Неприкаянный

      Перед поездкой к Деку, бывший следователь заехал в полицейский участок где ранее работал, чтобы забрать свои немногочисленные вещи. Там, рядом со своим рабочим столом, среди всех остальных в их открытом офисе, откуда проглядывались все работники смены, дежурящие сегодня, он в последний раз попрощался с коллегами, которые изредка помогали ему с делами, ещё в начале пути работы в правоохранительных органах; или же сам он выступал в роли помогающего, когда кто-то нуждался в этом. Из-за этого иногда создавалось впечатление некой социальной активности, когда приходилось проводить время с людьми больше выделенных на работу часов. Этот участок за два с половиной года, с тех пор как только выпустился из академии и почти сразу же, как по року судьбы, познакомился с Деку лично, стал как второй дом, Шинсо знал где здесь что лежит, кто сидит за каким столом, и какое ведёт дело. Он знал о людях гораздо больше, чем они о нём и, возможно, это кого-то пугало и отбивало интерес дальнейшего общения, ведь Шинсо всегда слушал внимательно и запоминал малейшие детали.       Просто он такой, это не проклятие и не высшее благословление, лишь дело тренировки памяти и общей концентрации сосредоточенности на объекте. — Я всегда думал, что тебе нравится эта работа, жаль, что ты так быстро выдохся, — один из знакомых на прощание протянул руку для рукопожатия.       На этаже включили общее освещение, поскольку за окнами уже начало смеркаться, нужного количества света для комфортной работы уже перестало хватать, и Шинсо про себя досчитал до двух, прежде чем лампочка над ним с рядом стоящим коллегой начала предательски мигать, ведь так было уже достаточно продолжительное время. Суженные от резкого света зрачки внимательно оценили своего знакомого в полицейской форме и парень протянул руку в ответ.       Не знает почему, но Хитоши провёл параллель, что мужские руки — всё-таки не такие, как женские. В них нет этой необычной изящности и мягкости. Недолгое рукопожатие быстро прекратилось и с небольшим набитым рюкзаком нескольких папок с документами, своей тёмно-синей кружкой с мотивирующей фразой «take it easy» и хлопковой белой рубашкой, валящейся в нижнем ящике на смену, тронулся, перед выходом в последний раз осмотрев своё, теперь уже бывшее, место работы. Место, куда его когда-то лично позвал Айзава. Взгляд упал на его кабинет в дальней части общего зала. Сердце слабо кольнуло.       Нет, хватит думать об этом, я не должен вечно убиваться по Айзаве! Не должен. Я вроде, как никто другой, должен понимать, что люди приходят и уходят… Просто… Это было так неожиданно. Смерть страшна тем, что приходит весьма внезапно. Я обязательно доберусь до правды. Я заставлю виновника понести наказание. Он будет осуждён. Неужели я снова одурманен мыслями о мести? Месть — она не помощница. Я думал, что узнав о том, кто убил моих родителей и сыграв с ними в отмщение — мне станет легче. Я не знал, что я хочу на самом деле сделать с убийцами своих родителей, и я… я сказал Деку, что это теперь его забота. Догадаться, что с ними произошло, я думаю, не особо сложно. И вроде бы правда отпустило, стало легче на какое-то время. А потом снова она — жестокая и правдивая мысль, что по сути ничего не изменилось. Что всё равно уже они не придут домой и не увидят моих личных достижений. Нет, они не увидят того, как я пал, когда поддался Деку. Они не увидят того, каким я стал мерзким, когда добровольно прихожу к Изуку после очередной смены в участке.       Каждая мысль об Изуку всегда заставляла Шинсо трепетать от внутреннего удовлетворения и испытывать лютый стыд, ведь это — неправильно. Прекрасно знает об этом, но сделать ничего не может, совершенно; как противостоять этому великому злу, которое именуется чувством влюблённости? Потому что Шинсо правда влюблён, потому что он приходит за новой порцией ощущений, которыми Деку не против поделиться. Потому что хочет чужой любви, хочет чтобы слушали, чтобы смотрели, хоть и с явным безумием, но касались кончиками пальцев по щеке, оставляя на ней след. Чтобы эти губы, как и всегда, напористо, иногда грубо, целовали его собственные. Стыдно, но так желанно, и от того горько.       Сначала было тяжело принять факт, что влюблённость и привязка произошла ещё до того, как он сбежал из тюрьмы, и когда Шинсо услышал все планы Деку на него, на затылке волосы встали на дыбы, сердце бешено заколотилось, сознание пронзило острой стрелой, что ему грозит что-то ужасающее. Что в него влюблён маньяк-террорист, настоящий психопат, забравший столько жизней, о которых Хитоши слышал не раз. Слышал и мрачнел, становилось дурно, разве что не тошно от неприятных подробностей, что Деку сделал бы с ним. И когда Шинсо оказался похищенным и придавленным его весом, когда был поцелован, словил себя на мысли, что это так волнительно. Что… эта страсть, с которой Мидория целовал его, будто бы передалась и Шинсо, заставляя проникнуться чувствами, раскрыть их, показать себя настоящего, того, кого уже давно увидел Изуку, но кого ещё не хватало смелости, и не имелось возможности показать. Тогда Шинсо принял, что ему нравится. Тогда, во время страсти, во время буйства эмоций. А потом пришло и оно — чувство стыда, что теперь иногда как межрёберная невралгия, острыми иглами покрывает совесть, которая ёжится и стонет от боли. Совесть кричит, умоляет остановиться, но Шинсо подавляет до встречи с ним, ведь личный контакт обнуляет совесть и вырывает из реальности. — Удачи во всём, — в последний раз Хитоши помахал своим бывшим коллегам, которые также ответно помахали.       Они выглядели счастливо, но в то же время атмосфера в общем зале стояла напряжённая и мрачная, для полиции в эту неделю случились аж две беды, ведь Мусутафу потерял не только Айзаву из своих рядов, и Шинсо тоже, как бы он ни пытался обесценивать свои труды и выставлять себя перед обществом не таким уж и важным, он был очень способным и полезным в службе против преступности. Но жизнь имела на этого парня свои планы, например, резко переметнуть его на другую сторону, но он не поддастся, ни за что; он по-прежнему настроен помогать людям и нести своё слово справедливости, даже если оно искажено и не будет принято обществом так, как бы ему хотелось. Даже если он и приблизится к преступности, даже если он перейдёт черту, Шинсо не хочет терять себя в очередной раз. Он настроен решительно — принять себя и своё желание помогать другим.       Изуку однажды сказал, что всё это от пустоты внутри, что всё это — не иначе чем отчаянная попытка стать кому-то полезным, пытаться показать себя со стороны хорошим человеком ради новой порции одобрения. Пусть так, если Шинсо будет так проще жить, то почему бы и нет? Почему Шинсо обязан постоянно думать о том, что подумают люди и о том, как бы изменить общество, чтобы ценности всех людей были оценены равно, и никто никого не упрекал? В любом случае, такому не бывать, от того и нет смысла вечно горевать. Поэтому парень с фиолетовыми волосами и теперь уже в плаще-тренче светло бежевых оттенков, выходит из участка немного более преисполненный желанием действовать и смотреть на жизнь более положительно, чем это обычно бывает. Ведь… его через час ждёт машина для встречи с ним. Он — ещё один повод успокоиться и собрать мысли в единый поток, чтобы затем вовсе выключить голову на время, потому что Деку умеет делать это, и нужно отдать ему должное за это.

*

      Вечер. Серая легковая машина плавно едет по слегка загруженному шоссе в пригород, Шинсо понимает, что впервые его вывозят за черту города и вопросительно смотрит на водителя, который всячески пытается игнорировать чужой взгляд, но при этом неловко иногда пытаясь посмотреть на парня. — Куда едем? — Эй, не игнорируй меня! — Ясно… — Слишком далеко, мы что, в другой город едем?! — Шинсо вконец приходит в возмущение, понимая, что если сейчас на сутки уедет невесть куда, кто в итоге будет кормить Малли?       Каждый раз отправляясь к Деку, заботливый хозяин кошки оставляет для неё как можно больше корма и воды, но уезжать в другой город без оговоров — просто непростительно. — Мы скоро будем, — тихо отвечает на последний вопрос водитель, нервно сжимая руками руль.       Никому нельзя говорить с Шинсо. Никому нельзя проявлять эмоций по поводу их взаимоотношений. Нельзя подслушивать, нельзя смотреть на них долго — такие вот идиотские правила придумал Деку. Не то, чтобы прямо идиотские, ведь всё в первую очередь ради комфорта Шинсо, который каждый раз заметно смущался, когда иной сопроводитель провожал его обратно к машине. Шинсо думает, как же стыдно, что люди знают, что они встречаются. Как же стыдно, что он спит с Мидорией. Как же стыдно… что он влюблён в этого психопата? Ничем не вынуть это ощущение обжигающего стыда, будто многогодовой чёрный жир, въевшийся в светлую эмаль плиты, которую можно вывести лишь химией — алкоголем или наркотиками, которыми Шинсо и вовсе не увлекается.       Машина перестраивается в крайний ряд и съезжает с шоссе в сторону коттеджных участков, Хитоши сразу понимает, что Деку решил играть по-крупному, видимо, арендовав сегодня какое-нибудь небольшое поместье, но… Его привозят в самое большое поместье, выполненное в стиле модерн. Шинсо выходит из машины не особо довольный, оценивающе смотрит на огромный участок и само строение — всё гармонично красиво. Деревья, с почти всеми опавшими листьями, которых почти нет на, будто под линеечку, ровно выстриженном газоне, подсвечиваемом лампами вечернего освещения, потому что солнце давно зашло, и на фоне темно-синего неба этот дом буквально светится, как ловушка для светлячков. И главный светлячок уже здесь.       Рассада необычных растений, названий которых Шинсо даже и не знает, идеальное построение дома, а главное — чистота. Ни на одном окне нет ни единого развода, видимо, перед сдачей этого поместья хозяин очень постарался, наняв ни разу не схалтурившую клининговую службу, проведшую здесь не один час напряжённой уборки.       Внутри дом оказался просторным, но вкусно обставленным всем, что было необходимо для величайшего комфорта настоящих богачей. Интересные дизайнерские решения комнат с игрой углов и необычная мебель. Шинсо заметил, что сопроводителя и след простыл, стоило только зайти за порог. Расстегнул все пуговицы на плаще, рука сама потянулась к шее, когда он проходился по прихожей, плавно перетекающей в огромный зал и столовую, за которой, вероятно, находилась кухня. Туда он и отправился, по пути рассматривая необычные современные статуэтки, делая попытку найти первоначально заложенный смысл в этих творениях, аккуратно расставленных единым рядом на длинной узкой полке. В этом доме все деревянные поверхности имеют ровный светлый цвет, а остальные, как обычно — самые успокаивающие и приглушённые тона бежевого, и кажется, что этот дом создан исключительно для морального отдыха, здесь абсолютно нет ничего шумного и вычурного, что обычно любят впихнуть в свои апартаменты богачи. Шинсо отметил, что ему нравится это помещение, но они правда здесь остановятся? Ну, наверное за один день явно ничего не произойдёт. Шинсо переживает за то, что Деку могут вычислить, хоть и имеет под рукой десятки запасных рук, делающих почти всё за него. Уже полгода ему удачно удаётся оставаться незамеченным, всё то время пребывая в тени и высовываясь куда-то лично крайне редко. Шинсо переживает, что Деку могут поймать, и что тогда? Его сердце стучит громче от этих дурацких мыслей, что он может потерять своего последнего — самого важного человека в жизни, который даёт ощущение внутреннего покоя и умиротворения. Тяжело на душе от самонакручивания, что Изуку может исчезнуть также легко, как и Айзава, всё-таки Деку многие ненавидят, он занимается жестокими делами и у многих людей имеются на него счёты и виды.       Размозжённый негативными мыслями, не покидавшими всё небольшое путешествие до кухни, оказавшись там, уселся за барный стул напротив небольшой стойки, заставленной разнообразными цветными бутылками с алкоголем, графинами, бокалами и прочей барменской утварью; очень удобный, хотя его спинка со стороны и казалась кристально твёрдой. Резко ворвалось осознание, что вся мебель с одной только этой комнаты, вероятнее всего, стоит дороже, чем вся его квартира со всем нажитым там имуществом вместе взятым. Парень закусил губу, спрыгнул со стула, думая, что не хотелось бы как-то его случайно повредить и раскрыл холодильник, заставленный разнообразными напитками и ранее купленной готовой едой. Среди кучи алкоголя, энергетиков и обычных лимонадов с чаем, почему-то потянулся за обычной минералкой с витаминами, а есть, как обычно, не хотелось. Закрыл холодильник и от внезапности чуть не подскочил, потому что за дверцой оказался Изуку, привычно садистки ухмыляющийся такой реакции. — Иди ко мне, — попросил он, разводя руки в стороны, ожидая объятия.       Голос у Деку с тех пор, как он бежал, огрубел. Шинсо всё ещё пребывает в некоем ступоре, откладывая ранее взятую бутылку на мраморную поверхность стола и, как по щелчку пальца, словно загипнотизированный, поддаётся на просьбу подойти. Всматривается в сияющие глаза и слегка прищуривается, улыбаясь ныряя в объятие. Руки Деку обволакивают, крепко обняв Шинсо в ответ, чувствуя своей грудью, как неспокойно забилось от ожидания встречи чужое сердце. Как всегда: громко и живо. Шинсо кладёт голову на его плечо, наслаждаясь долгожданным контактом; ему тепло и уютно когда Деку так близко, когда Деку прижимает к себе. Закрывает глаза, растворяясь в объятии. Ещё на прошлой неделе не знал, какие переживания настигнут его так скоро, резко и больно, словно арматурой по голове, и всё как в лучших традициях — сзади, исподтишка; боль, в виде смерти Айзавы и резкое принятие решения уйти из полиции, закруглиться уже с этой главой своей жизни, открыть новую, ведь не время сдаваться, пока главная цель только в стадии зачатка.       Мидория поднимает одну руку и тянет к его голове, зарывая пальцы в мягких волосах, прижимая голову в себя ещё плотнее, потому что Деку всегда мало. Ему всегда мало Шинсо, ему хочется его всего и всегда. Ему хочется, чтобы следователь был всегда рядом, и не знает с чем связана такая прочная мания, возникшая однажды из ниоткуда. Мидория даже думать и рефлексировать не хочет, почему ему так сильно нравится Шинсо, просто он пропускает в себя это чувство, оно делает внутри приятно; нужды разбираться нет. Опускает подбородок на его голову, закрывает глаза и они просто стоят молча некоторое время, потому что такое у них приветствие. Потому что так сильно они успевают соскучиться по ощущениям, которые дарят друг другу раз в неделю.       Поэтому узнав, что Шинсо уходит из полиции и собирается стать частным детективом, он восторженно, с характерным безумством расходится в смехе, осознавая, что они теперь смогут проводить больше времени вместе. Дикий взгляд Деку пожирает Шинсо живьём, пока он откидывает пальто на один из диванов, имеющихся в этой огромной гостиной. Мидория не знал, что Шинсо готовит такие новости. Он был уверен, что сейчас его парень будет долго печалиться из-за смерти капитана, возможно, их встреча пройдёт крайне уныло, но нет, всё пока проходит достаточно ровно — Мидория мягко потрясывает бокал с красным сухим вином, делает несколько глотков и слизывает с губ остатки алкоголя, потому что готовится целоваться. Изуку горит желанием пока Хитоши напротив рассказывает свой дальнейший план действий. Такой оборот дел, что Шинсо хочет податься в детектива, Деку видит вполне логичным и очень даже занятным. Он мечтательно накручивает на указательный палец чужие волосы, снова делает глоток, и слушает Шинсо со всем вниманием; только этот парень напротив в его жизни достоин того, чтобы Деку слушал настолько внимательно, проглатывая и осмысливая каждое слово. Смотрит ему в глаза и чувствует, как сильно скучал. Хитоши, в очередной раз, становится не по себе, когда изумрудные фонарики одичало таращатся на него уже столько времени, совсем не переключая свой взгляд хоть куда-нибудь. Он не знает, стоит ли опустить взгляд, потому что уже не выдерживает своего рода давление, или же продолжить эту глупую игру в гляделки? А хватит ли сил на это? Сердце забивается ещё учащённее, когда Деку молчаливо отстраняется, и только тогда Шинсо замечает, что он просто хочет убрать опустошённый бокал. — Я думаю, у тебя прекрасно получится исполнить роль частного детектива… ну что, когда первое дело? Я думаю, с этим будет даже проще помогать, ведь ты будешь взаимодействовать с полицией минимальное количество времени… Ах да, мы ведь теперь сможем быть вместе… всегда?       Деку смотрел на Шинсо влюблёнными глазами, положив руку на его колено, слегка сжимая. Что-то из сказанного явно задело парня, Хитоши отвернул голову; проигрыш, опять. А задело конкретно предложение помощи. — Изуку… кстати, зачем ты вообще арендовал этот дом? Это несуразно, ты ведь прячешься… — В том то и дело, дорогой! Я прячусь. Честно, я уже устал плутать во мраке и спать в трущобах и жалких халупах… Где я только не кантовался в последние полгода, но я так истосковался по нормальным условиям. Решил шикануть, — Деку улыбается и тянется ещё ближе, клацая зубами перед лицом Шинсо. — А, как говорится, хочешь что-то спрятать — положи это на самое видное место… Кто будет искать меня в этом особняке для богатых, если ищут как раз в тех местах, где я и привык прятаться?       Мысль о том, чтобы выйти на видное место зародилась уже давно, но что-то останавливало. Да, Деку даже знает, что конкретно его останавливало… Больше нет никаких рамок. Теперь он может себе это позволить, не боясь, что Айзава будет преследовать Шинсо, который уедет из дома на длительное время. Деку почему-то уверен, что этот надоедливый учитель Айзава не оставил слежку за своим учеником полностью.

— А… Айзава-сенсей… он — прекрасный человек. Прошу, не трогай его. Он буквально поднял меня со дна, подарил мне желание двигаться дальше, подарил веру в себя. Я очень счастлив, что работаю с ним. Но он иногда так чрезмерно беспокоится за моё психическое здоровье после встреч с тобой, после похищения. Я вижу, как он пытается проявить ещё больше заботы, чем раньше. Это немного напрягает, но мило. Я думаю, что своими словами я всё равно остужаю его интерес к себе, надеюсь, скоро он перестанет так сильно интересоваться моей личной жизнью. Я отвечаю ему достаточно дерзко и грубо, с необоснованной злостью… а знаешь, ради чего я это делаю? Ради тебя. Ради тебя я отдаляюсь от него. Просто чтобы мы с тобой могли быть рядом без всяких проблем. Я очень уважаю Айзаву-сенсея, но ради встреч с тобой…

      Как хорошо, что он помер. Мгновенное помрачнение настроения у Хитоши вызвало у Деку яркий интерес. Как бы сильно ни хотелось целовать эти губы, сначала хочется всё выслушать до конца. — Что?.. Ты теперь собираешься жить здесь? Долго? — причудливого фиолетового цвета глаза удивлённо округляются, Шинсо чуть двигается назад, чтобы вновь увеличить дистанцию, таким образом сумев сохранить будущий разговор, пока Изуку окончательно не завёлся.       Там на него падает больше света с рядом стоящего торшера, у Деку сжимается сердце, видя, что синяки под глазами стали проглядываться яснее. Потому что парню не нравится, как медленно исчезает его предмет воздыхания. Как медленно он разрушает себя своей «благородной» целью помогать всем, а сам себе помочь не может, да даже Изуку не может, ведь он никому не помощник, он умеет только разрушать и присваивать. С Шинсо, к сожалению, произошло также, несмотря на их человечные отношения между друг другом, всё равно, по правде говоря, Шинсо был нагло присвоен Мидорией, когда он того возжелал. Деку нагло похитил его. Нагло поцеловал до одури засмущав, подтолкнув поддаться на эту злобную игру, которую придумал лично, ощутив нечто вроде влюблённости. Деку нагло заставлял Шинсо приезжать, до тех пор, пока не понял, что он делает это далеко не из-за боязни быть убитым или покалеченным, а из-за личного желания. Тогда у Деку совершенно отключилась голова. Этот взгляд почти всегда печальных тёмно-фиолетовых глаз, это мягкое и хрупкое тело, которое Деку сжимает до хруста в своих страстных объятиях, эти разговоры о том, что ему хочется служить обществу и отомстить за смерть родителей — всё это вызывало нескончаемый шквал какой-то непонятной, электрической энергии, расходившейся по всем нейронам в теле, заставляя его трепетать. Деку нагло заставил этого потерянного, юного бывшего следователя полюбить себя и возвращаться каждый раз за новой порцией извращённой любви. И как бы сильно психопат ни любил кусать своего парня до жутких вскриков и просьб прекратить, он всё равно испытывает жалость и непонятную тоску, видя в каком состоянии пребывает Шинсо. Ведь Мидория ещё не насладился вдоволь, он вообще не знает, будет ли когда-нибудь конец? Он раньше легко переключался между своими жертвами, думает, что вполне мог бы и сейчас, но… упрямо не хочет этого. Упрямо хочет быть с Шинсо, и чтобы он был жив, чтобы он был близко и давался в объятие, в котором чётко ощущается чужая пульсация сердца каждый раз, когда маньяку только заблагорассудится. — Собираюсь пожить некоторое время. Я не буду привлекать сюда внимания, все мои дела по-прежнему остались в черте города. Шинсо, оставайся со мной, теперь у тебя совершенно нет никаких помех!       Деку ощущает, что разговор ещё не окончен, и тянется к бутылке чтобы налить ещё вина. Он болтает бокалом, протягивает к Хитоши, который неловко пытается отвести взгляд в сторону. — Давай же, — просит Мидория, чтобы Шинсо смог хотя бы немного расслабиться.       И парень знает, если Деку просит — не отстанет. Забирает бокал, делает небольшой глоток, язык и горло мгновенно обжигает градус алкоголя, вкус почти не чувствуется, просто ядрёно и горячо, возвращает обратно с кислым лицом. — Я хочу жить дома… И вообще, Изуку, мне больше не нужна помощь. Я хочу действовать сам. Я понял, что всё это время я был зависим от твоей помощи, что каждое дело я веду в расслабленном состоянии, рассчитывая на то, что ты и твои люди сами всё сделают. Я веду себя неправильно, я — не настоящий полицейский, и это одна из причин, почему я оставил службу. Ты был прав, когда сказал, что всё моё стремление работать на страже порядка — лишь чтобы закрыть пустоту внутри. Ты был, несомненно, прав в этом. Но после смерти Айзавы во мне будто что-то исправилось, то самое короткое замыкание, которое однажды привело меня за помощью к тебе… Я безмерно благодарен, что ты помогал мне с любой моей просьбой…       Чем больше говорил Шинсо, тем более тяжело становилось внутри у Мидории. Взгляд Шинсо бегал по интерьеру зала, так и не набравшись смелости высказать всё напрямую, заглядывая в зелёные, хищные глаза Деку. Внутри маньяк начинал потихоньку заводиться, переживая за окончание этой мысли. — …но сейчас я уверен на все сто процентов, что я должен действовать одиночно. Я пришёл к мысли, что всё ещё слёзно верю в справедливость. Я верю, что могу и хочу помогать другим людям с их бедами и горем, я верю, что у меня получится, потому что Айзава однажды так и сказал. Я был таким пустым и подавленным до встречи с ним, а когда в моей жизни появился ты, я расслабился. Ты мне очень нравишься, но впредь я хочу действовать в работе одиночно, и начну я с того, что узнаю, кто убил Айзаву и за что. Деку, прости, но я не хочу жить вместе, я думаю, что сейчас, как никогда ранее, я должен больше времени проводить с собой… Я буду видеться с тобой гораздо чаще, я обещаю, я буду оставаться с тобой на несколько дней, правда, ещё не знаю, кто будет следить за моей кошкой, но я уверен, что так будет лучше. Извини, если я тебя как-то расстраиваю, просто я сам расстроился, когда ты предложил помощь. Я знаю, что ты хочешь помочь от сердца и со скуки, но в дальнейшем я хочу работать, используя только свои способности. Я больше не буду отвлекать тебя своими просьбами.       У Деку быстро забилось сердце, возможно даже болезненно. Не знает от чего больше — от ненависти к Айзаве, что вдолбил ему эти идиотские мысли о самостоятельности, или же… за отказ в сотрудничестве? Ведь… Деку было весело. Деку так проводил своё время. И отказ жить вместе… Почему? Ты, что?.. В самостоятельность поиграть захотелось?.. Что ж. Залпом допил остатки вина, имевшегося в бокале и подавил желание огрызнуться, хотя оно было неимоверно огромным. Подавил желание сделать ему больно своими словами, ведь если сейчас начнёт всё высказывать, может сболтнуть лишнего, и решил, что будет лучше, если он утопит своё желание причинить боль иным образом, как всегда — физически. Притянул Шинсо к себе, схватив за рубашку. Тот аж опешил, ожидая продолжения диалога, но из-за резкой смены настроя Деку понял, что его слова послужили неким катализатором для окончания разговора. Тупик. — Я, наверное, сказал что-то, что ты слышать не хотел, да?.. — успел поинтересоваться парень, прежде чем Мидория затянул его в пылкий поцелуй, когда отставил вино и оказался максимально близко.       Видимо, сегодня был не тот из дней, когда их встреча пройдёт в милом и спокойном режиме, как показалось Мидории ранее. Шинсо знал, что лучше не противиться, и если Деку что-то не понравилось в его словах, он ответит позже, если его накрыло чувствами — это не остановить. Пусть переведёт дух, пусть возместит своё стремление ощущения необузданной страсти, накопившейся за небольшой промежуток времени с их последней встречи. Пусть, потому что Шинсо самому это нравится.       Мидория одним резким рывком оказался на чужих коленях, придавив Шинсо в диван своим весом, ненадолго разорвав поцелуй лишь бы набрать воздуха. Будущий детектив ойкнул от неожиданности и вопросительно уставился на Деку, всё ещё надеясь узнать, что он думает о его мыслях на самом деле. Ты хочешь сам, да? Хочешь сам во всём разобраться? Это так похвально, что ты отправляешься на поиски себя, что решаешь занять себя таким делом, как частный сыщик. На кой чёрт тебе этот Айзава, я так счастлив, что его больше нет, хах! Я так счастлив, что он больше не повлияет на тебя, хоть и уже сделал что-то с тобой… Но ты по-прежнему мой, и это главное. Это самое главное. Мидория спустился к шее Шинсо, заставляя того пыхтеть от боли из-за своих долгих засасывающих поцелуев, пытаясь прекращать их по мере возможности образования засосов, ведь Шинсо Хитоши — взрослый человек, он работает на серьёзной работе, а Деку невдомёк это.              Психопат Мидория Изуку считает, что Шинсо полностью принадлежит ему. И даже когда вдавленный в диван начинает ёрзать и пытаться поцеловать в губы, лишь бы потом не маскировать розовые следы на шее, Изуку не слушается. Он начинает кусать, и делает это сильно, оттягивая кожу, заставляя Шинсо дёргаться под собой, издавать прерывистые всхлипы, улавливая давно желанные разгорячённые вздохи под ухом. Руки моментально вжались в сильную спину психопата, не прекращавшего кусаться, а это возбуждало ещё больше. Ещё несколько глухих полустонов и Мидория немного отстраняется, чтобы довольно посмотреть на раскрасневшегося, с навернувшимися первыми слезами от боли лицо своего любимого. Своего, целиком и полностью. Шинсо дышит глубоко и смотрит на Деку с немой просьбой уже приступить к приятному, а всё болезненное и ненормальное — прекратить. Я люблю, когда вижу тебя таким. Мне нравится! Нравится, что тебе не хватает воздуха! Нравится, как ты стонешь! Ничего не могу с собой поделать, сейчас, когда ты сказал, что хочешь отречься от моей помощи, моей помощи, мне так сильно хочется заставить тебя кричать. Я хочу чтобы ты кричал. Я хочу, чтобы ты показал мне, что ты всё ещё подчиняешься моим желаниям… Тянет свои изуродованные шрамами руки к верхним пуговицам, расстёгивает их, растягивая время, молчит. Деку знает, что игнорирование — оружие, что по силе удара сравнимо с самым острейшим лезвием, ранит глубоко и болезненно, поэтому и кормит своим молчанием, доводя до края неловкости, лишь почти неслышно усмехается.       Деку сейчас настроен вполне решительно, уже ощущает, как в паху всё характерно нагрелось от стонов Шинсо, которые словно ощущаются в самом рту, будто самая настоящая сахарная вата, сладкая до дурмана и сразу тающая, что её вечно мало и хочется ещё — набить ею рот полностью, чтобы она долго таяла там, превращаясь в сахар, медленно кормящей своей карамелью, пока не разболятся зубы к чёрту, когда сахар забьётся во все открытые каналы, принося после себя неприятное последствие в виде острой боли и раздражения. Так у Деку обстоят дела со стонами парня — хочется ещё, ещё, и ещё. И Изуку может себе позволить. Изуку может позволить себе всё в этом мире, потому что он хочет быть безгранично свободным. Только Хитоши он даёт шанс быть помилованным и поцелованным мягко, даже нежно. Только Хитоши он разрешает быть так максимально близко, выслушивать то, что никогда бы не сказал никому другому. Только Хитоши имеет право быть действительно возлюбленным, как никто другой в этой жизни, но только Хитоши обречён на это проклятие — быть главной отдушиной убийцы и террориста. Потому что каким бы адекватным он иногда ни казался, он — расчётливый, жестокий и властный. Он — психопат с бесчисленным множеством диагнозов, характеризующих его надломленное состояние, и он не способен на сострадание, хотя местами действительно хвалит Шинсо и радуется его достижениям. Но когда этот парень, который всегда приходил за помощью внезапно говорит, что отрекается от этого, пытаясь стать более самостоятельным, восстановить своё первоначальное положение, вернуться к своей главной идее и миссии, то Деку не может простить. Сегодня он будет предельно груб и жесток.       Поэтому Шинсо срывается в жуткий вопль, когда Деку заставляет его перевернуться под собой, и со всех сил прокусывает кожу на лопатке до мяса, до первой крови, чувствуя её слегка солёный и специфично отдающий железом вкус на языке, ведя губами по крови, чтобы на время запечатлеть этот вкус, смаковать его как можно дольше, ведь настолько он мозговзрывательный. Ощущает как в миг ослабевшее от этих атак тело под ним изгибается, принимая попытку потянуться вперёд, но под цепкой и яростной хваткой рук и зубов это является невозможным. Поэтому Шинсо страдает от пульсирующей боли, не прекращая пускать слёзы и вскрикивать, когда сзади Деку толкается внутри без всякой подготовки, и при этом хватает парня за фиолетовые волосы, сжимая их у корней в кулак, заставляя Шинсо держаться на весу, без малейшей возможности зарыться лицом в подушку, чтобы хоть как-то приглушить свои громкие и отчаянные возгласы. Сам Хитоши не понимает на что конкретно взъелся Деку, настолько, что даже не захотел продолжать разговор, а захотел лишь сделать настолько больно. Хитоши сначала думал об этом, а потом, когда боль накрыла с головой, отключив её, осталось только без сил иногда вскрикивать от мучений и желать, чтобы всё поскорее закончилось. Осталось только пережить это, не лишённое всякого смысла насилие, которое произошло особо жестоко и внезапно, наравне с некоторым уже, к несчастью, когда-то имеющимся опытом.       А Деку… Он наслаждается. В этом соитии символизирует свою безграничную власть над Шинсо. Безусловно, было бы враньём сказать, что всё это лишь ради внутреннего морального удовлетворения, потому что Деку нравится трахать Шинсо, когда предоставляется возможность. Изуку в очередной раз чувствует не только то, как ему превосходно хорошо физически, осязая рядом человека, являющегося самым эмоционально близким во всём мире на данный момент, но и саму возможность тотального контроля над ним, как бы самому Хитоши ни хотелось. Деку знатно разозлило желание своего парня перестать принимать помощь и даже отстраниться; разозлил сильнее и отказ Шинсо жить вместе. Тебя волнует какая-то кошка, подумать только. Я всё же дам тебе свободу, Шинсо, раз ты так сильно топишь за неё. Говорят «если любишь — отпусти», о да, но только мнимо. Будто бы свободен и волен в своём выборе, но на деле нет. Я дам тебе ощущение, что позволит тебе свернуть горы, я дам тебе немного свободного времени на самоопределение, лишь немного… Я уважаю твою свободу, но она не должна выходить за мой лично установленный радиус. Я вижу, как ты запутался, как сильно тебя сломила смерть Айзавы, мне жаль смотреть на тебя такого, только вот мне всё равно на то, работал бы ты дальше в полиции, или со временем перешёл бы в детективную службу, для меня важно лишь твоё присутствие рядом. Неужели ты правда думал так легко избавиться от меня? Я не отпущу тебя никогда. Ты — моя самая любимая сладость. Я обожаю тебя. Один только взгляд на тебя заставляет внутри меня расходится теплом, я… Неужели я действительно так счастлив, когда рядом? Постоянно об этом думаю и забываю, хм. Ты будешь свободен, немного, но в основном ты — мой. И то, что ты сейчас прогибаешься и пыхтишь от боли, пуская слёзы — моя прекрасная возможность чувствовать самое лучшее, что я когда-либо ощущал. Мне приятно когда ты рядом и без криков, когда ты не расходишься в просьбах остановится, я люблю быть с тобой сдержанным и аккуратным, и ощущаю, как сильно это любишь ты, но пойми, мой дорогой, сегодня ты это заслужил. Я надеюсь, отныне ты поймёшь, что отказывать мне — непростительно. Ты — мой. Деку кусает губы и отпускает волосы Шинсо, его голова без всякой энергии падает в подушку лицом. Изуку прекращает жестить, призрачными касаниями гладит чужой торс, водит тёплым языком по разорванному укусу, где скопились капли крови, слизывает их, заставляя Шинсо вздрогнуть, всхлипнуть и понять, что всё, наконец-то, закончилось. Деку победно ухмыляется, когда после всего произошедшего Шинсо проворачивает голову в его сторону и устало смотрит, будто вымаливая любви, ласки и тепла.       И Деку даёт, потому что свою жертву принято откармливать.

*

      Продрав глаза, Хитоши уставился в окно напротив, размером во всю стену, оно было прикрыто тёмно-синей шторкой лишь наполовину, со стороны кровати. Тело адски ломало, губы ссохлись; во рту тоже. Пересиливая себя, всё-таки смог приподняться и сразу твёрдо опустить ноги на тёплый из-за подогрева пол, оглядывая как на другой стороне громадной кровати спокойно спит Мидория, отвернувшись в другую сторону, лёжа на боку. Шинсо прислонил руку к шее, и пока тянул, резко схватило в спине, а конкретнее с правой стороны, где-то в лопатке, в том самом месте, где была яростно прокусана кожа. Парень склонил голову вниз, хоть и рана была обработана, всё равно было безумно больно. А про моральное состояние и говорить не стоит; душещипательное принятие жестокой реальности — вчера Изуку сильно разозлился на изречения своего парня и накинулся на него, словно какой-то изголодавшийся зверь на мелкую дичь. Шинсо тоже был голоден, и это не должно было быть так, потому что… Шинсо больно. У него болит всё, куда только вчера не прикасался Изуку в порыве своей необузданной ярости, смешанной со страстным желанием. Он обычно не делает всё так болезненно и садистски, ведь пытается уважать границы Шинсо. Но… фраза уж больно задела.       В комнате полумрак, от окна падает свет, однако солнце спряталось за облаками. Шинсо вспоминает, как груб Изуку был с ним, смотрит на его оголённые плечи и спину, не прикрытые чёрным одеялом. Долго, водит глазами от веснушки к веснушке, сплошь покрывающими эти участки тела, смотрит на растрёпанные волосы и наблюдает за чужим мерным дыханием. Деку не такой как Шинсо, в тюрьме и после неё он привык держать себя в форме, очертания его мужественного, крепкого тела после мерзкого принятия того, что ему нравится Изуку, нравится как мужчина, нравится как партнёр, заставили Хитоши вернуться полежать рядом; прижаться, ощутить чужую защиту, которой так сильно не хватает в этом огромном, страшном и тёмном мире зла, на которое смотрит ещё с самого детства, где жизнь беспощадно забрала у него возможность быть защищённым и выращенным полноценной, заботливой и доброй семьёй. Шинсо хочет быть стопроцентно любимым, с тех пор, как впервые ощутил это, в глубине души, именно за этим и приходит; это и получает. Даже вчера, по сути, был очень даже любим, но это нужно ему не такой ценой. Шинсо осознаёт, что зашёл за личные границы спящего Деку, что уже немного жмётся сзади и его ободранные и саднящие губы целуют веснушчатое плечо. Мягко целуют. А Шинсо внутри будто неистово недоволен, что-то заставляет в тревоге сердце забиться быстрее; вчера ему было запредельно больно, внезапно и замаскированно вылезло подсознательное желание причинить Деку похожие ощущения. Он продолжает целовать, сначала мягко, спокойно, а потом и вовсе присасывается, опуская веки и представляя, как сильно хочется… тоже сделать больно. Как сильно хочется сейчас зубами вцепиться в беззащитное плечо, потому что Изуку спит. Но желание подавляется, парень продолжает ставить долгий засос, от которого со временем начинает неприятно жечь, отчего Мидория и просыпается, ошарашенно отстраняясь от странных утренних ласок Хитоши.       Сначала он просто приходит в себя после пробуждения, пытаясь понять, что это было, а днём, когда они сидят друг напротив друга в просторной светлой столовой, от взгляда на это опечаленное и всё ещё пребывающее в трауре лицо, Деку ухмыляется. Шинсо смотрит вопросительно, совершенно не понимая, о чём думает его возлюбленный маньяк, сначала долго терпит этот задумчивый и хищный взгляд, но в итоге проседает под его давлением: — Изуку, что-то не так?.. — в голове ноль предположений о том, о чём думает темноволосый, и только один небольшой страх снова получить боль.       За что? За что ты так сорвался на меня? Я… определённо сказал что-то неприятное для тебя. Но я сказал лишь то, что чувствую! Это совсем не дело случая или вновь неверно обронённой фразы, вся соль заключается в длительном осмыслении Деку, что же заставило Хитоши разбудить его таким способом. Возможно, Деку бы и думать не стал об этом дальше, в течение дня, но… в плече саднит, ведь засос ставился достаточно продолжительное время. Это давно незнакомое ощущение боли в теле надломляет достоинство. Мидория заглядывается в фиолетовые глаза, что бегают по всем углам комнаты. Смотрит долго, и в конечном итоге расходится в улыбке. Ты… действительно решил поменяться. Ты правда больше не хочешь сидеть на месте… Что ж, я возвышу тебя, если ты этого так хочешь! Ты изменишься, я обязательно помогу тебе с этим, но ты останешься со мной, всё равно ты лишь мой.       Изуку ничего не отвечает на вопрос, только сощуривает зловеще светящиеся нефритовым сиянием глаза, вытягивает губы вперёд, посылая чмок в сторону своего парня и продолжает утреннюю трапезу, отламывая кусок разогретой яичной лепёшки. Шинсо взволнован, он уже вроде как отпустил то странное чувство навязчивого желания прокусить Деку, с тех пор, как он проснулся и прервал долгий поцелуй, подаривший психопату ярко-багровый засос, больше не думал об этом, как о чём-то весьма знаменательном; возможно, даже и не понял, чего хотел на самом деле, пребывая в около аффективном состоянии, вызванном из-за сильного стресса, пережитого вчерашней ночью.       И хотя Мидория на утро извинился за грубый срыв, тело по-прежнему ломало, а на заднем сидении в машине, водитель которой был вызван отвезти Шинсо домой, всё-таки съёжился, кусая итак болеющие сухие губы, слегка облизывая их, чтобы дать хоть частичку влаги. Шинсо пялится в окно на частные пригородные дома, на чужие машины, на заросшие производственные поля около дороги, безразлично водит взглядом, пребывая полностью в себе; то гладит колено, то забирает волосы назад, следя за своим дыханием, лишь бы не нарушить давно заданный ритм, то трогает сзади шею, навязчиво пытаясь выгнать чувство нарастающей тревоги за своё будущее.       Да, он прекрасно знал, на что шёл, когда добровольно приехал к нему впервые после побега. Прекрасно знал вероятные последствия, потому что Мидория, в первую очередь, преступник, он — псих, конченный, сложный, пугающий иногда до чёртиков, особенно когда долго засматривается молча. Молча… в этом и вся фишка, он способен напугать до дрожи в коленях одним взглядом, тяжёлым, ни разу не хмурым, но едва ли не испепеляющим. Произошедшее произвело на будущего детектива весьма неоднозначное и отрицательное впечатление, и в большинстве своём из-за проигнорированного вопроса, что же всё-таки он сказал не так.