Crazy in love

Утро подкралось незаметно. Макс пошевелился, но ощутил приятную тяжесть на груди. Проморгавшись, зевнул. Макушка тёмных волос покоилась на его груди, сопя. Макс поднял затекшую руку, стал медленно трогать прядки — совсем невесомо. Шарль пошевелил головой, что-то бурча во сне. Макс хмыкнул. Шарль был таким красивым, когда спал — залюбоваться можно. Как медленно вздрагивали веки и как пушистые ресницы обрамляли глаза. Шарль начал просыпаться. Сначала он потёрся щекой о тело, на котором лежал. Ощущал тепло. Повернул голову наверх и увидел синие глаза. — С добрым утром. Выспался? — произнёс Макс, всё интенсивнее поглаживая голову. Шарль кивнул. — Да-а, ещё как. — Тогда спустимся к завтраку? — Может, ещё чуть-чуть полежим? — промычал Шарль, прижимаясь. Макс потянулся, поднял его лицо к себе за подбородок, слегка чмокнул. — Хорошо, давай полежим. За столом уже собрались Оскар, Ландо и Келли. Ландо медленно жевал тост. Оскар пил апельсиновый сок. Келли помогала ставить на стол — Фаргиз надо было уходить. На кухню зашли Макс с Шарлем — по очереди. Все на секунду замерли, потом отвели взгляды. Никто не сказал ни слова — как подозрительно они вдвоём зашли. Решили умолчать. Шарль рукой потёр глаз, прикрывая другой — зевок. Макс сел, приветствуя всех кивком. Оскар коротко кивнул, не отрываясь от планшета. Макс успел выпить только глоток воды, как Оскар выругался. Все обратили внимание. — Собирайтесь быстро. Надо выезжать, — сказал Оскар. Ландо схватил его за руку. — Что случилось, Оскар? Что там? — Найджела Скотта схватили. Надо ехать. Мне юристы инвесторов присылают письма. Келли опустила лицо на ладони. Макс поставил стакан на стол. Глухой стук раздался в комнате. Шарль осмотрел каждого — увидел их тревожные и серьёзные лица. — Что… что случилось? Что-то серьёзное? Это связано со вчерашним? — не унимался Шарль. Келли прервала первая их молчание. — Ну, не всё так плохо, — провела она, стараясь держаться. — Мы должны решить кое-какие возникшие проблемы. Они появляются, когда что-то идёт не так. Она встала первой. — Не беспокойся, Шарль, — взлохматила она его волосы. — Всё будет хорошо. По крайней мере, мы сделаем всё, что в наших силах. Все вышли за ней следом. Макс тоже собирался встать. Но Шарль схватил его за руку. — Макс, скажи, это серьёзно? Давай я поеду с тобой. С вами. Макс смотрел в эти полные тревоги глаза. Их зелень была сейчас тёмной. Неспокойной. Он наклонился, поцеловал его в лоб, прошептал: — Нет, Шарль. Тебе нельзя. Это не безопасно. Поэтому подожди чуть-чуть. Мы быстро решим, и я вернусь. Хорошо? Он отстранился, заглянул в глаза. Шарль поймал взгляд, смотрел не отрываясь. Прикрыл глаза, соединив их лбы. — Я буду ждать. Макс на последок тронул рукой щеку — и удалился. А Шарль, который недавно чувствовал тепло, ощутил холод и пустоту комнаты. Они въехали в подземный парк офиса. Макс заглушил двигатель, вышел первым. Оскар, Ландо и Келли следом. Воздух в паркинге был спёртым, бетонным — Макс всё равно вдохнул глубже, пытаясь собраться. В кабинете их уже ждал Найджел Скотт. Бледный, с красными глазами. Сидел, сжав пальцы в замок. — Вы знаете, зачем мы приехали, — сказал Макс, садясь напротив. Скотт молчал. Потом выдохнул. — Да. — Говорите. Макс смотрел — ни одна эмоция не поскользнулась на его лице. — Элкан… он пришёл ко мне несколько дней назад. Сказал, что знает про старые долги. Что я брал деньги из кассы, когда ваш отец был жив. Что если я не помогу ему, он расскажет. — И вы поверили? — спросил вдруг Оскар, который сел рядом с Максом, достав ноутбук. — У него были документы, — Скотт опустил голову. — Я испугался. Я не хотел, но у меня не было выбора. — Выбор всегда есть, — сказал Макс. — Вы просто его не сделали. — Простите, — прошептал Скотт. — Простить? — Макс усмехнулся. — Вы продали информацию человеку, который хочет меня уничтожить. Забрать компанию. Вы предали меня. Предали всех, кто здесь работает. — Я знаю. — Убирайтесь, — сказал Макс. — Уезжайте из страны. Чтобы я больше о вас не слышал. Никогда. Скотт поднял голову, посмотрел на Макса. Хотел что-то сказать, но передумал. Кивнул, встал и вышел. Дверь за ним закрылась тихо, но ударом отдалась в груди Макса. Макс тяжело выдохнул. Нельзя доверять этим людям. Когда буквально человек, который был доверенным отца, продал компанию человеку, который готов его уничтожить. Келли взяла планшет. Встала рядом. Пролистала список. Подняла глаза на Макса. — Пятнадцать пропущенных за час. Все хотят говорить с тобой. — Чего хотят? — спросил Ландо. Он сидел на краю стула, готовый сорваться. — Расторгнуть контракты. Пересмотреть договоры. Встречи. Аудиенции. Объяснения. — Келли пролистала дальше. — Один требует возврата аванса. Двое угрожают судом. Остальные просто хотят услышать твой голос и понять, не пора ли бежать. — Уже началось, — сказал Оскар. Он не отрывался от ноутбука, но пальцы его замерли над клавиатурой. Макс потёр переносицу. Потом закрыл глаза на секунду. Открыл. — Соединяй с первым. Келли кивнула. Нажала на экране. Гудок. Потом щелчок. Жёсткий, нетерпеливый голос. Пожилой мужчина. Тот, кто не привык ждать. — Мистер Ферстаппен? Наконец-то. Я уже думал, вы избегаете моих звонков. — Мистер Харрис, я вас слушаю. — Вы слушаете? Хорошо. Тогда слушайте. Мы вложили в вашу компанию двенадцать миллионов. Двенадцать. А вы позволяете себе такие риски? Эти слухи про акции, про Элкана, про то, что вы потеряли контроль над дочерней фирмой — это что? Это правда? — Частично, — сказал Макс. Голос ровный. — Но я контролирую ситуацию. — Контролируете? — Харрис усмехнулся. — Если вы её контролируете, почему я узнаю новости от своих аналитиков, а не от вас? — Потому что я сначала решаю проблему, а потом сообщаю. А не наоборот. Повисла секундная тишина. — Дайте мне неделю, — продолжил Макс. — Я всё исправлю. — Неделю? — Харрис помолчал. — У меня нет недели. У меня есть два дня. Если за два дня ситуация не стабилизируется, мы разрываем контракт. Я не шучу. — Я понимаю. — Два дня, Ферстаппен. И ни часом больше. Связь прервалась. Макс опустил телефон. Ландо сжал кулаки так, что костяшки побелели. Келли смотрела на планшет, не поднимая глаз. — Ещё четырнадцать, — сказала она тихо. — Соединяй со следующим, — ответил Макс. Взял стакан воды. Сделал глоток. Поставил. — Мистер Ферстаппен? Говард Кейн. Я не буду ходить вокруг да около. Ваши конкуренты предложили мне лучшие условия. В два раза лучше. Что вы скажете? Макс помолчал. Но всё же секунду помедлив, сказал: — Я скажу, что Элкан даёт обещания, а я даю дело. Вы знаете мой проект. Вы знаете, что он принесёт через полгода. Он не даст вам ничего, кроме пустых слов. — Пустых слов? — Кейн хмыкнул. — У него есть шестьдесят процентов вашей дочерней компании. Это не пустые слова. И есть сеть фармацевтических компаний. — Да, у него это есть, — ответил Макс. — А у меня — команда. Проект. Репутация. Выбирайте. Кейн молчал секунд десять. Потом сказал: — Я подумаю. Но не дольше завтрашнего утра. Связь прервалась. Макс выдохнул. Келли записала что-то в планшет. — Ещё тринадцать. — Дальше. — Сухо произнес Макс. Разговор за разговором. Кто-то кричал, кто-то угрожал, кто-то просто молчал и слушал. Макс говорил одно и то же: «Дайте мне время. Я всё исправлю. Компания не рухнет». Но голоса не становились мягче. Инвесторы хотели гарантий. Денег. Безопасности. А Макс мог дать только слова. Голос его садился с каждым звонком, горло саднило. Ландо встал, прошёлся по кабинету. Сел обратно. — Я не вывожу этого, — сказал он. — Выведешь, — ответил Оскар, не поднимая головы с ноутбука. — Мы все вывезем. Потому что деваться некуда. Келли поймала очередной звонок. — Мистер Ферстаппен? Томас Рид. Я хочу встретиться лично. Завтра в десять утра. Если вы не придёте, я разрываю контракт. — Я приду, — сказал Макс. — Где? — В моём офисе. Адрес скинет секретарь. Не опаздывайте. Связь прервалась. Макс закрыл глаза на пару минут. Открыл. — Записывай: завтра в десять утра. Келли кивнула. Оскар поднял голову от ноутбука. — Макс, я сейчас просмотрел договоры. Ещё три человека готовы расторгнуть. Если они уйдут, мы потеряем около двадцати процентов годового оборота. — Конечно, мы их потеряем такими темпами, — сказал Макс. — Поэтому удержи их. — Чем? У нас нет аргументов. Их не осталось. — Найди. Оскар посмотрел на него. Потом кивнул. Вернулся к ноутбуку. Ландо сжал телефон. — Может, мне позвонить кое-кому? У меня есть пара знакомых среди мелких инвесторов. Они могут подтянуться, если увидят, что крупные остаются. — Звони, — сказал Макс. — Всё, что можешь. Ландо вышел в коридор. Келли подошла к Максу. Положила руку ему на плечо. Пальцы у неё были холодные — Макс это почувствовал даже через пиджак. Весь день они на нервах. — Ты как? — Нормально, — ответил он. — Давай дальше. Она вернулась к планшету. Следующий звонок. Женский голос. Спокойный, ледяной. — Мистер Ферстаппен, меня зовут Эленор Вонг. Я представляю фонд «Глобал Инвест». Мы хотим выйти из вашего проекта. У нас есть юридические основания. — Какие основания? — спросил Макс. — Нестабильность. Риски. Потеря доверия. Если вы не предоставите нам финансовые гарантии в течение сорока восьми часов, мы подаём иск. — Я предоставлю. — Посмотрим. Связь прервалась. Макс положил телефон на стол. Потёр лицо руками. От переносицы к подбородку. Кожа горела. — Сколько ещё? — Девять, — ответила Келли. — Давай. Шарль читал книгу в книжной комнате. Но контекст словно не осознавал. Он всё думал о Максе, о них. Хоть бы всё разрешилось. Он так надеялся. В особняке было тихо. Фаргиз уехала по делам. Шарль остался один. Он пошёл на кухню. И вдруг вспомнил, что у Макса было день рождения. А ведь это было два месяца назад. И тут ему в голову пришла мысль. Как-то раз Келли говорила про выпечку. Может, ему что-нибудь приготовить к приходу Макса? И как раз сделает наконец что-то своими руками для Макса? Он забил в интернете у себя в телефоне: «выпечка». Но ему как-то раз хотелось поесть пирог с патокой. Он не помнил, ел ли его вообще. Но сейчас решил приготовить именно его. Он переоделся в рубашку Макса. Ему было неудобно готовить в худи, а рубашка не сковывала движения и приятно ложилась на тело. В доме всё равно никого не было. Он мог себе позволить так ходить. Он достал все нужные ингредиенты. Но мешок с мукой так легко на складе кухни не открывался. Шарль присел на корточки, взял ножницы, пытался разрезать мешок. В итоге при открытии мешка ножницы соскочили, и просто ладонь Шарля прогнулась в муке. Облако белой пыли взметнулось вверх, осев на волосах Шарля и на лице. Шарль закашлялся — частички пыли раздражали слизистую носа. Шарль осел на пол. Открыл зажмурившиеся глаза. Огляделся. Пол был в муке, как и он сам. Он встал, пытаясь отряхнуться, но вышло плохо. Но он не оставил эту затею. Набрал муки в сито, просеял её — по дороге рассыпав остатки, что остались на краях миски. Для теста он взял муку как обычно. Сливочное масло. Коричневый сахар. Но по глупости Шарль не взял перец — благо резкий запах и цвет не дали совершить глупость. Яйцо. Патока. Но вот тут-то Шарль стал рыться по тумбочкам и нашёл — она стояла в банке специальной, как для соусов. Дальше шла сода и имбирь с корицей. Он начал готовить тесто, иногда чихая — мука всё ещё осела в его пазухах носа. Воздух на кухне становился густым — запах муки, имбиря, корицы смешивался с чем-то тёплым, домашним. Растопил масло — у него оно чуть не вскипятилось, пока он отвлёкся вытирать упавший кусочек масла салфеткой. Так и оставил салфетку с маслом на полу. Дальше смешал с сахаром и определённым граммом патоки и яйцом. Следом пошли сухие ингредиенты: сода, соль. Он смешал две смеси, и пока мешал, его щека зачесалась — он почесал её тыльной стороной ладони, чтобы убрать муку, но сделал только хуже, размазав её ещё больше. Шарль замесил, как по его мнению, мягкое тесто. Он всё делал впервые. После чего убрал тесто в холодильник на полчаса. Стал оглядывать стол и посреди всего бардака заметил только оставшуюся в миске муку. Но с мукой он переборщил, и поэтому остатки муки он хотел положить куда-нибудь — вдруг хватит на ещё что-то. Но он чихнул от резкого запаха имбиря в муке, и мука, что была в чашке, поднялась пылью на лицо Шарля. Шарль отряхнул от щёк и рубашки муку, пытаясь убрать пыль. Запах сырости муки заставил его прокашляться. Он вспомнил: начинку он не приготовил. Он бросил всё, и чашка всё-таки упала противным звуком на пол. Он снова налил определённое количество патоки с мягким сливочным маслом. Для мягкости вкуса.Пока он делал начинку, прошло и полчаса. Он так оставил флакон с патокой — тот стукнулся о мрамор, вытек из банки. Шарль уже этого не видел. Час. Два. Три. Звонки сливались в один сплошной гул. Макс перестал чувствовать голос — он работал на автомате. Говорил. Убеждал. Обещал. Слушал угрозы. Отвечал на одни и те же вопросы. Ландо время от времени выходил и заходил — его звонки тоже не приносили чудес. Оскар подписывал какие-то бумаги, пересылал документы, разговаривал с юристами. К вечеру у Макса сел голос. Он кашлянул, выпил ещё воды. Келли принесла ему кофе. — Выпей. Взбодрись. Протянула девушка ему стакан, сжав губы. — Спасибо. Он взял кружку заледеневшими пальцами. Сделал глоток — горло обожгло. Неприятная горечь оседала на языке. Ландо вернулся в кабинет. Упал на стул. — Я сделал всё, что мог. Трое согласились подождать. Остальные — нет. — Трое — это уже что-то, — сказал Оскар. — Маловато, — ответил Ландо, жмурясь, отгоняя хандру. Макс поставил кружку. — Ещё есть? Келли посмотрела на планшет. — Последний. Миссис Уилсон. Маленький пакет акций. Она не влияет на большую игру, но если и она уйдёт… — Соединяй. Мягкий, неуверенный голос. Пожилая женщина. — Мистер Ферстаппен, я не хочу вас беспокоить. Я просто… я не понимаю, что происходит. Мои друзья говорят, что компания рухнет. А я вложила свои сбережения. Вы скажите мне правду: мне продавать или подождать? Макс закрыл глаза. — Подождите, миссис Уилсон. Я не дам компании рухнуть. — Вы обещаете? — Обещаю. Она помолчала. — Хорошо. Я верю вам. Связь прервалась. Макс опустил телефон. Посмотрел на Келли. Она только выдохнула, покачивая головой. Макс откинулся на спинку кресла. Всё тело ныло, напряжение никуда не ушло. Он сейчас должен думать, как удержать всё на плаву. Тут телефон Макса засветился. Звонок разрезал тишину. Все обратили внимание. Макс увидел незнакомый номер. Он свёл брови домиком, нахмурился. Но всё же поднял трубку. — Слушаю. — Ну наконец-то! — раздался радостный голос. — Я Карлос Сайнс, помните меня? Келли сказала, что вы мне перезвоните, но я вижу, вы сейчас не в том состоянии, чтобы вспоминать меня. Так о чём же я вообще хотел вам позвонить. Я вижу, что у вас трудности. — К чему вы ведёте и как вы узнали о моей ситуации? — Макс, у меня есть свои источники, — сказал Карлос, и Макс чувствовал настроение Карлоса через динамик. — Я хочу помочь вам. Глаза Макса раскрылись от услышанного. Он оглядел всех троих. — И как и почему вообще мне помогаете? Вы же не получаете от этого выгоду, — недоумевал Макс. — Что вы предлагаете? — Ты же помнишь тот самый проект? Если ты сможешь удержать его на плаву, компания выживет. — Я пытаюсь, — сказал устало Макс. — Но инвесторы не дают времени. Они расторгают контракты. — А ты не проси у них времени — возьми у меня. Макс прикусил щёку изнутри.— Объясни, — только и сказал Макс. — У меня есть активы. Контракты. Люди. Проект, который Элкан хотел, но я выбил его. Он мой. Я войду в проект как стратегический партнёр. Обеспечу активами. Обеспечу поставки. Деньги найдутся. Документы подпишем. Твои инвесторы увидят — успокоятся. — Но почему, Карлос? — спросил Макс охрипшим голосом. Он сглотнул. — Это не просто бизнес. — Да, ты прав. Не просто. Знаешь, Макс, — тут Карлос продолжил. Голос у него был спокойный и полный того, чему Макс был не знаком. — Макс, когда компания моего отца была на грани краха и никто не верил в него, твой отец поверил. Помог. Он поручился за нас. Связями, репутацией, словом. Он сказал тогда: «Если они упадут — я заплачу за них». И так холдинг моего отца выстоял. Они оба замолчали. Все ждали от Макса новостей, но он лишь смотрел, не подавая знака. — Я не забыл, Макс, — продолжил Карлос. — И не отдам долг деньгами. Я отдам делом. Ты нужен мне. Твоя компания нужна. И твой проект. Макс выдохнул, закрывая глаза. Впервые за эти два дня — не тяжело, а легко. — Спасибо, — наконец сказал Макс. Слов больше не находилось. — Не за что. Жди документы, завтра пришлю Оскару. Я подготовлю. Он отключился. Макс откинул телефон. Поставил локти на стол и потёр ими лицо, разминая. — Ну что там, Макс? Кто что сказал? — спросил Ландо. — Это был Карлос. Они переглянулись — уже который раз за день. — И что там? Макс обратил на них взгляд, и на его лице появилась едва заметная улыбка. — Он сказал, что у нас есть якорь. Что он поможет. — Свершилось, — выдохнул кто-то. Оскар провёл рукой по лицу. Ландо похлопал его по коленке. Келли захлопала в ладоши. — Да, я знала, что он хороший! Мы справимся, я верю. — Я тоже. Надеюсь, — закончил Макс. Он достал своё тесто из холодильника, радуясь. Шарль вспомнил, что не взял форму. Он поставил тесто на поднос и пошёл искать форму. Он открыл шкафчики, разглядывая различные формы для выпечки. И там была одна — в форме сердца. Он потянулся к ней, чтобы достать. Ухватился, но вытащить не получилось — потянул сильнее, и все формы, которые стояли на ней, вывалились из тумбы. Шарль закрыл глаза инстинктивно, убирая руки назад. В одной руке всё же держал форму сердца. Противный лязк железа резанул звук так, что мурашки побежали по коже. Он раскрыл глаза, оглядел пол — упавшие формы. На минуту подумал, что потерял форму в виде сердца. И опустил руки, чтобы начать искать, и взгляд задел дрожащую форму, которую его рука не выпускала из захвата. Шарль обрадовался, что всё же взял её. Он взял половину теста, сформировал по форме, сделал углубления, влил начинку и накрыл оставшимся тестом. Поставил выпекаться. Каждый раз то и дело проверяя — не вытекает ли начинка. Макс поднялся, разминая затекшее тело. — Ну что ж, я пожалуй домой, — он встал, посмотрел на своих друзей, но они вовсю что-то решали с серьёзным лицом. — Вы как поедете со мной или ещё останетесь? Оскар оторвался от письма, которое печатал, оглядел остальных, ответил: — Мы ещё побудем, дорешаем и приедем. А ты поспеши — он там один, заскучал наверное. — Оскар прав, — поддержала его Келли, закончив говорить голосовое сообщение. — Ты поезжай, мы следом. Он кивнул, начал надевать пальто. — Ребята. Спасибо вам, правда. Я благодарен вам за всё, что вы сейчас со мной. — Макс, не за что, знай это. И наша компания, и тебя мы бы не бросили. Вот честно, не будь я с тобой знаком, я бы поступил точно так же, как Карлос, — заверил Ландо. Макс издал смешок. — Спасибо. Тогда до встречи у меня дома? — Давай, иди уже. Как только Макс вышел из кабинета, он не то что пошёл — он побежал к лифту. Секретарь, что сидела у главного входа, лишь удивлённо промаргалась. Макс сел в машину, завёл двигатель и, резко развернувшись, выехал на трассу. Он ехал к Шарлю. Домой, который стал для него настоящим, а не просто жильём. Он был рад возвращаться туда, потому что там был человек, который ждал его. --- Печка запищала о приготовлении десерта. Пока он выпекался, вся комната пропахла пряностью и выпечкой. Воздух стал густым, тёплым — пахло мёдом, корицей, счастьем. Шарль вовсю хлопотал, ища сахарную пудру, и его старания увенчались успехом. Он нашёл крафтовый пакет с пудрой. Теперь ему нужно было сито. Он перебрал в ящике все приборы и нашёл среднее по размеру сито. Поставил всё на столешницу, взял рукавицы, открыл духовку. Жар духовки обнял Шарля — горячий, сухой, пахнущий тестом и патокой. Аромат стал насыщеннее. Вытащил пирог, поставил на тортовницу. Ждал пару минут, чтобы открыть форму — как показывали в интернете. Он высвободил пирог из формы, откинув её. Он хотел дотянуться одновременно до пудры и до набора с ножами, открыл пудру и высыпал половину на столешницу. — Ну блин, досадно, — провозгласил Шарль. — Сейчас всё такими темпами рассыплю. Он зачерпнул сито в сахар, вытащив чуть ли не с горкой. Взял всё-таки нож, разрезая на квадратики пирог, и другой рукой начал просеивать сахар. Макс припарковался, оставив ключи в зажигании, вышел. Заходя в дом, его встретила тишина. Фаргиз не было — она отпросилась. Аромат просачивался с кухни. Сладость, пряность, выпечка. Макс скинул пальто, положив на диван в гостиной, и прошёл на кухню. Он остановился на пороге. Это был бардак. Мука на полу, на столешнице, на стене — казалось, взорвался мешок. Скорлупа от яиц лежала то на столе, то на полу. Масло, которое успело растаять, образовало лужицу. Сахарная пудра была рассыпана на столе тонким слоем, ведя цепочку. Посуда, испачканная, заполнила раковину. Формы для выпечки разбросаны по полу. На столе стоял пирог — от него и шёл весь этот запах. А посреди всего этого хаоса стоял Шарль. В белой рубашке Макса. Знакомой до боли. Подол до середины бедра. Воротник распахнут — ключицы голые, шея открытая. С одной стороны больше, чем с другой. На ногах — белые носки. На одном пятно муки. На щеке — мука и остатки теста. В волосах — сахарная пудра, как иней. Глаза блестят — от жара духовки, от гордости. Он сосредоточенно посыпал пирог пудрой, высунув кончик языка. Но тут Макс увидел. На шее — едва уловимые розовые отметины. Его отметины. Те, которые он оставил. Он замер на секунду — слишком долгую, слишком заметную. Рукава висели — Шарль закатал их до локтей, но они всё равно спадали. Макс сглотнул, оглядывая его полностью. Глаза потемнели. Он тихо подошёл — совсем неслышно. Шарль ощутил его присутствие, только когда Макс придвинулся со спины вплотную. Шарль почувствовал приближение, резко охнув, выронил сито. Макс прижался со спины, уткнулся носом в макушку, вдохнул. Запах. Шампунь, мука, сахар, пот от духовки — и сам Шарль. — Ты пахнешь выпечкой, — шепчет Макс в волосы. Шарль чувствует его запах — одеколон, усталость, дом.Шарль откинулся на плечо желанного мужчины. Макс начинает целовать его в висок. Потом за ухом — чувствует, как Шарль вздрагивает. Потом в шею — прямо на едва исчезающие следы. Прикусил новый, втягивая кожу. Шарль всхлипнул тихо. — Я скучал, — говорит Макс в шею, оставляя короткие поцелуи. — Ты ушёл на весь день. Это много. — Вот и говорю, что это слишком много. Это большой период разлуки. Шарль смеётся тихо, счастливо. Макс разворачивает его к себе. Берёт под бёдра — легко, Шарль не успевает издать и звука — как его сажают на стол. Столешница холодная. Шарль вздрагивает. Втягивает воздух. Его пальцы вцепляются в предплечья Макса. Ладони Макса горячие — даже через тонкую ткань. Шарль чувствует, как дрожат его собственные колени. Но Макс тут же встаёт между его ног, раздвигает их шире — своим телом, настойчиво, мягко. Холод уходит. Остаётся только Макс. Рубашка задирается до середины бедра. Макс проводит ладонью по голой ноге — от колена вверх, до задравшейся рубашки. Кожа под пальцами горячая. Шарль закусывает губу. Дышит уже тяжело. Сердце колотится где-то в горле. Макс смотрит на него сверху вниз. На растрёпанные волосы в сахарной пудре, на рубашку, задраную на бёдрах, на свои следы на шее. Шарль смотрит в ответ — не отрываясь, как будто боится, что Макс исчезнет. — Я хочу попробовать, — произносит Макс, глядя на пирог. Шарль замирает. Смотрит на лицо Макса — ищет. А вдруг не понравится? — Угу, — выдыхает он тихо. И улыбается. Робко, смущённо. Макс замечает эту улыбку. И замирает на секунду. Шарль, Отламывает кусочек. Держит его большим, указательным и средним — крепко, пальцы сжаты. А безымянный и мизинец расслаблены, чуть отставлены в сторону. Патока — густая, тёплая — течёт с кусочка. Не на те пальцы, что держат. А вниз. На свободные. На безымянный. На мизинец. Они становятся липкими, блестящими. Капля патоки упала на стол. Тихо. Но в тишине было слышно. Одна капля сорвалась с пальца — и упала на ключицу Шарля. Тёплая. Липкая. Шарль вздрогнул, но не стёр. — На, — Шарль протягивает руку к лицу Макса. Пальцы дрожат. Макс смотрит. Видит: большой, указательный, средний — чистые. А безымянный и мизинец — в патоке. Он берёт Шарля за запястье. Другой рукой сжимает его талию. Наклоняется. Сначала съедает кусочек — прямо с пальцев, которые держат. А потом облизывает безымянный палец. Медленно. Шарль выдыхает — громко, с присвистом. Пальцы сжимают предплечья Макса сильнее. Потом мизинец. Самый маленький. Макс берёт его в рот, сжимает губы. Не отпускает несколько секунд. Шарль закрывает глаза. Он не думал, что может быть так хорошо. Макс отпускает. Тишина окружает их. Секунды. Они смотрят друг на друга. — Вкусно, — говорит хрипло Макс. Шарль сглатывает. Макс видит, как кадык Шарля двигается. Макс наклоняется к ключице — туда, где упала капля. Начинает слизывать. Медленно. «Он меня съест, — пронеслось в голове у Шарля. — Прямо здесь. На этом столе. И я позволю». Макс поднимается выше — по шее, целуя, впиваясь, оставляя следы. От ключицы к основанию челюсти. Кусает — чувствительно, но не больно. Шарль хочет ещё. Когда доходит до самого верха — притягивает Шарля за талию. Крепко. Шарль выгибается ему навстречу — всем телом, как струна. Обвивает шею Макса. Пальцы запутываются в волосах на затылке. Другой рукой вцепляется в ворот его рубашки. Макс целует оставшиеся следы — один за другим. Впивается в едва выцветшие круги, оставляет новые поверх старых. — Я хочу, чтобы все видели, — шепчет Макс в кожу. — Что знали? — еле дышит Шарль. — Что ты мой. Он просовывает руку под рубашку — по спине, по позвоночнику, до талии. Сжимает пальцы. Шарль стонет с придыханием. Макс поднимает голову. Проводит большим пальцем по нижней губе Шарля — медленно. Шарль вздрагивает. И только потом целует в губы. Глубоко, жадно — патокой и мукой, и тем вкусом, который бывает только у них. Внутри тела Шарля порхают тысячи бабочек. Он отвечает — страстно, неумело, но отчаянно. Макс отстраняется. Видит патоку на губах Шарля. Смотрит секунду — и наклоняется. Слизывает. Медленно. Дочиста. Шарль выдыхает — тихо, с дрожью. В этот момент в дверях кухни появляется Ландо. Не успел он и слова произнести, как рот моментально открылся. Он застыл, не моргая, не дыша. Макс и Шарль не замечают его, наслаждаясь присутствием друг друга. Ландо медленно подносит руку ко рту, закрывая рот ладонью. Пятится назад — тихо, без шума. Не оборачиваясь, выходит в коридор, бледный с красными щеками. Прислоняется к стене. — Афигеть, — шепчет он. Из гостиной выходят Келли и Оскар. — Ландо, ты чего такой? Где Макс? — Макс… — Ландо сглатывает. — Макс пробует пирог. — И что? — говорит Оскар. — Мы можем подождать. — Нет, не можете. — В смысле — не можете? Ландо смотрит на них. — Там мука везде, и… короче, мы едем домой. Сейчас же. — Но Макс сказал… — Да, я помню, что он сказал. Но он же сказал, что мы можем идти домой. Поэтому все по домам. Ландо берёт Келли за плечи, а Оскара под локоть, таща их на улицу. — Может, объяснишь? — смотрит через плечо Келли на дверь кухни. — Что объяснять? У Макса на кухне живёт светлое создание в муке и патоке. Келли с Оскаром переглядываются, но дают себя вытащить. Входная дверь хлопает. Машины уезжают. И тут тишина. Макс замирает. Смотрит в сторону коридора. Потом на Шарля. Шарль тоже не двигается. Щёки горят. Он не знает, куда смотреть. — Нас видели, — тихо говорит Макс. Не вопрос. Констатация. — Да, — выдыхает Шарль. Тишина акутала их Шарль хихикает первым — нервно, неловко. Макс улыбается — устало, но с облегчением. — Нас, кажется, видели, — повторяет Шарль, уже тише, смущённо. — Да. — Кажется, это… — Уже ушёл. И увёл всех остальных. Шарль тихо смеётся — сначала неуверенно, потом всё громче. — Теперь они будут думать… — Не важно, что они будут думать, — Макс проводит пальцем по его щеке, стирая остатки муки. Потом наклоняется и целует щеку — прямо в муку. Оставляет белый след от губ. — Важно лишь то, что я тебя люблю. Шарль замирает. — Я тебя тоже, — выдыхает он. — Очень. Макс целует кончик носа, оставляя белый след — мука с губ. Шарль хихикает: — Ты испачкал меня. — Теперь ты весь в муке и сахаре, прямо как пирог. — Я лучше пирога? — игриво смотрит на него Шарль. — Ты лучше всего. Ты не сравним. Шарль краснеет, утыкаясь лицом в грудь Макса. Рубашка почти задралась, но ему уже всё равно. Пирог остывает рядом. Шарль поднимает голову. — Макс. — Что? — Твой день рождения… я же совсем забыл тогда. И этот пирог я сделал в честь него. Хоть это и было давно. Я тебе даже ничего не подарил. Макс смотрит на него. — Ты подарил. Себя. Это лучше любого подарка. — Сколько тебе исполнилось? — вдруг тихо, настороженно спрашивает Макс. — Восемнадцать. Три месяца назад. Макс застывает. Молчит. Секунду. Две. — Чёрт. Он выдыхает — шумно, с облегчением, даже проводит рукой по лицу. — Я испугался. Что ты… несовершеннолетний. — Ты испугался? Прямо сейчас? — Да. Шарль улыбается. Гладит его по щеке. — Мне уже восемнадцать, Макс. Ты ничего не нарушил. — Я знаю. Но в голове… — В голове ты уже успел себя съесть, — смеётся Шарль. — Всё хорошо. Я совершеннолетний. Ты можешь есть меня дальше. Макс усмехается. Притягивает его за талию. — Ты моё счастье. Шарль поднимает бровь. Подмигивает — хитро, лукаво. — Скорее наказание. И тянется к губам первым. Макс переплетает их пальцы. Патока на пальцах давно застыла. Пирог остыл совсем. Им было всё равно