Вновь позабудем обо всем, и окунемся же в страдания

Для окружающих он был той самой серой массой: молчаливый, неприветливый, с вечно недовольным лицом, отталкивающим окружающих. Моб и сам понимал, почему одиночество — его вечный спутник, но не имел желания что-либо менять. Привязанность давалась ему слишком тяжело, а любые близкие отношения вызывали постоянный стресс. Бесконечно меняющееся ко всему настроение и отношение всем своим существованием препятствовали каким-либо взаимодействиям. Никаких особых увлечений он не имел — просто плыл по течению, не заморачиваясь. Общих тем со сверстниками, соответственно, тоже не находилось, отчего те считали его фриковатым. Семья парня, наоборот, стремилась к успеху в своём деле. Мать — популярный визажист, отец — личный водитель какого-то бизнесмена. К сожалению, всё стало портиться, когда Моб достиг подросткового возраста. Отец лишился работы. Он не уточнял почему, но именно его заработок был основной поддержкой их небольшой семьи. Мужчина пытался найти новое место работы, но всё оказалось тщетно. Тогда он пристрастился к алкоголю. Ни один вечер не проходил без бутылки спиртного, громких возгласов во время просмотра бессмысленных программ и ответных возмущений в адрес супруги, недовольной такой переменой в жизни мужа. Глава семейства принял паразитический образ жизни. Его жена всеми силами пыталась вытащить мужа из сложившейся ситуации, но терпение не вечно. Через полгода безнадёжных попыток она смирилась. Её заработок был на грани прожиточного минимума для троих человек. Да, несомненно, она была достаточно престижна в своей сфере, но семья привыкла к иному положению, которое относительно недавно их покинуло Вечно пропадая на работе, чтобы хоть как-то вытащить близких, женщина совсем забыла о сыне, который в столь сложный период разрывался на части от своего состояния. Хоть учёба и не вызывала особых трудностей, Моб не мог совладать с одноклассниками. Мальчики, узнав о ситуации, сложившейся в их семье, дразнили его. Колкое слово сверстников сильно ранило. По своей молчаливой натуре он почти всегда терпел, но когда всё стало переходить на то, что его мать назвали шлюхой, ибо та лишь к вечеру возвращается домой, Моб и сам не заметил, как напряжение прошило его стрелой. Кисть поднялась и со всей силы и ударила в челюсть одноклассника. С минуту тот бездумно смотрел на него, как и все окружающие, а после моментально накинулся на Моба. Два буйных подростка упали на пол кабинета. Зачинщик конфликта схватил парня за грудки, а другой рукой стал бить со всей силы. Моб уворачивался как только мог, задерживал атаки, но тело, прижавшее его к кафелю, сильно придавило его, ведь вес этого урода был гораздо больше. Да и сам он выглядел как настоящая свинья: не преувеличивая так его и можно описать. Приплюснутый нос, близко посаженные к переносице глаза, прыщи, разбросанные по всему лицу, и тупые глаза, в которых видна только агрессия. Окружающие мальчики, что застали эту сцену, восторженно кричали, чтобы соратник бил Моба сильнее, дабы показать тому его место. Тогда Моб, с полностью разбитой губой, вспомнил о наличии небольшого канцелярского ножика в кармане. Рука незаметно спустилась вниз — к заднему карману школьных брюк. Пальцами он подцепил ручку оружия и направил лезвие прямиком на противника. Тонкая сталь быстро вонзилась в плечо атакующего. Мальчик вскрикнул, поднялся и, скорее со страхом, нежели болью, пронзившей кожу, схватился за свою рану. Окружающие сразу же накинулись на Моба. Шансов победить более четырёх человек у него не было. Спасло появление учителя, который услышал шумиху в классе в неучебное время. Молодой педагог ринулся оттаскивать столпившихся вокруг одной жертвы. В это время всё лицо Моба окрасилось синяками и кровью с носа из-за разбитой губы и дёсен. Учитель поразился этой картине и тому, насколько буйные нынче дети. Подняв обоих за шкирку, он потащил их в кабинет директора. Ни к чему эта беседа, как обычно, не привела. Они просто получили выговор и обещание рассказать обо всём их родителям После Моб на шатких ногах побрёл к дому, разбитая губа жгла и щипала. Обидно было не столько от того, что знакомые лица так поиздевались над ним, сколько от того, что оскорбили его близких. Он считал, что намного хуже оскорблять тех, кого лично не видел, чем того, кто стоит перед тобой. Оказавшись на пороге небольшой двушки, Моб стянул кроссовки, небрежно оставив их в прихожей. Парень прислушался. Как обычно, в тишине квартиры слышны только орущий телевизор и неразборчивое бормотание отца. В непроветриваемом помещении разило перегаром. Моб закашлялся, и в этот момент звук телевизора пропал. Кашель прервался, а парень осознал, что выдал своё присутствие. Тихо, про себя, он прошептал: — Вот же блядство... Теперь у него не получится просто переметнуться к себе в комнату и заняться своими делами. Шаркающие шаги направились к нему. Нервно сглотнув и застыв посреди коридора, Моб напряжённой кистью сжал лямку рюкзака, повисшего на плече. Опухшая рожа отца выглянула из гостиной, по совместительству родительской спальни. Облитая чем-то майка, растянутые штаны в клетку свисали с его «папы». Вид того, во что он превратился, вызвал омерзение. Неровными движениями мужчина двинулся ближе к нему. Охрипший голос начал свои нотации. — Посмотри, во что ты превратился, выродок. Будто дворнягу, которую отодрали другие псины. — Подметил «отец» побои своего сына. — На себя посмотри... — Само по себе вырвалось с губ. Напряжённый взгляд Моба сразу же метнулся вверх. Там был укоряющий и жестокий взор. — Так ты с родным отцом, да?! — Агрессия зародилась в этих словах. — Звонили из школы, сказали, что у тебя опять проблемы с одноклассниками. Сколько ты можешь беспокоить свою мать этими выходками, сучёныш. Периодами несвязная речь проскакивала у него, и скверное дыхание загрязняло воздух. Моб молчал, сам понимая, что его проблемы не должны мешать работе мамы, которая и так из последних сил тащит всё на себе. — Что это ты заткнулся, сказать нечего, да? Ну ничего, сейчас научишься уму-разуму. Тогда массивная рука схватила парня и потащила за собой, в комнату. Моб пытался сопротивляться, но по своему строению он явно проигрывал. Уперевшись ногами в скользкий пол, он чуть ли не поехал, как по льду, за тянущим его отцом. От сильной хватки остались красные вмятины, которые вскоре окрасятся в фиолетовый, образуя синяки. Тяжёлый кулак ударил по и так пострадавшей щеке. От удара Моб отлетел на разложенный диван со сползшей на пол простынёй. Огоньки заплясали перед глазами, дезориентируя на пару минут. В их течение слух парня уловил скрип пружин. Матрас подле него прогнулся. Злосчастное дыхание оказалось напротив. Грязные сильные руки схватили плечи и вжали в постель. Страх и отвращение накрыли новой волной. Шершавые ладони заползли под футболку, ощупывая детское тело. Резким рывком Моб отодвинулся к стенке дивана, подальше от сошедшего с ума отца. Не раздумывая, он ринулся к двери, повернулся к мужчине спиной и не успел соскочить на пол. Пальцы обхватили туловище, сжав всю тонкую от природы талию. Это действие вызвало инстинктивный возглас. Руками Моб впился в подлокотник, стараясь подтянуться и покинуть злосчастное место, но сил не хватило. Мерзкое существо, когда-то бывшее для него отцом, своими конечностями, покрытыми от и до мозолями, заползло в брюки. Рвотный позыв сразу же накрыл Моба. Кисти рук оторвались от ткани и начали бездумно бить то по насильнику, то просто по воздуху. Одна шершавая конечность оторвалась от своего дела и задержала тонкое запястье, оказывающее сопротивление. Крики несогласия, сквернословие и истерика заполнили весь дом. Насилие бы так и произошло, если бы не предусмотрительные соседи, вызвавшие полицию и выдернувшие с работы супругу спившегося до белой горячки мужчины. Мать, заставшая то, как ранее ею выбранного спутника отдирают от родного ребёнка, который со смотрящими прямо в нутро глазами, залившимися ненавистью, жгучей обидой и от того выступившими слезами, обнимает двумя руками самого себя, дрожит, всхлипывает и стоит, как тень, в углу. Разрываясь между тем, чтобы ринуться оправдать мужа и вразумить полицейских, и тем, чтобы успокоить сына, приласкать и дать понять, что она рядом, женщина неподвижно стояла, как наблюдатель. Тогда Моб понял, что единственная надежда — это он, не сделает сам — не сделает никто. Отца забрали, поползли слухи, ходили мысли о том, что парень всё же успел подвергнуться действиям со стороны отца. Некоторые люди с омерзением заостряли на нём взгляды, будто не жертва он, а самый настоящий извращенец. Мать же с того момента не сказала ни слова, да, какие-то бытовые фразы были, но ни одной попытки разобраться в произошедшем. Сам отец так и не вернулся назад, то ли побоялся того, что за совершённое его не примут назад, то ли осознал свой проступок, в общем, чёрт его знает. С посещением учебного учреждения всё стало ещё хуже. Одноклассники травили с ещё большей силой. Среди них он прослыл подстилкой, шлюхой, «голубым». Все питали к нему отвращение, и Моб окончательно перестал с кем-либо общаться. Тяжело далось ему решение всё же заговорить с матерью, объяснить, что его нужно перевести в другую школу как минимум из-за того, что подобное отношение сверстников мешает его обучению, если же ей было всё равно на страдающую психику подростка. Мать с безучастным взором кивнула, шёпотом сказала: «Хорошо». Последнюю неделю до каникул она разрешила не ходить, а Моб вместо того, чтобы, как обычный ребёнок, засесть за играми, телефоном или чем-то таким, просто бессмысленно лежал днями в постели. Его мать видела всё это, но чувства будто полностью остыли, больше его страдания ничего не вызывали, всё чаще стали проскальзывать мысли о том, что во всём виноват он. Что она лишилась мужа из-за него, что из-за него он потерял работу, что из-за этого ребёнка, которого ей пришлось родить из-за желания супруга, им пришлось так стараться, и всё кануло в лету. Не имея более материнских чувств, она действовала будто по списку. Перевести в соседнюю школу было бы глупо с её стороны, ведь комплексы соединены. Поэтому в течение нескольких дней все вещи были собраны, родная квартира покинута. Они переехали в другой город. Квартирка, ещё меньше по площади, чем предыдущая, на окраине города. Зато рядом есть школа, университет, в который в будущем можно поступить, и её новое место работы. Жизнь текла своим чередом. Каждый занимался своим вынужденным делом, разговоры совсем перестали слышаться внутри дома, семейная обстановка пропала. Отношения Моба с матерью превратились в рабочее взаимодействие. Всё, что она могла сделать для него, — изредка приготовить поесть, не более. Он тоже не горел желанием разбавить обстановку. Поэтому каждый раз, оказываясь на кухне, он готовил что-то лёгкое, что бывало нечасто из-за сдерживаемого им голода, отчего он всё сильнее напоминал заморенного голодом человека. Отношения с окружающими остались на том же уровне: они не трогают его — он не трогает их. Несколько лет пролетели совсем незаметно в однообразии. Моб закончил девятый класс, до одиннадцатого оставаться было незачем, ибо до института нужно добираться на каком-либо транспорте, логичнее поступить в колледж, а уже дальше думать о будущем, которого, как казалось Мобу, совершенно не будет. За пару дней до своего перехода на новый этап Моб решился вновь первым начать диалог. В квартире стояла звенящая тишина, ни в комнате, ни в гостиной матери не оказалось. Последний вариант — кухня. Взор встретило тело, лежащее на полу, с пеной у рта — передоз, как объяснили врачи. Видимо, она наконец решила покончить со всеми своими страданиями. Его чувства точно так же отупели, именно поэтому никаких слёз и истерик не последовало. Приехавшая скорая даже предложила вколоть успокоительное, видя такую реакцию, но парень поспешил отказаться. Теперь маленькая квартира принадлежала чисто ему, всё равно это пространство казалось слишком большим для одного из-за привычки ощущать кого-то рядом. Ничего не поделать, пришлось жить дальше. Каждую ночь он ложился в ожидании всё никак не шедшего сна. Если бы была возможность просто выключить всё это, отключить сознание, он бы отдал всё, но класть на себя руки сил не находилось. Пришло время начала учёбы в колледже, базовая специальность из разряда менеджмента преподавалась там. По инерции он делал все задачи и напоминал живой труп больше, чем человека. Окончив азы, его направили на практику официантом. Вредные посетители часто задавали бессмысленные вопросы, что выводили из себя. Обстановка вечного присутствия множества людей напрягала. В очередной раз Моб в аккуратной форме направлялся к столику. Приветливый парень сидел за ним. Светлые глаза, немного отдающие в голубой, с мягкой забавой смотрели на него. Прямые, немного торчащие по бокам пряди тёмного цвета, забавляли своим расположением. Для такого дорогого ресторана посетитель был слишком просто одет: чёрная водолазка, подчёркивающая слегка подкачанное тело, поверх неё зипка, тёмные льняные брюки, и единственное, на вид дорогое, что на нём было, — изящные, из поблёскивающей кожи ботинки. Посетитель заметил изучающий его взгляд и не смел прерывать, лишь облокотился головой о ладонь и немного наклонился в сторону. Наконец покинув свои мысли, Моб произнёс заученную фразу безразличным голосом. — Извините за неудобства, вы определились с заказом? Парень напротив, будто улыбаясь глазами, моргнул, подтверждая, указал пальцем на одну из позиций и не произнёс ничего более. Моб так же ничего не сказал, нет желания сотрясать воздух, если сам человек не горит желанием начать диалог. Заказом являлся апероль. По всей видимости, молодой гость был совершеннолетним. Надо же, на вид ему можно было дать лет семнадцать. Хотя и сам Моб не особо оправдывал свой возраст, в его недавно наступившие восемнадцать его всё ещё путали с ребёнком. За минуту он достиг кухни, отдал заказ и тут же получил его, отдал гостю и поспешил удалиться. Его смена подходила к концу. Фартук он швырнул прямиком на лавку в раздевалке, даже не удосужившись убрать его в шкаф. Моб вышел на задний двор. Прохладный ветер продувал тонкую рубашку, развевал чёрный галстук, гармонично расположившийся над белой тканью, трепал волосы, что принимали всё более и более странное положение, закрывали всё лицо либо полностью уходили назад. Пачка сигарет появилась в тонких пальцах, немного покрасневших от холода и в различных болячками. Чапман со вкусом ментола между пальцев, и жизнь снова приобретает краски вместе с отравляющим лёгкие дымом. Пепел летит вниз, обжигает мягкую кожу, пар ритмично вылетает с расслабленных губ. Парень медленно, словно в трансе, смотрит наверх. Уже вечереет, едва видные звёзды на посиневшем небе смотрят в ответ. Очередной выдох дыма, лёгкий вздох, и идиллию прерывает оказавшаяся на плече рука. Моб вздрагивает, резко оборачивается, роняя недокуренную, еле дошедшую до середины сигарету. Позади стоит тот посетитель, всё так же молчит, только машет ладонью в знак приветствия. Становится рядом, сбоку от Моба. Так же смотрит на небо и наконец произносит: — Тяжёлый день? Не угостишь? Окинув в очередной раз «гостя», Моб протягивает сигарету и молча кивает. Парень принимает желаемое и вместо того, чтобы поджечь или попросить зажигалку, притягивает Моба за лицо ближе к себе. Сигарета первого, поднятая с асфальта, вновь горит, от неё собеседник и закуривает. Пару секунд смотрит в его глаза, такие бездонные, яркие, в которых он может утонуть, как ему кажется, отпускает, сохраняя безопасную дистанцию для напряжённого от такого близкого контакта Моба. Втягивает в себя дым, чуть отводит от губ сигарету и выдыхает в ночной воздух. Прохлада всё больше заполняет улицу. Моб, стоящий в лёгкой рубашке, всё сильнее ощущает смену температуры, периодически он сам по себе вздрагивает от холода. Неизвестный посетитель замечает его неудобство, снимает свою кофту и не спеша оказывается позади. На всё ещё напряжённые плечи накидывает свою вещь. Моб не понимает, к чему такая забота о неизвестном человеке, тем более о нём, но сильнее укутывается в тёплую ткань, пропахшую свежим воздухом и духами, напоминающими запах церковных свеч. Двое парней просто курят, не смея нарушать тишину, смотрят на бескрайнее небо, завораживающее своей неизвестностью. Погружённый в свои мысли, Моб не замечает, как мимо его осязания времени пролетает около десяти минут. Неожиданного посетителя и след простыл, напоминанием о его нахождении здесь остаётся чёрная кофта. Сигарета истлела, всё возвращается назад. Он по памяти идёт в раздевалку, снимает форму, складывает фартук, рубашку, галстук и брюки в шкафчик для персонала. Одевает обратно привычную одежду: чёрную толстовку с красными полосками, спортивные штаны, но он не знает, куда деть кофту того парня. Неприлично просто выбросить её, показывая свой ответ на доброту. В итоге приходится забрать её домой. Во второй, не сказать что родной, но дом. Тишина стен давит, темнота заполняет пространство, одиноко, на душе его одиноко. Хочется рыдать от непонимания своих эмоций, он не знает, грусть это или скука. Разочарование это или тоска. Он давно перестал что-либо понимать и ощущать, лишь в такие моменты к нему приходят отнятые когда-то чувства. Не помыв руки, ни разу не поев за день, Моб идёт в комнату, на пол кидает стянутую только что толстовку, но ту кофту аккуратно кладёт на стул, расправляет складки. И в майке, полностью копирующей его торс, что подчёркивает исхудавшее от стресса и недоедания тело, он падает на односпальную кровать. Перекатывается набок, ложится спиной к стене и смотрит, видит вторую кровать напротив, когда-то там спала мама, до того, как всё стало ещё хуже. Нагнетающие мысли убивают, режут изнутри, он всегда видел по ней её истинные мысли, он так же стал винить во всём себя. Скупая, первая за последние годы слеза скатывается по упругой, раскрасневшейся щеке. Глаза закрываются, и веки сжимаются, изгоняя влагу, парень засыпает бесстрастным сном. Непонятные отрывки снятся ему, в них ничего не разобрать, мелькает его детство, когда-то бывшее счастливым, мелькают ужасные моменты жизни, в моменты их появления тонкие брови хмурятся, и лицо приобретает недовольный вид. Так пролетает очередная ночь, её сменяет день, такой же, идентичный предыдущим, Моб работает без выходных, они ему не нужны, нужно чем-то занять дыру внутри себя. Сон его всегда очень длителен, оказавшись в постели всего в час, он встаёт только к вечеру, как раз наступает время смены. Нужно привести себя в божеский вид и отправляться туда. Тело, лишённое собственных желаний, быстро доходит до ванной комнаты, Моб наспех умывается и принимает душ. Тело в отражении кажется чужим, рёбра выпирают, в его памяти он был совершенно другим. Видимо, потеряв ориентацию во времени, он и не заметил существенных изменений. Но бледная кожа и кости выдают это. Очередной день, очередные действия, очередное повторение событий. Этот цикл рушит вновь появившийся гость, он просит новую позицию, теперь это «Лонг Айленд». Не сильно это меняет привычное однообразие, но всё же Моб идёт на кухню и отдаёт заказ, приносит, после обслуживает других посетителей, снова видит его, парень выпил коктейль, видимо, нужно забрать посуду и принести счёт. Моб забирает бокал, а посетитель встаёт, не дождавшись счёта, такое поведение обезоруживает его, но вместо того, чтобы уйти, темноволосый парень кладёт крупную купюру на стол. Приближается к ушной раковине, и Моб слышит тихий шёпот, отчего инстинктивно покрывается мурашками. — Цена коктейля — ровно четверть от купюры, остальное — твои чаевые. Посетитель покидает его и выходит из ресторана. Это было первое, что он сказал Мобу, рука сама по себе тянется к уху, накрывает его, и глаза смотрят на удаляющуюся фигуру. В нём загорается интерес, подобные встречи продолжаются, почти каждый день неизвестный парень заходит к нему, да, именно к нему. Оставляет большие чаевые, курит вместе с ним, периодически говорит. Моб ощущает странное умиротворение, спокойствие, граничащее с диким интересом, что жжёт сердце изнутри. В дни его отсутствия Моб начинает нервничать, что это их последняя встреча, но гость непременно возвращается, в последнее время помимо чаевых он стал приносить что-то типа подарков. Первым стал небольшой шарф ярко-красного цвета, его мягкая текстура каждый раз ласкает пальцы. В другой раз Моб приобрёл небольшую брошь в виде цветка, под цвет его глаз. Украшение явно дорогое, камни поблёскивали при любом появлении света. Он всегда удивлялся и не мог вымолвить ни слова, лишь скупое «спасибо», которому каждого учат с детства, он произносил каждый раз. Парень же со всей искренностью, что может только выразить человек, улыбался, тихо хмыкал, довольный реакцией, понимаемой только для него. Эти встречи достигли апогея, из отношений работника и заказчика они перешли на стадию друзей. Двое парней часто гуляли, сидели друг с другом, ранее бывший гостем в месте работы Моба парень представился как Твиксел. Твиксел, заинтересованный каждым словом Моба, проводил всё свободное время с ним, которого, к слову, у него было предостаточно, он отвлекался только в рабочее время парня, но даже так приходил к нему на работу. Эти отношения вызвали трепет и странный интерес, ведь сближение шло слишком быстро, всего через неделю после того, как они стали «друзьями», Моб уже сидел на кухне у Твиксела. Просторное помещение в белых тонах, очерченные золотом границы мебели, кожаные стулья у барной стойки перед самой кухней, очень просторная и красивая квартира, одним словом. Твиксел заваривал чай, в его доме он был особенно вкусным, то ли от того, что это именно его чай, то ли от того, что он заваривает его. Уютная атмосфера плыла по кухне, Моб даже успел задремать, но тогда перед ним оказалась чашка, а парень встал позади. Нежные прикосновения осыпались на спину. Изящные пальцы Твиксела проводили по лопаткам, выпирающему позвоночнику, соскакивали на рёбра, резко переходили вперёд, когда оказались на груди Моба. Тело позади вплотную прижалось к нему, прильнуло к его спине грудью, кисти Твиксела поползли вверх, упёрлись в плечи Моба, попытались развернуть к себе, но воспоминания ударили в голову. Но воспоминания ударили в голову. Моб резко подскочил, одним ударом тонкой ладони оттолкнул парня, который с грустным непониманием стоял и всей позой вопрошал: «Что же я сделал не так?» Моб ничего не сказал и ринулся к выходу. Не дождавшись лифта, он мигом спустился по лестнице. Чуть ли не бегом дошёл до дома, неожиданно для себя забежал в ванну. Снял всю одежду, чуть ли не разрывая ткань на себе, включил воду. Кипяток обжёг всё тело, хотелось отмыться, стереть всё с себя, все прикосновения, все «ласки», а тем более воспоминания. Вода жгла, мочалка, покрытая пеной, травмировала кожу, красные пятна уже покрыли почти всё тело. Боль не волновала, хотелось только смыть всё это, весь этот позор. Убрать эту истерику и эмоции, накрывшие спустя годы. Обессилев, Моб наконец выключил жгучий кипяток. И вырубился в этой же ванне, резкая смена температуры, не прошло и пары минут, как тело покрылось мурашками. Сил встать, одеться и дойти до кровати не было. Только длительное время спустя парень с трудом натянул боксёры и лёг в незаправленную кровать. Уснул без памяти и впервые в жизни взял выходной. Начальство встревожилось, у него несколько раз поинтересовались, не случилось ли чего серьёзного, но Моб стоял на своём. В этот день он остался дома, думал, что проведёт его полностью в кровати, но в тишине раздался звук дверного звонка. Сначала еле слышный, позже он повторился. Видимо, незваный гость не спешил и ждал, пока хозяин сам выйдет и встретит его. За дверью оказался Твиксел, именно его сейчас видеть хотелось меньше всего. Напряжённый вздох сорвался с губ. Твиксел, взглотнув, в привычной для себя манере наклонил голову. — Твоя реакция очень похожа на то, будто ты что-то вспомнил. — Что-то... Воцарилась пауза. — Что тебе приходилось скрывать очень долгое время. Во время своей речи Твиксел стоял у порога, не двигаясь, смотря в пол, но поднял уверенные глаза, дающие надежду на бушующее, на жизнь, которую Моб сам потерял в этой пучине пустоты. — Я не буду выпытывать, что именно произошло с тобой, но, пожалуйста, не отталкивай меня. Моб было развернулся, дабы захлопнуть дверь, но сердце его приказало обратное. Лицо повернулось обратно, лёгкая ладонь легла на плечо Твиксела. — Я доверяю тебе. — Всё, что произнёс Моб. Плавно от лежащей на плече парня руки они сблизились. Тела стояли вплотную, дыхание опалило губы друг друга. Нежные прикосновения, полное отсутствие пошлости, лишь мягкая забота и желание помочь символизировали этот поцелуй. Во время него Твиксел тянулся, обнимал Моба. Всячески пытался стать ближе, показать, что ему можно довериться и он не предаст. Горячее дыхание вновь опалило, поцелуй прервался. Моб впервые за долгое время почувствовал свою надобность. Парень на пороге поспешил и мягко обвил ладонь второго своей, двое покинули многоэтажку. На улице уже стемнело, приятный рыжеватый свет фонарей гармонично контрастировал с синим цветом бездонного неба. У дома стояла машина, к которой и направился Твиксел, ведущий за собой Моба. Серая «Ауди» со светлым салоном, запахом каких-то цветов. Это была машина Твиксела. Ведомый парнем, Моб аккуратно сел на переднее пассажирское сиденье, расположившееся перед ним, когда Твиксел открыл дверь машины. Сам он обошёл и вскоре сел по другую сторону. Машина начала своё движение, ночной город, весь усыпанный фонарями, редкими зданиями в гирляндах, завораживал. Скорость всё шла по нарастающей, рука Твиксела снова обхватила его ладонь. Стала разминать холодные пальцы, согревать конечность парня. Свистящий ветер бродил по салону, мешал слышимости. Обстановка всё разгоралась, становилась всё жарче, тела их согревались. Льнули друг к другу. За секунду бёдра Моба разместились поверх таза Твиксела. Сидящий сверху, он тянулся к губам парня, тот же в своё время одной рукой скользил по желающему телу, а другой вёл машину. Из-за высокой скорости Моб скользил по парню, заставляя того возбуждаться ещё сильнее. Штаны Твиксела успели натянуться под напряжением, рука его подтянула толстовку Моба, оголяя плоскую грудь. Ткань одежды Моба перекрыла нижнюю часть лица, образуя подобие маски. Вязкая слюна от приятных ощущений мочила её ткань. Кисть Твиксела бродила по нему, вновь тёрла спину, мяла лопатки, проходила по рёбрам, мельком касалась напряжённых сосков. Сверху резко шла линией до пупка и вниз, к штанам. Разгорячённые парни сидели на водительском кресле. Один из них, расстёгивая пуговицу партнёра, чуть прохладной ладонью щекотал тому живот. Короткими ногтями оттягивал резинку трусов. Моментально избавил он Моба от них, стянув на уровень ляжек, бродил по открывшимся ягодицам, едва ощутимо сминая мягкую кожу на них. Твиксел проводил тонким пальцем по его ляжкам, всей рукой гладил тому ноги, возвращался вверх, на талию, обхватывал её, мягко сминал, тянулся губами за повторным поцелуем, желал полного слияния. Вскоре его рука обхватила член Моба, неспешные движения почти что сразу довели его до экстаза. Но ласки не прекратились, а лишь усилились. Подушечкой пальцев Твиксел прошёлся по головке, выделявшей естественную смазку. Покрыв этой вязкой субстанцией свои пальцы, Твиксел направил их к входу, сначала один, медленно разминая Моба. Немного неприятное ощущение накрывало снизу, за ним прибавился второй палец, после него настала сладкая нега. Твиксел нашёл его точку. Ритмичные движения двигались по направлению к ней. Рука, ведущая автомобиль, периодически отрывалась и тянулась, лаская член Моба. Оборванные вздохи, прикрываемые тканью, уже намокшей от слюны. Твиксел снова вёл автомобиль, а другой рукой расстегнул ширинку своих брюк, пуговица дрожала от напряжения и вскоре поддалась. Он приспустил свои боксёры. Притянул Моба ближе и нарочито медленно вошёл, заставляя того чуть ли не самому пытаться ощутить полностью это возбуждение, дрожащие конечности и тело, так желавшее большего. Темп ускорялся, бил по желанной точке, руки бродили по вспотевшему телу, продолжали проходиться по выпирающим костяшкам, доводя до очередного удовольствия, гладили их. Губы снова сливались в поцелуях, потные от возбуждения тела вплотную прижались друг к другу. Член Моба упёрся в открытый живот Твиксела. Мягкое трение вдвойне приближало оргазм, ощущения с двух сторон расслабляли всё тело. Приближалась разрядка, смазка текла всё сильнее, оба парня не могли более сдерживать стоны. Ладонь Твиксела провела по мягкой щеке Моба, он прильнул к его губам. Оба достигли конца одновременно, вдохи постепенно успокаивались, красные лица возвращали привычные цвета, только щёки Моба выдавали произошедшее. Оба привели себя в порядок, Моб пересел на пассажирское сиденье, отвлёкся, и в этот момент машина вильнула вбок. Автомобиль, напротив, внезапно выскочивший на встречную полосу, пролетел мимо, а Твиксел потерял управление. Машина вышла из-под контроля и съехала с трассы, неровная поверхность в виде склона оказалась под колёсами, и автомобиль скатился по ней. Пару раз он перевернулся, непристёгнутый водитель под действием гравитации ударился головой о руль, отчего его череп почти что раскололся. Кровь потекла с его головы. Машина продолжала падать, а водитель — получать всё новые и новые травмы, пассажир же чудом остался цел. На подкорке сознания Моб услышал хруст, в шутку он предположил, что это была шея, к сожалению, это оказалось правдой, но сломалась она не у него, а у Твиксела. Тогда темнота накрыла его разум.