Последний Пьюси

Письмо лежало на столе с того момента как он его прочёл в первый раз. Больше Адриан к нему не прикасался. Все важное он и так понял: Хогвартс, список учебников, дата отъезда. Остальное — просто вежливые слова на плотной бумаге. Он стоял у окна. Снаружи ничего не менялось. Ветер все так же дул с моря, туман лип к скалам, а вороны кружили у обрыва. Но в груди стало тесно, как перед грозой, когда воздух замирает и ждет первого удара. Адриан развернулся. Комната выглядела как обычно, но теперь в ней появились стопки вещей. Книги. Не новые, из домашней библиотеки. Он не поехал в Лондон за покупками, как другие дети. Зачем, если в поместье и так все было? Он подошел к столу и коснулся пальцами кожаных переплетов. «Основы договорной магии», «Клятвенные структуры». Третьей была «Практика малефических воздействий». Адриан взял её в руки. На внутренней стороне обложки чернело имя отца. Чернила выцвели, но имя все еще читалось четко. Адриан смотрел на него дольше, чем собирался, чувствуя, как в пальцах начинает покалывать холодом. Он закрыл книгу и отложил в сторону. Не эту. Пока — не эту. Он выбрал три тома. Остальные пусть лежат, знания никуда не убегут, они подождут. На кровати лежала сложенная одежда. Темная, плотная ткань. Никаких гербов или ярких цветов. В этом доме не любили гадать заранее. Все решится позже. Адриан переоделся быстро, без лишней суеты. Ткань легла на плечи как надо — в этом доме всё всегда сидело правильно. Он подошел к зеркалу. Смотрел не на лицо, а на силуэт: прямая спина, разворот плеч, взгляд. Этого было достаточно. Палочка лежала на своем месте. Адриан взял её, и магия отозвалась мгновенно. Никакого тепла или света — просто совпадение, будто в механизме щелкнула невидимая деталь. Цепь замкнулась. Он убрал её во внутренний карман. Письмо всё еще белело на столе. Адриан подошел и на секунду задержал его в руках. Обычный пергамент, ничего особенного. Но именно этот кусок бумаги сейчас проводил черту между тем, что было, и тем, что начнется. Он сложил письмо и убрал его к книгам. Не на память, а просто как свершившийся факт. Дверь открылась без стука. — Ты собрался. Кассиус замер на пороге. Адриан ответил не сразу, выждав секунду. — Да. Дед вошел и окинул комнату взглядом. — Мало берешь. — Достаточно. Кассиус кивнул, глядя на скудные стопки вещей.— Там будут дети, которые потащат с собой всё. И будут считать, что вещи делают их сильнее. — Я знаю. Старик подошел ближе, его шаги по камню были почти неслышными. — Ты никогда не покидал «Утес», — произнес он. — Да. — Там будет шум. Это слово дед выговорил так, будто оно было чем-то липким и грязным. — Я справлюсь. — Не в этом вопрос, — тихо сказал Кассиус. — Вопрос в том, изменит ли он тебя. Шум проникает глубоко. Адриан посмотрел ему прямо в глаза. — Нет. Старик долго держал его взгляд. Он не слушал слова — он проверял само решение, копался в нем, как в механизме. — Хорошо, — наконец произнес он. Кассиус протянул руку. Это случалось так редко, что Адриан на мгновение замер, прежде чем сделать шаг навстречу. Прикосновение было коротким и тяжелым, как удар печатью. Ладонь деда пахла сухим деревом и холодом. — Ты — Пьюси, — произнёс дед. — Помни это там, где никто не будет напоминать. — Я помню. Кассиус отпустил его руку. Ладонь деда оставила на коже сухой, колючий холод. — Тогда иди. Адриан взял книги. Он в последний раз оглянулся на комнату — в ней ничего не сдвинулось. Ничего и не должно было. Это место не умело прощаться, оно просто оставалось на месте, тяжелое и неподвижное. Он вышел в коридор. Каменные стены встретили его привычной тишиной. Она была знакомой, правильной, но теперь — последней. У самой двери Адриан остановился. Впервые за всё утро. Не из-за сомнений — он просто коснулся границы. Он положил ладонь на холодный металл дверной ручки и на секунду впустил в себя одну мысль: «Теперь — вне». Он толкнул дверь. Ветер тут же ударил в лицо, забивая ноздри солью и резким холодом. Это было живое, злое движение воздуха, совсем не похожее на застывший дух замка. Адриан сделал шаг вперед, в этот шум. «Вороний Утёс» остался за спиной.