опустилась на колени и бережно посадила Элис на большое алое покрывало, расстеленное прямо на каменном полу. А затем... Она наконец увидела яйцо. Ещё утром оно выглядело совершенно целым. Теперь же вся скорлупа была покрыта тонкой сетью трещин. Некоторые расходились паутиной по всей поверхности, а другие были настолько широкими, что из них вытекала странно пахнущая жижа. Сначала яйцо едва заметно качнулось вправо, а затем вдруг внутри словно что-то ударило в скорлупу. Решимость Элис тут же испарилась окончательно. Страх накрыл так стремительно, что тело среагировало раньше разума. Она резко оттолкнулась ладошками от пола и, насколько вообще способен ползать семимесячный ребёнок, быстро попятилась назад, не сводя глаз с оживающего яйца. Ещё. Ещё немного подальше. Увидев, как дочь отчаянно отползает назад, принц Эйгон вдруг сделал шаг вперёд, намереваясь вернуть её на место, но прежде чем он успел приблизиться, рядом раздался спокойный, уверенный голос старшего драконоблюстителя. — Не стоит, Ваша Светлость. Первый, кого должен увидеть новорождённый дракон, — его будущий всадник. Так было испокон веков. Дракон будет помнить своего первого всадника до конца жизни. Принц ещё несколько долгих секунд смотрел на дочь, но затем наконец медленно выдохнул и сделал шаг назад. Элис, разумеется, не поняла ни единого слова. Она лишь увидела, как отец почти подошёл к ней и... почему-то отступил. Она растерянно переводила взгляд с родителей на драконоблюстителей и пыталась понять, почему же никто ничего не делает. В голове одна за другой вспыхивали самые безумные мысли о том, что дракон может быть голодным и сожрёт её в первые же пять секунд или же опалит своим пламенем. Замечательно... Она пережила смерть в своём мире, переродилась и теперь её, кажется, собирались скормить новорождённому дракону. Милостивый Господь, это слишком жестоко с твоей стороны… За спиной слышался тихий шёпот: Лейна что-то негромко сказала Дэймону. А Гейль с тревогой сжимала ладони, пока Эйгон был неподвижен и хмуро наблюдал за дочерью. Даже драконоблюстители, сохранявшие внешнее спокойствие, напряжённо следили за происходящим. И никто — абсолютно никто — не собирался приходить ей на помощь. В этот момент раздался особенно громкий треск, и Элис вздрогнула всем телом. Из широкой трещины медленно показалось нечто тёмное — маленькая когтистая лапа. Она была покрыта блестящей чешуёй, а на концах пальцев поблёскивали тонкие изогнутые когти. Лапа упёрлась в скорлупу, и раздался ещё один треск. Потом ещё и ещё... Яйцо содрогнулось целиком, и изнутри донёсся приглушённый, незнакомый звук — что-то между писком и рычанием. А Элис почувствовала, что вот-вот расплачется. Глаза уже защипало, и грудь сдавило так сильно, что стало трудно дышать. Она словно оказалась заперта и не имела возможности выбраться: ведь позади стояли родители, дальше — драконоблюстители, а впереди — дракон. Отползать было больше некуда, а скорлупа наконец с громким хрустом разломилась пополам. Сначала показалась узкая голова, потом длинная гибкая шея, а следом выбрались сильные передние лапы, цепляющиеся когтями за остатки скорлупы. Новорождённый дракон ещё несколько мгновений неуклюже выбирался наружу, расправляя влажные, сложенные за спиной крылья. Конечно, до исполинов, способных нести на спине человека, ему было бесконечно далеко, но он оказался значительно крупнее, чем представляла себе Элис. Несколько мгновений дракон неподвижно сидел среди осколков скорлупы, а грудь его часто поднималась и опускалась. Чёрная, ещё влажная чешуя постепенно высыхала прямо на глазах, и тогда произошло нечто странное. Казалось, она начала отражать свет. Каждый отблеск факелов скользил по его телу, превращая матовую угольно-чёрную чешую в жидкое золото. Стоило дракону слегка повернуть голову — и по его бокам пробегали золотистые волны, будто всё тело было выковано из чёрного обсидиана, внутри которого медленно переливался расплавленный металл. По пещере прокатился восхищённый шёпот, но Элис уже почти не слышала голосов. Она смотрела только на дракона, а дракон… Смотрел только на неё. Их разделяло всего несколько шагов. Яркие янтарные глаза встретились с её, и время словно остановилось. Не было больше ни родителей, ни драконоблюстителей, ни этой огромной пещеры. Только она и это невозможное существо. Не рисунок и не сказка, которую Элис читала в детстве вечерами. Перед ней сидел самый настоящий дракон. Он медленно моргал и наклонял голову совсем как любопытная птица. Вместо ужаса, который ещё секунду назад сжимал её сердце, внутри вдруг появилось совершенно иное чувство — любопытство, которое росло удивительно быстро, вытесняя страх. Элис и сама не заметила, как перестала отползать и подалась вперёд, потому что ей вдруг до боли, до какого-то необъяснимого внутреннего притяжения захотелось коснуться его хотя бы кончиками пальцев. Страх медленно отступал, словно морской прилив, оставляя после себя лишь слабую дрожь в руках и учащённое сердцебиение. Тело перестало её слушаться, и, не отводя взгляда от янтарных глаз дракона, она медленно подняла маленькую ладонь. Дракон тоже не спешил. Он сделал один осторожный шаг, потом второй. Длинная шея слегка вытянулась вперёд, а маленькие ноздри едва заметно дрогнули. Кажется, он принюхивался. Совсем как щенок или котёнок, впервые встретивший незнакомого человека. Почему-то ей вдруг показалось, что существо напротив боится ничуть не меньше её самой. Он ведь только что появился на свет, а вокруг — незнакомые запахи, ослепительный свет десятков факелов и толпа огромных существ, наблюдавших за каждым его движением. И только она сидела совсем рядом, такая же маленькая и такая же растерянная. Казалось, это только что появившееся на свет беззащитное существо отчаянно нуждалось в её ласке. У Элис никогда не было собственных детей. Да, она и представить не могла, что однажды испытает нечто подобное. Но сейчас… Глядя на дракона, который медленно приближался к ней, осторожно вытягивая шею и неуверенно пытаясь коснуться носом её ладони, она вдруг начала понимать, что чувствует мать, впервые увидевшая своего ребёнка. Это чувство невозможно было описать одним словом. То было облегчение, радость, нежность и какая-то совершенно необъяснимая любовь, возникшая буквально за одно мгновение. Ещё несколько секунд назад она была уверена, что сейчас её съедят. Теперь же ей хотелось только одного: чтобы с этим маленьким существом ничего плохого не случилось. Несмотря на вытянутую морду, острые когти и уже заметные под кожей зачатки будущих рожек, сейчас дракон вовсе не казался страшным. Он был совсем ещё малышом — таким же беспомощным, как и она сама. Он неуклюже переставлял широкие лапы, иногда поскальзываясь на гладком камне, то и дело останавливался, будто не понимал, как вообще работают его длинные конечности, и с любопытством оглядывал окружающий мир огромными кроваво-красными глазами. Сейчас в нём не было никакой ярости, лишь любопытство и доверие. И неожиданно для себя Элис почувствовала странную, совершенно нелогичную ответственность. Она ведь сама была младенцем. Её носили на руках, кормили и одевали. Элис не могла самостоятельно пройти даже несколько шагов, и всё же... Казалось, что теперь она обязана защитить его от всего мира, чтобы никто никогда не причинил ему боль. Эта мысль пришла так естественно, словно всегда жила где-то глубоко внутри неё. Одновременно с этим она вдруг поняла, что они были удивительно похожи. Оба оказались в огромном незнакомом мире, которого совершенно не понимали, оба родились совсем недавно и оба были маленькими и беззащитными. И почему-то Элис была абсолютно уверена: они нашли друг друга в этой бескрайней вселенной, полной неизвестности, и теперь были нужны друг другу так же сильно, как воздух. Дракон наконец приблизился вплотную и осторожно ткнулся носом в раскрытую ладонь, словно спрашивая разрешения. Элис медленно протянула руку ещё чуть дальше, и кончики её пальцев коснулись длинной шеи. Чешуя оказалась совсем не такой, какой она представляла. Не холодной, а тёплой и гладкой, словно отполированный обсидиан, но при этом удивительно живой. Под ладонью ощущалось едва уловимое движение сильных мышц и быстрое, взволнованное биение маленького сердца. Дракон замер, медленно прикрыл глаза и неожиданно тихо, почти неслышно, замурлыкал. Негромкая вибрация прошла по его телу, отдаваясь в ладонь Элис, а затем он сам осторожно потёрся шеей о её маленькую руку, словно всю жизнь ждал именно этого прикосновения. Элис не замечала ничего вокруг. Весь остальной мир будто перестал существовать, и поэтому разговор, завязавшийся за её спиной, прошёл мимо неё. Принц Эйгон несколько мгновений молча наблюдал за дочерью, и на его лице появилась гордая улыбка. — Похоже, они уже приняли друг друга, — негромко произнёс он, — Это самка или самец? — Пока невозможно сказать наверняка, мой принц, — драконоблюститель перевёл взгляд на маленького дракона, — Новорождённые драконы слишком малы. Пройдёт несколько месяцев, прежде чем мы сможем определить пол. — Значит, с именем тоже придётся повременить, — задумчиво кивнул Эйгон. — Не обязательно, — Дэймон, до этого молча наблюдавший за происходящим, сделал несколько неспешных шагов вперёд. Его взгляд задержался на маленьком драконе. — Алисса ещё слишком мала, чтобы дать ему имя. Кто знает, когда она вообще научится говорить... — И что ты предлагаешь? — Эйгон вопросительно посмотрел на брата. — Позволь выбрать имя мне. В конце концов, именно я выбирал яйцо для своей племянницы.

ххх

Спустя три недели драконоблюстители наконец смогли определить, что дракон является самцом. После этого принц Дэймон, произнеся несколько торжественных фраз о богах Древней Валирии, смысл которых Элис, разумеется, не поняла, нарёк его именем Эгаракс. Впрочем, она совершенно не возражала. Во-первых, сама едва могла выговорить что-нибудь членораздельное, не говоря уже о том, чтобы придумать величественное имя для дракона. А во-вторых, все варианты, которые приходили ей в голову, больше подходили каким-нибудь домашним котам или собакам, чем существу, способному однажды вырасти в огромного огнедышащего исполина. «Пушок», «Уголёк», «Искорка» или «Черныш» — ужас, да и только. Так что да, Эгаракс показалось ей вполне достойным именем. Оно звучало красиво, необычно и, что самое главное, действительно по-драконьи. К слову, сначала Элис была абсолютно уверена, что Эгаракс — чёрный дракон. Там, в драконьем логове, среди факелов и раскалённых жаровен, его чешуя казалась угольно-чёрной, почти бездонной, а по всему телу, словно жидкое золото, тянулись тонкие переливающиеся прожилки. Когда он двигался, казалось, будто внутри этой чёрной чешуи медленно течёт расплавленный металл, отражая отблески огня. Именно таким она его и запомнила. Но стоило дракона принести в её покои, как Элис едва не решила, что ей подменили питомца. Его чешуя больше не была чёрной. Теперь она приобрела дымчатый оттенок, настолько похожий на цвет каменного пола, что, если бы дракон неподвижно сидел в углу комнаты, его вполне можно было не заметить с первого взгляда. Сначала она решила, что всему виной освещение. В пещере повсюду горели факелы, но здесь в окна лился дневной свет. Наверное, поэтому цвет выглядел иначе. Логично. По крайней мере, ей так показалось... Набегавшись по комнате и порядком утомив Элис очередной погоней, Эгаракс наконец улёгся спать прямо посреди большого синего ковра, и невозможно было не заметить, что его чешуя вдруг изменила цвет: она стала глубокого сине-серого цвета с лёгкими серебристыми переливами, почти полностью повторяя узор ковра. Если бы не медленно поднимавшийся во сне бок дракона, его можно было бы принять за часть орнамента. На следующий день она начала наблюдать внимательнее и вскоре обнаружила закономерность: на каменном полу чешуя вновь становилась дымчатой, на красном покрывале приобретала едва заметный багровый оттенок, а возле каменного подоконника в ней появлялись светло-серые прожилки. Изменения происходили медленно, почти незаметно, но отрицать их было уже невозможно. Недолго думая Элис мысленно окрестила Эгаракса хамелеоном. Она, конечно, не имела ни малейшего представления, бывает ли такое вообще, ибо в книгах, которые пересказывала Катрин, драконы были зелёными, чёрными, золотыми, красными… Но никто никогда не говорил о драконе, который меняет окраску. Драконоблюстители, которые приходили проведать Эгаракса, лишь растерянно разводили руками, и можно было сделать вывод, что они и сами в первый раз сталкиваются с подобным. По итогу из-за появления столь необычного дракона гости решили задержаться. Как оказалось, увидеть его рождение было большой удачей, а наблюдать за его первыми месяцами жизни — ещё большей редкостью. Поэтому вместо нескольких дней Лейна и Дэймон прожили во дворце почти три месяца, и за это время Элис неожиданно привыкла к их постоянному присутствию. Особенно к Дэймону. Практически каждый день он заходил в покои Гейль, и они подолгу сидели у окна или на открытой террасе, пили вино и разговаривали на том самом языке, который, как она уже знала, называли Валирийским. Понять хоть что-нибудь по-прежнему не удавалось, поэтому для неё их разговор звучал как бесконечный поток незнакомых слов, наполненных шипящими и гортанными звуками. Иногда Дэймон что-то рассказывал, и тогда мать тихо смеялась. Иногда они спорили, а иногда просто долго молчали, наблюдая, как Элис пытается совладать со своим маленьким драконом, а это было задачей не из лёгких... Эгаракс оказался настоящим стихийным бедствием. Казалось, у него был неиссякаемый запас энергии, и стоило Элис отползти на пару шагов, как дракон уже успевал исследовать половину комнаты. Он забирался на кресла, пытался взлететь на подоконник и гонялся за собственным хвостом. И она отчаянно старалась поспевать за ним, но безуспешно. Ползать она научилась вполне прилично, но дракон бегал значительно быстрее. — Эгаракс! — мысленно возмущалась она, в очередной раз наблюдая, как тот исчезает под кроватью. Разумеется, вслух получалось лишь что-то вроде: — А-а… га… К счастью, дракон, кажется, понимал её и без слов. Или просто сам возвращался спустя минуту, если находил своё очередное приключение недостаточно интересным. Но была у него ещё одна очень тревожная особенность: Эгаракс обожал огонь. Сначала это были лишь крошечные искры, когда он радовался или сердился. Потом появились маленькие язычки пламени, но даже этого оказалось более чем достаточно, и за несколько недель он успел подпалить край дорогого ковра, сжечь две подушки, обуглить деревянную игрушечную лошадку Элис и однажды превратить в пепел чей-то забытый башмак. После каждого такого случая Гейль испуганно вскакивала с места. — Семеро… опять! Служанки бросались за водой, Элара пыталась поймать дракона, а виновник происходящего лишь удивлённо моргал, явно не понимая, почему все вокруг вдруг начинают так громко кричать. Элис же быстро пришла к выводу, что Эгаракс вовсе не был злым. Он просто был… ребёнком. Очень любознательным ребёнком, который совершенно не осознавал, что способен устроить пожар одним неосторожным выдохом. Как выяснилось, ни у Гейль, ни у Эйгона никогда не было собственных драконов. Они выросли среди рассказов о них, знали древние традиции своего рода, но сами так и не стали драконьими всадниками. Поэтому теперь оба смотрели на проделки Эгаракса одновременно с восхищением и паникой. И всякий раз, когда дракон открывал пасть чуть шире обычного, Гейль первой вскакивала с места — на всякий случай. Дэймон же лишь тихо усмехался, наблюдая за этим. — Он всего лишь учится, — однажды спокойно произнёс принц, когда очередная подпалённая подушка вызвала переполох, — Дракон, который ничего не сжигает, — это либо слабый дракон, либо очень несчастный. Пусть лучше сейчас жжёт мебель, чем однажды испугается собственного пламени. Элис была с ним полностью согласна, хотя и по совсем другим причинам. Такого веселья в её жизни не было уже очень давно. Эгаракс приносил с собой хаос, но именно этот хаос неожиданно раскрасил её однообразные дни в яркие цвета. После жизни в монастыре, где каждый день был похож на предыдущий и проходил в молитвах, работе и строгом распорядке, подобное казалось почти невероятным. Там царили тишина и покой. Настолько безмятежные, что порой, если честно, хотелось просто расшибиться головой о стену, лишь бы произошло хоть что-нибудь. Теперь же всё было иначе. У неё появился маленький, вечно неугомонный дракон, который каждый день находил себе новое приключение: что-нибудь поджигал, куда-нибудь забирался или заставлял весь дворец носиться за собой. И, как ни странно, Элис нравилась эта суматоха. Рядом с ним невозможно было скучать. За всеми этими маленькими катастрофами и ежедневными открытиями время пролетело совершенно незаметно, и она даже не успела понять, как наступил день её первых именин.

ххх

Ей было трудно поверить, что прошёл уже целый год с того дня, как она открыла глаза в совершенно чужом мире. Казалось, ещё совсем недавно она лежала в колыбели, не умея даже перевернуться, и отчаянно пыталась убедить себя, что всё происходящее — всего лишь странный сон. Тогда она ещё надеялась однажды проснуться в своей маленькой комнате при монастыре и услышать звон колокола. Но прошёл год, и стало совершенно очевидно, что это не сон. Теперь её звали Алисса. Она жила в замке среди людей с серебряными волосами, успела обзавестись собственным драконом, научилась различать большинство слуг и даже привыкла к мысли, что этот мир стал её новой реальностью. Хотя привыкнуть окончательно, наверное, было невозможно... Учиться жить заново оказалось очень странно. За этот год она снова научилась сидеть, ползать, делать первые шаги и произносить первые слова. Иногда это даже забавляло. В своей прошлой жизни она уже давно умела всё это, а теперь вновь радовалась тому, что смогла самостоятельно пройти через всю комнату, не упав на пол. И всё же Элис ужасно хотелось поскорее вырасти и выйти за пределы дворца, чтобы увидеть этот загадочный Волантис и понять, что же находится за его пределами. День её первых именин оказался удивительно шумным. С самого утра покои наполнились людьми. Слуги приносили подарки, служанки улыбались, поздравляя маленькую принцессу, а родители, казалось, были счастливы ничуть не меньше неё самой. Первым подарком стали платья. Не одно и даже не два. Их оказалось столько, что Элис сначала решила, будто мать собралась переодевать её по пять раз на дню. Одно было небесно-голубым, с пышной юбкой и крошечными серебряными драконами, вышитыми по подолу. Другое — нежно-кремовым, почти цвета слоновой кости, с длинными рукавами и тончайшим кружевом на воротнике. Третье переливалось тёплым золотисто-персиковым оттенком, а по ткани вились вышитые виноградные лозы и маленькие гранаты. Было ещё светло-сиреневое платье, расшитое крошечными жемчужинами, тёмно-зелёное с золотой вышивкой по манжетам и ярко-алое — праздничное, с изображениями трёхглавых драконов, выполненными серебряной нитью. Элис с некоторым удивлением рассматривала всё это великолепие и думала, что неплохо было бы обзавестись и штанами тоже, но, судя по всему, принцессам штаны были не положены. Следом появилась целая гора новых игрушек: резные деревянные драконы, корабли с настоящими тканевыми парусами, расписной волчок, куклы в красивых платьях и даже крошечная деревянная крепость с открывающимися воротами. Эгаракс, конечно же, почти сразу решил, что половина этих игрушек предназначалась именно ему, и уже через несколько минут носился по комнате с деревянным рыцарем в зубах, гордо демонстрируя всем свою добычу. Последним родители показали новую большую кровать — так сказать, на вырост. Спинка была вырезана из тёмного дерева в виде расправившего крылья дракона, а высокие столбики украшали искусно выполненные драконьи головы. Мягкое одеяло было расшито серебряными звёздами, а подушки пахли свежими травами. Ну наконец-то. Она уже давно чувствовала себя слишком большой для колыбели. Но самым неожиданным подарком оказался тот, что прибыл из Королевской Гавани. Его доставили в маленьком резном ларце, обитом красным бархатом. Внутри лежали совсем крошечные украшения, будто созданные специально для ребёнка: миниатюрные золотые серьги с крошечными жемчужинами, тонкая заколка, украшенная маленькими рубинами и изображениями драконов, и изящный браслет из золота, настолько маленький, что свободно помещался на её детском запястье. Даже Элис, никогда прежде не испытывавшая особой любви к драгоценностям, не смогла не залюбоваться ими. Весь день вокруг неё царила радостная суета. Принцессу поздравляли, брали на руки, желали здоровья, счастья и долгих лет жизни. Эйгон несколько раз поднимал кубок за дочь, а Гейль не переставала улыбаться. И даже Эгаракс, словно понимая, что праздник каким-то образом связан именно с Элис, почти не отходил от неё и постоянно крутился рядом. К вечеру же она почувствовала, что устала настолько, словно прожила не один день, а целую неделю. Голова будто гудела от бесконечных поздравлений, улыбок и разговоров, а глаза сами собой начинали закрываться. Элара, как и каждый вечер, уложила принцессу спать. Она заботливо поправила одеяло, открыла большую книгу в кожаном переплёте и начала читать очередную старинную легенду. Элис уже почти не вслушивалась в слова. Голос девушки звучал тихо, словно колыбельная, и усталость после долгого праздничного дня постепенно брала своё. Когда история подошла к концу, Элара нежно поцеловала её в лоб, пожелала спокойной ночи, погасила почти все свечи и бесшумно покинула покои. Комната погрузилась в полумрак. Лишь холодный лунный свет проникал сквозь высокие окна, серебряными полосами ложась на каменный пол. Элис уже чувствовала, как глаза начинают слипаться, когда вдруг услышала странный тихий звук — словно кто-то очень медленно царапал камень. Возможно, это Эгаракс? Но его ведь забрали обратно в логово... Она повернула голову к месту, где обычно спал дракон, но там, конечно же, было пусто. Тогда Элис перевернулась на другой бок, устраиваясь поудобнее, но едва успела расслабиться, как скрежет повторился. И на этот раз он прозвучал немного ближе. Сонливость мгновенно исчезла, однако несколько долгих минут ничего не происходило, и Элис уже почти убедила себя, что всему виной разыгравшееся воображение. Возможно, где-то бегала крыса. Или сквозняк шевелил плохо закреплённую ставню... Однако звук вновь повторился. В дальнем углу её покоев определённо кто-то был. Высокая неподвижная фигура стояла в темноте, почти полностью сливаясь с ней. А в следующее мгновение незнакомец сделал шаг. Потом ещё один. И ещё. Фигура медленно приближалась к кровати. Принцесса уже открыла рот, собираясь закричать так громко, чтобы сюда сбежалась вся дворцовая стража, но... — Тише, принцесса. Я пришла сюда не вредить вам, — раздался из темноты женский голос. Тень продолжала медленно идти вперёд, и когда она наконец пересекла полосу лунного света, льющегося из окна, Элис смогла рассмотреть её. На незнакомке было длинное алое одеяние, почти такого же цвета, как свежая кровь. Ярко-красные локоны свободно спадали на плечи, а бледное лицо казалось почти призрачным в холодном лунном свете. Но взгляд Элис почти сразу остановился на её руке. Женщина держала её вытянутой вперёд, а на раскрытой ладони лежал небольшой тёмно-алый рубин. Тот самый. Тот самый камень, который они с Катрин нашли в тайнике отца Джона. — С именинами, принцесса Элис, — прошептала незнакомка.