Последний Пьюси

Платформа девять и три четверти тонула в звуках, которые Адриан мысленно отнес к категории «мусора». Гвалт, визг тележек, плач чьих-то матерей и густой, едкий пар от паровоза. Магия здесь не текла ровным колодцем, как в «Утёсе», она дробилась на сотни мелких, хаотичных искр, отчего затылок Адриана начинал глухо поднывать. Он не оборачивался. Тяжелый чемодан, обитый потертой кожей, Пьюси нес сам, принципиально отказавшись от помощи домовика еще у калитки. Вещие предметы не делают человека сильнее, но контроль над собственным телом — делает. В вагонах было не протолкнуться. Старшекурсники сбивались в кучи, звенели шпорами парадных мантий и смеялись слишком громко. Адриан шел дальше, ища место, где этот липкий шум не будет забивать легкие. Свободное купе нашлось почти в самом концу состава. Оно было угловым, узким, с чуть подрагивающим от сырости стеклом. Адриан затащил чемодан, уложил его на верхнюю полку, выверенным движением расправил складки темной мантии и сел у окна, вжав лопатки в жесткую кожаную спинку. До отправления оставалось минут десять. Он достал книгу, положил её на колени, но открывать не стал. Ему нужно было привыкнуть к вибрации поезда. Железо под ногами гудело, рельсы отзывались далеким, тонким свистом. Дверь купе кувыркнулась в сторону с резким стуком. — Глянь, тут пусто! Ну, почти пусто. На пороге стояли двое. Сказать, что они были похожи — не сказать ничего. Одинаковые рыжие вихры, веснушки, рассыпанные по носу как мелкое пшено, и глаза, в которых магия не сидела глубоко, а прыгала, как подожженный порох. Они были шумными. От них пахло дешевым мылом, мятными леденцами и дождем. — Привет! Я Фред, это Джордж. Или наоборот. Неважно, — один из них, тот, что пошире в плечах, бесцеремонно шагнул внутрь и закинул на сиденье обшарпанный рюкзак. Адриан не шелохнулся. Он медленно перевел взгляд с рюкзака на мальчишку. Спина оставалась прямой, пальцы спокойно лежали на обложке книги. — Адриан Пьюси, — произнес он сухо, роняя слова так, словно они стоили золота. — И здесь занято. Рыжие переглянулись. В их одинаковых ухмылках не было страха, только то самое подростковое упрямство, которое дед Кассиус называл глупостью непуганых птиц. — Места полно, приятель, — заметил второй, Джордж, проходя следом и усаживаясь напротив Адриана. — Зачем киснуть одному? Мы тут, кстати, везем кое-что из сада. Угадай, что в коробке? Он ткнул пальцем в картонную коробку с дырочками, которую держал под мышкой. Внутри кто-то мерзко и часто скребся. — Мне не интересно, — ответил Адриан. Направление его взгляда не изменилось — он смотрел мимо лица Джорджа, в окно, где медленно поплыл серый вокзальный перрон. Поезд тронулся. — Ну ты и бука, — Фред фыркнул, усаживаясь рядом с братом. — Слизеринец, да? Мантия без значков, но лицо... у нас брат Чарли говорил, у них у всех такие лица, будто они лимон проглотили. Магия внутри Адриана заворочалась. Тяжелая, темная, как деготь. Она всегда реагировала на раздражители быстрее, чем он успевал дать внутреннюю команду. Воздух в купе неуловимо потяжелел, за стеклом как-то слишком резко сгустились дорожные сумерки. Адриан заставил себя сделать медленный, глубокий вдох. Сцедил воздух сквозь зубы. — Выйдите, — сказал он. Голос прозвучал негромко, но в закрытом пространстве купе он ударил, как упавшая каменная плита. Фред, который как раз собирался открыть коробку, замер. Его пальцы соскользнули с бечевки. Улыбка на лице Джорджа медленно погасла, сменившись выражением чистого, детского недоумения. Они столкнулись с чем-то, что не укладывалось в их привычный мир домашних шалостей и шутливых потасовок. От одиннадцатилетнего бледного мальчика веяло холодом старого склепа. — Да ладно тебе... — протянул Фред, но в его голосе впервые проскочила неуверенность. В этот момент дверь купе снова дернулась. На этот раз её не открыли, а буквально впечатали в паз. — Эй, вы! Брысь отсюда! На пороге стоял крупный мальчик. У него были тяжелые челюсти, плотно сбитая фигура и мантия, которая казалась слишком широкой в подоле. Лицо парня было багровым от злости, а в кулаке он сжимал надкусанный пирожок с патокой. — Это купе Монтегю! — рявкнул он, переводя дыхание. — Мой старший брат сказал, что это место всегда занимают наши. Выметайтесь, мелюзга. Близнецы Уизли среагировали одновременно. Их растерянность перед Адрианом моментально испарилась, уступив место привычному азарту. — О, гляди-ка, Джордж, — Фред поднялся со своего места, — у нас тут великий завоеватель купе. — Точно, Фред. И у него, кажется, проблемы с зубами от этой патоки, — Джордж тоже встал. Монтегю насупился, его маленькие глаза сузились. Он сделал шаг вперед, намереваясь просто вытолкнуть рыжих в коридор, но те оказались на удивление юркими. Фред ловко увернулся от его руки, а Джордж дернул Монтегю за рукав мантии, заставляя того потерять равновесие. — Ах вы... — взревел Монтегю, разворачиваясь в тесном проходе. — Эй, толстяк, лови! — Фред выхватил коробку с дырочками и сунул её прямо в руки Монтегю. В ту же секунду крышка приоткрылась, и оттуда выскочило нечто длинное, многоногое и склизкое — судя по всему, огромная болотная сороконожка. Она шлепнулась Монтегю прямо на воротник. Тот издал звук, похожий на визг подавившейся свиньи, и бросил коробку. Уизли, слаженно хохоча, выскочили в коридор. Монтегю, отплевываясь и пытаясь смахнуть тварь с шеи, бросился за ними, тяжело топая огромными ботинками. Адриан остался сидеть. Его книга так и лежала на коленях. Он видел весь этот балаган в деталях: крошки от пирожка на полу, перевернутую картонную коробку, из которой теперь лениво уползали мелкие насекомые. Из коридора донесся грохот, топот, а затем — глухой, металлический стук и яростные удары во что-то тяжелое. — Эй! Откройте! Откройте, паршивые предатели! — голос Монтегю доносился откуда-то из глубины вагона, сильно приглушенный перегородками. Через минуту мимо купе быстрым шагом прошли близнецы Уизли. Они тяжело дышали, их лица горели от восторга, а в руках у Джорджа была зажата длинная деревянная швабра, которую они, судя по всему, утащили у вагонного домовика. — Будет знать, как сороконожками бросаться, — долетел до Адриана шепот Фреда. Они даже не взглянули в сторону купе номер семь. Они получили свой шум, свою порцию хаоса и унесли её дальше по коридору. Монтегю они заперли в узком вагонном туалете, намертво заклинив ручку снаружи той самой шваброй. Поезд набрал ход. Стук колес стал ровным, маятниковым. Адриан поднялся, подошел к двери и плотно закрыл её, опустив тяжелую шторку на стекло. Затем он вернулся к чемодану, достал небольшой платок и аккуратно, без лишних эмоций, смахнул остатки сороконожьей слизи с противоположного сиденья. Сел обратно. Прошло около получаса. За окном замелькали серые, унылые холмы, поливаемые мелким, косым дождем. Точно такие же, как дома. Дверь купе снова приоткрылась. На этот раз тихо, без стука. На пороге стоял Монтегю. Его мантия была порвана на плече, волосы растрепаны, а на лице блуждало выражение глубокой, угрюмой обиды. Он тяжело дышал, от него пахло дешевым освежителем воздуха с ароматом лаванды и сыростью. Он выломал дверь туалета, но это стоило ему остатков спеси. Он посмотрел на Адриана. Адриан посмотрел на него. В глазах Пьюси не было ни насмешки, ни жалости, ни торжества. Только тот самый сухой, бесстрастный интерес, с которым изучают анатомические атласы в домашней библиотеке. — Заходи, — произнес Адриан, слегка наклонив голову. — И закрой дверь. Шумно. Монтегю моргнул. Он ожидал издевательств, ожидал, что его вышвырнут, но этот бледный мальчик с холодной выправкой просто указал ему на чистое сиденье. Глотая злые слезы, Монтегю прошел внутрь, задвинул дверь до щелчка и тяжело опустился напротив. — Уизли, — прохрипел он, сжимая кулаки. — Я их... я их отцу скажу. Мой брат их прибьет. — Твой брат сейчас в другом вагоне, — спокойно заметил Адриан, переворачивая страницу. — А ты здесь. И ты позволил двум нищим магам запереть себя в уборной с помощью швабры. Монтегю дернулся, лицо его снова начало наливаться багровым цветом. — Ты... — Сиди ровно, — Адриан не поднял глаз от текста, но его палочка, лежащая во внутреннем кармане, будто качнула короткую волну тепла через ткань мантии. — Я не собираюсь с тобой драться. Мне это не интересно. Но если ты собираешься орать, я выставлю тебя в коридор сам. И швабра мне не понадобится. В одиннадцать лет магия Монтегю была хаотичной и опиралась на вес тела. Магия Пьюси была выстроена на подавлении. Монтегю почувствовал это инстинктом крупного, но еще слабого животного. Он сдулся. Плечи его опустились, он откинулся на спинку и уставился в окно, угрюмо жуя губу. — Как тебя зовут? — буркнул он через десять минут. — Адриан Пьюси. Монтегю притих. Фамилию Пьюси знали даже те, кто не вникал в тонкости чистокровных интриг. Старый малефик с севера, пустые залы и темный шлейф старых проклятий. — Я Грэхем, — тише сказал он. — Грэхем Монтегю. — Хорошо, Грэхем. Адриан перевернул страницу. Бумага шуршала сухо и правильно, в такт колесам. За окном окончательно стемнело, и в стекле отразились двое мальчиков, сидящих друг напротив друга в абсолютной, тяжелой тишине купе номер семь. Хогвартс становился ближе, но его шум больше не проникал внутрь. Они ехали вдвоем.