Счастливого Хэллоуина!

— Эмми, моя сладкая девочка, что ты делаешь? — Не перестаю дергать ручку входной двери и не обращаю на эту стерву никакого внимания. — Эмми? — Чувствую ее руку на своем плече и тут же раскачиваюсь, ударясь со всей силы в дверную раму, надеясь, что она поддастся, но она даже не трясется от моего удара. А вот рука и плечо начинают болеть. — Ну, все, хватит. — С этими словами Миссис Вудс вдруг хватает меня за талию, подсаживая на свои руки. — Отпустите! — Кричу, чувствуя, как на глазах появляются слезы и повисаю у женщины на руках. Хотя даже не уверенна, что это можно назвать женщиной. Скорее неживое мерзкое существо. — Я хочу домой. — Плачу, когда меня приносят в комнату и зачем-то укладывают на кровать. — К маме хочу, слышите? — Хотя, конечно, все она слышит, просто не хочет отвечать. — Как мне попасть в свой мир? — Женщина поглаживает меня по голове и осматривает плечо, которым я ударила по двери. — Точно не через дверь, Эмми. Я думала, что ты это уже поняла. — Всхлипываю на ее слова, а женщина, закончив осматривать мое плечо и, видимо, сделав для себя какие-то выводы тут же кивает на стол. — Я принесла тебе шоколад. — И откуда только она это все берет и когда? Пока я сплю или отхожу от ее укусов она идет в нормальный мир? Тогда надо как-то застать ее за этим и попытаться оказаться в нем вместе, а там и сбежать. — Поешь, маленькая. — Смотрю туда, куда показывает эта нечисть и вижу три дольки, скорее всего, молочного шоколада. Они лежат на бумаге, но без каких-либо опознавательных знаков фирмы. Может это вообще какой-то специальный шоколад ее собственного производства, как та смесь, которой она меня кормит. Такого точно не хочу. — Ты же хотела что-нибудь вкусное. — Уже не хочу. — Складываю руки в замок и тут же хочу спрыгнуть с кровати, но мне не позволяют, удерживая на месте, причем вампиру это не составляет никакого труда. Пока я тщетно пытаюсь убрать ее руки, Вудс сама берет одну дольку и протягивает ее мне. — Вы не отвечаете на мой вопрос. Как мне выбраться отсюда? — Вытираю новые выступившие слезы и отталкиваю от себя ее руку с шоколадом. — Я хочу домой. И не хочу шоколад! — Вскрикиваю, когда мне настойчиво продолжают протягивать эту коричневую дольку и желание убежать появляется еще сильнее. Точно какой-то специальный, иначе почему она так насточиво пытается им меня накормить? — Не хочу, не хочу! — Не хочешь? — Голос Миссис Вудс понизился на полтона. В её красных глазах не было ни гнева, ни даже досады, а что-то другое, вроде непонимания. Словно она не ожидала, что я могу отказаться. Не ожидала, что могу не хотеть что-то, что обычно любят и хотят все человеческие дети в ее понимании. — Эмми, ты отказываешься от того, что сделает процесс безболезненнее и качественнее для нас обеих. — Она что, хочет меня после этого укусить? Тогда тем более не буду. — Или мне стоит начать кормить тебя им насильно? — Начинаю сильнее плакать от ее слов и приоткрываю рот для дыхания, пытаясь хоть немного сдержаться. Но тут же чувствую, как тонкие холодные пальцы пропихивают в меня шоколад и чуть ли не кусаю эту нечисть. Распахиваю глаза, смотря на женщину и вижу, что она показывает мне жевать. — Давай, моя сладкая, еще две дольки и будешь молодец. — С этими словами Вудс берет осташийся шоколад и протягивает его мне, хотя я еще и первую дольку не прожевала. Шоколад, как я и думала, оказался молочным. Причем без добавления орехов или какой-нибудь начинки из ягод. — Я хочу нормальную еду. — Тяжело вздыхаю, когда в меня запихивают еще одну дольку и смотрю на довольную Вудс. Чувствую себя курицей, которую пичкают чесноком или картошкой, чтобы потом запечь. — Жаренное мясо, макароны со сливками, хочу нагетцы, чипсы хочу. — Поджимаю губы и, всхлипнув, укладываюсь на кровать, боясь, что в меня сейчас и третий кусочек запихают, чего я никак не хочу. — Хочу сендвич с колбасой, сыром и на хлебе из тостера, хочу булочку с джемом. — Последнее слово протягиваю, всхлипывая, и чувствую, как женщина легла рядом со мной зачем-то приобнимая и обжигая холодом. Ей бы руки на батарее погреть. — А не вот это, чем вы меня кормите. Какой-то непонятной субстанцией, которая непонятно из чего сделана. — Тише, малышка, тише. — Вдруг протягивает женщина и я тут же чувствую, как одну мою руку отрывают от кровати. — Не надо меня кусать! — Кричу, понимая, что собралась делать эта нечисть, закатав кофту на моей руке до локтя. — Нельзя! — Пытаюсь вырваться и тут же вижу, как она приглядывается, видимо, примечая для себя нужную вену. — Нет, нет! — Пинаю Вудс ногами и тут же начинаю кричать еще громче, видя, что она выпустила коготь на указательном пальце. — Мама! — Ворочаюсь на кровати, когда начинаю чувствовать боль в запястье и тут же смотрю на свою руку, видя длинную полосу. — Больно! — Заливаюсь слезами, не зная как вырвать свою кисть и кричу, когда Вудс прижимается к моей руке губами. — А-а! — Бью ногами по кровати, не зная когда это закончится и понимая, что вырваться мне все равно не удастся. Боль была острой и жгучей, но быстро сменилась знакомым, ужасающим ощущением пустоты из-за крови, которую вытягивали из моей вены. Кричу, а скорее хриплю, но её хватка такая же жесткая, как тиски, словно она и не замечает моих сопротивлений. Миссис Вудс даже не смотрела на меня, её взгляд был устремлён куда-то в пространство, будто она прислушивалась к чему-то, возможно, что к вкусу, как я, когда пила газировку. Наконец, она оторвалась. На моём запястье осталась неглубокая, но чёткая линия, по краям которой уже выступали алые капельки. Она снова положила на него свою ледяную ладонь, и под кожей заныло, закололо, будто тысячи крошечных ледяных игл сшивали плоть. Когда она убрала руку, рана выглядела почти затянувшейся — свежий, розовый шрам. — Видишь? — Эта нечисть была так спокойна, словно только что просто погладила меня по голове, а не разрезала руку и выпила кровь. — Всё уже прошло. Ты очень сладкая, моя маленькая Эмми. — Она аккуратно спустила мой рукав, будто заботливая мама. — А теперь о твоей «нормальной еде». Жареное мясо. — Она произнесла эти слова медленно, словно даже с легкой брезгливостью. — Горелые белки, канцерогены, тяжёлые жиры… всё это откладывается в твоей крови, как грязь. Макароны? Пустые углеводы, которые делают кровь мутной. — Она покачала головой. — Эти «чипсы» и «сухарики» это даже не еда, малышка. Это мусор. — Еще никто так не оскорблял мои любимые снеки, как это сделала сейчас она. Может она в своей вампирской жизни такое даже не пробовала, чтобы утверждать, что это невкусный мусор. Питается одной кровью и довольна. — Непонятная субстанция, которой я тебя кормлю… — Повторяет она мои слова, и усмехается. — Если тебе так интересно. Она сварена из корней мелиссы, мякоти теневика, сот и одного секретного интгридиента. Этот суп в первую очередь восстаналивает твои силы и саму кровь, во вторую, очищает ее, насыщает железом, жизненной силой. — Из перечисленных ей ингридиентов, что странно, я не знаю ни одного. Че она вообще меня кормит? И точно ли это безопасно? — Это лекарство, Эмми, которое разрабатывалось для вас веками, чтобы вы не умирали после первого же укуса. — Всхлипываю от ее слов и смотрю в эти ужасные бездушные алые глаза, медленно переводя взгляд на свой новый шрам. — Или… — Миссис Вудс наклоняется ближе, и её холодное дыхание обжигает мое ухо. — …ты предпочтёшь, чтобы я вынуждена была брать больше и чаще? — Еще чаще кусать? Она итак это делает два, а то и три раза в день. За все время, что я нахожусь в этом страшном и ужасном мире она ни разу даже не выпустила меня погулять, но при этом требует послушания, словно я должна смириться с ролью бесконечной еды для нее, которая должна просто тихо и мирно ждать ее прихода, вовремя открывать шею и руки, а в другое время сидеть, как мышь. Я же ей не замороженная пицца в морозилке. — Потому что слабая, грязная кровь — это как разбавленное вино. Чтобы насытиться, мне придется осушить тебя полностью. — Нет! — В этот момент внутри что-то лопается, дав крику прорезаться. Хоть и до этой секунды я не особо сдерживалась, но сейчас же почувствовала, что больше просто не могу не кричать и не плакать навзрыд. Хотелось убить эту Миссис Вудс, хотелось оказаться дома, рядом с мамой, хотелось увидеть своих бывших друзей, узнать как они и помогают ли с моими поисками или уже нет, так как меня признали мертвой? — Не хочу! Ма-ма-а! — Мой крик сорвался не с горла, а из самой груди, хриплый, раздирающий. Я не просто заплакала, а буквально завизжала. Бью ногами и кулаками по матрасу, пытаясь вырваться из объятий этой сволочи, но она держит меня и вдруг начинает гладить по голове, словно так неумело пытаясь успокоить или просто не понимая что со мной случилось и что теперь делать. Может в ее голове я сломалась? Или испортилась? — Отпусти меня! — Кричу, заливаясь слезами и вытирая их о матрас. — Не хочу быть едой, не хочу! Я хочу домой, к маме хочу! — Эмми. — Слышу ее голос и пытаюсь руками закрыть уши. — Тише, успокойся, ничего страшного не произошло, мы это проходили уже десяток раз. — Если она про то, что снова укусила меня, то скорее моим срывом было не это, а то, что она буквально готова высушить меня, она не считает меня человеком, не считает меня живой и отдельной личностью, я просто телом с кровью, как для меня кружка с водой. — Я вас ненавижу! — Даже не пытаюсь контролировать свои слова и чувствую, как меня подхватывают на руки, опять словно пытаясь укачать. И когда она поймет, что я от младенца уже далеко ушла и такие методы на меня не действуют? — Я все ненавижу! Просто убейте меня тогда, убейте! Я не хочу так жить… — Всхлипываю, видя, что перед глазами темнеет, а меня всю трясет. — Выпейте всю кровь, что во мне есть и оставьте мое тело в сыром подвале. — Прокрикиваю это и сама не понимаю почему говорю это. Я не хочу умирать, но почему-то сейчас с губ срывалось все самое ужасное. — Убейте! Осушите! Найдите себе кого-то другого, кто станет вашей едой, но не меня… Вдруг чувствую неприятный холод и даже пытаюсь свернутся калачиком. Миссис Вудс стала словно еще холоднее, чем была до этого. Утыкаюсь в ее грудь и зубы начинают отбивать дрожь. Я никогда не стану теплой, как она хочет, если постоянно буду с ней контактировать. Хотя, это может быть и к лучшему, ведь если я не буду подходить ее требованиям, то она не будет меня кусать. Чувствую ее ледяные пальцы, который проводят по моему лицу, смазывая слезы и снова всхлипываю, не видя ее. Я ослепла? — Т-ш-ш. — Слышу ее тихий ровный голос, такой же холодный, как и она сама. — Всё, хватит. Всё. — Но я не могла остановиться. Истерика полностью затмевала голову, рыдания выходили из груди против моей воли. Я захлёбывалась, кашляла, но не могла успокоиться. — Тише. — Убейте! — Выкрикиваю, хрипя, и чувствую какие-то странные движения. Женщина зачем-то своей рукой накрывает мой лоб. Вздрагиваю от холода и понимаю, что сразу после этого ее действия начинаю проваливаться в сон, либо просто теряю сознание. Ощущения странные, даже непонятные, я словно резко начала хотеть спать, причем не сама, словно что-то заставляет меня почувствовать усталось и стать сонной. Пытаюсь вскрикнуть, но у меня не получается, а рука продолжает лежать на лбу, только иногда аккуратно поглаживая меня пальцами. Хочу пошевелиться, но это тоже не выходит и я тут же погружаюсь во тьму.

***

В сознание я возвращалась как будто неохотно, медленно и тяжело. Я открывала глаза несколько раз, вновь проваливаясь в сон или его подобие. Видела перед собой все тот же потолок, иногда стены, когда успевала повернуть голову до того, как снова отключиться. Спустя примерно пять попыток проснуться окончательно, я наконец-то смогла это сделать, оглядев обстановку. Я лежала на кровати, укрытая одеялом, причем до самой шеи, словно тот, кто меня укрыл, хотел, чтобы я согрелась целиком. А так как догадаться кто это сделал было несложно, почему-то промелькнули мысли о том, что меня готовят к очередной ее трапезе, согревая и делая пригодной для этого. Хотя состояние оставляло желать лучшего. Еще одного укуса, особенно если он будет в шею, я просто не переживу. Вудс и правда меня убьет, может и не желая этого. И никакая непонятная субстанция, которой меня кормят, ей не поможет меня воскресить. Тело было ватным, голова гудела, а глаза болели, будто их посыпали песком. Плакать больше не хотелось, но и сил совсем не было даже на страх или на любые другие эмоции. Это последствия истерики? Последнего укуса, вернее разрезания моей кожи ее когтем? Или все дело в ее ладони и моей странной быстрой потере сознания? — Проснулась, маленькая? — Вздрогнув, поворачиваю голову и смотрю на край кровати, где сидит Миссис Вудс, смотря на меня своим безжизненным взглядом, в котором прослеживался только какой-то голодный интерес. Точно сейчас укусит, сказав, что не наелась. — Как ты себя чувствуешь? — Пожимаю плечами на этот вопрос и тут же пытаюсь выпутаться из-под одеяла, сразу же замечая на двух руках белые повязки на запястьях, сделанные с помощью бинтов. Непонимающе смотрю на них и сразу же трогаю шею, но на ней ничего нет, хотя туда меня эта нечисть тоже кусала и не раз. — Я подумала, что тебе тяжело смотреть на шрамы, которые остаются на твоей коже после моих порезов, поэтому забинтовала тебе руки, чтобы пока они не зажили, ты не могла их видеть. — Тяжело вздыхаю, продолжая осматривать бинты и поджимаю губы, глядя на эту женщину. Может я и наивна, но почему-то с каждым пробуждением я всегда надеюсь, что проснусь дома, а это все окажется кошмаром, сном, который можно будет всем рассказывать, как страшную историю на Хэллоуин. Рассказывать о Миссис Вудс, как о вампире, который питается кровью и ужасающе завывать, имитируя тот вой, который я слышала на улице, когда попробовала убежать отсюда. Но с каждым разом я все больше отчаиваюсь, понимая, что это не сон, а моя новая реальность. — А когда вы спите? — Решаю почему-то спросить и чувствую, как мне по волосам провели рукой. — Я не нуждаюсь в сне, как люди. — Эта нечисть мотает головой, а я снова вздыхаю, борясь с желанием оттолкнуть ее руку от себя. — И, на мой вгляд, теперь ты нуждаешься еще в кое-каких вещах, кроме сна и еды. — Непонимающе смотрю на Вудс, а она встает с кровати и кивает мне головой. — Изначально я думала, что схожу одна, но тогда есть риск того, что тебе что-то не подойдет и решила с тобой. — Вы хотите купить мне одежду? — Откидываю с себя одеяло и все еще не могу привыкнуть к повязкам на руках. Без них словно лучше было, я хотя бы не так заостряла на запястьях свое внимание. — Не совсем, сладкая, одежды у тебя итак всегда будет в достатке. — Спускаюсь с кровати на пол и женщина протягивает мне одежду, причем новую. Я такую еще не носила. И откуда только она ее берет? Ее шкаф бездонный что ли или шьет по ее просьбе то, что надо? В этом мире я уже ничему не удивлюсь, может здесь и ковер-самолет найдется. — Мы пойдем в магазин? — Вампирша кивает, а у меня внутри загорается огонечек надежды. Она хочет пойти со мной в нормальный мир? Если так, то у меня наконец-то появится шанс сбежать от нее в этом самом магазине. — В мой мир? — Стягиваю с себя пижаму и надеваю штаны, футболку и кофту, причем из какого-то странного материала. Одежда была теплой, как будто внутри у нее был встроен обогреватель или ее до того, как дать мне, нагрели на батарее. — Нет, Эмми, таких товаров в ваших магазинах не найти. — С этими ее словами чувствую, как огонек надежды сразу же затухает и грустно смотрю на Вудс, перебирая в руках края кофты. Мне все еще плохо после того, как она порезала меня, все еще больно и никакие бинты не помогут мне не думать о том, для чего именно я нужна этой нечисти. — Вернемся домой и я покормлю тебя, по времени у тебя обед только через час. — Еле сдерживаюсь, чтобы не заплакать от ее слов, а женщина подходит ко мне, хватая меня за руку и ведет в коридор, показывая на кроссовки, причем опять же не мои. — Откуда у вас все эти вещи? — Показываю пальцем на кроссовки, а потом на то, что на мне надето. — Моего размера. — Вижу, что женщина накидывает на себя какую-то черную шаль и вздрагиваю, увидев, как в темноте коридора сверкнули ее глаза. — Это тебе знать не нужно, Эмми. — Отвечает Миссис Вудс каким-то загадочным тоном, а я, закончив надевать кроссовки, смотрю на что-то в ее руке, что она взяла с полки. — Тебе нужна дисциплина и безопасность. — Она приблизилась, и я увидела, что у нее в руке тонкий, изящный ошейник из тёмной, мягкой кожи, как для какой-то собаки. К нему было пристёгнуто нечто вроде поводка-рулетки, но сделанное из тускло поблёскивающего металла и шелка. — Это еще что такое? — Непонимающе и даже шокированно протягиваю, а она наклоняется, и прежде чем я успеваю отшатнуться, холодные пальцы обхватывают мою шею. Кожа под ошейником ёкнула — он был холодным, но сидел плотно, не давя. Лёгкий щелчок замка прозвучал невероятно громко в тишине коридора и вообще в тишине этого мира, здесь время словно остановилось. — Это что?! — Вскрикиваю, пытаясь оттянуть ошейник от своей шеи. — Я не собака! — Пошатываюсь, запнувшись об свои же ноги и мы тут же подходим к входной двери, причем Вудс идет, а меня тянут за этот поводок. — Я не пойду так. — Чувствую, как на глаза набежали слезы и упираюсь ногами в пол, пытаясь не дать себя вывести. — Я человек, а не собачка. — Слезы предательски бегут по щекам, а эта нечисть возвращается ко мне, заглядывая прямо в глаза. — Как на меня будут смотреть? — А если еще и пальцами тыкать начнут? — Это ради твоей безопасности, маленькая. — Женщина поглаживает меня по голове и я все больше начинаю ощущать себя собакой. — На улице часто бывает неспокойно, в темноте и тишине кроются опасности для такой крохи, как ты. — Вудс улыбается, но лучше бы она этого не делала. Слишком страшно выглядят клыки, так явно выделяющиеся из ее ровной улыбки. Интересно, а когда она кусает меня они удлинняюся или ей и этой длины хватает? — А за вгляды можешь даже не переживать, поверь мне, ты не будешь одинока и для этого мира это нормально. — То есть тут все будут с такими, как я ходить на поводке? Мы для них вроде домашних питомцев? — Это ужасно. — Всхлипываю, и снова пытаюсь снять поводок, нащупывая застежку, но она не поддается. — Я не пойду. — Протягиваю, но меня, видимо, слушать здесь не собирались, так как тут же дверь открылась и мы вышли на улицу. В тот самый, чужой мир — с приторным воздухом, чёрным небом и странными силуэтами домов. Магазин оказался недалеко. Вывески не было, только тускло горящий фонарь над тяжёлой дубовой дверью. Внутри пахло воском, сушёными травами и чем-то ещё, сладковато-медицинским. Всю дорогу до этого места я смотрела себе под ноги, просто боясь разглядывать то, что происходит вокруг. Хотя, честно говоря, вокруг ничего интересного и не происходило. Не было никаких существ, которых я так боялась встретить, не было и таких, как я. Куда, интересно, все попрятались? Это было не похоже ни на один магазин, где я бывала. Полки были уставлены не товарами, а… приспособлениями. Стеклянные банки с зельями, этикетки на которых были написаны бисерным, нечеловеческим почерком. Различные ошейники, намордники, поводки — от простых кожаных до диковинных, инкрустированных камнями, похожими на застывшую кровь. Были там и клетки, стилизованные под изящные ажурные корзины. Я как будто попала в фильм ужасов с очень реалистичными декорациями. Миссис Вудс на входе задерживаться не стала, а почти сразу потащила меня к какой-то дальней полке. Я даже не успела разглядеть постителей, хотя они и были. Немного, но одну женщину я заметить успела. Да и женщина ли это вообще была? Вся в тканях, которые закрывали даже лицо, она стояла и рассматривала какую-то колбу и шариками. Надеюсь, это хотя бы были не глаза. Мы останаливаемся у полки, а я все пытаюсь снять с себя этот ужасный ошейник. Почему-то было ощущение, что мой вампир тут явно не первый раз и от этого становилось жутко. Может у нее и до меня были еще жертвы? И где тогда они сейчас? Вряд ли после всего увиденного их могли отправить назад в нормальную реальность, но тогда куда они девались? Умирали? Или им помогали? — Интересно. — Слышу от Миссис Вудс и поднимаю свой взгляд на то, что она разглядывает. «Для нежных источников (младшего возраста)», гласила табличка, висящая над полкой. Причем написано было на нормальном нашем языке, а не теми каракулями, что были на баночках на входе. Интересно, а Вудс понимает тот язык? На полках аккуратно рядами лежали различные предметы, причем не могу сказать, что их не было бы и в нормальных магазинах из моего мира. Сразу бросились в глаза соски. Сначала мне даже показалось, что они абсолютно идентичны с теми, которые используют для младенцев, но только приглядевшись я поняла, что нет, они точно не обычные. Одни были с едва заметными иголочками внутри, другие с иголочками побольше. Смотрю на подпись к этому товару и сглатываю: «для введения витаминных и успокоительных составов прямо в кровоток через слизистую». Это вообще что такое? Рядом с сосками были причудливых форм бутылочки с мерными делениями, но явно не для молока, а, судя по картинкам, для той самой «субстанции». Какое-то извращение. Теперь я понимаю почему Вудс относится ко мне как к младенцу, учитывая такие товары, которые продаются явно для моего возраста. Смотрю в сторону и вижу какие-то странные колыбели-коконы из какого-то упругого, полупрозрачного материала. Причем они были совсем не маленькие, как для новорожденных детей, а самых разных размеров, начиная как раз примерно с моего роста, может даже чуть поменьше. Реклама рядом обещала «идеальный температурный контроль и чувство безопасности для вашего донора». Вздрагиваю от этой атмосферы и в горле появляется какой-то ком. Все вокруг кричало о том, что меня здесь явно не считают отдельной личностью или хотя бы человеком. Я — донор, идущий в комплекте для Миссис Вудс, но не более того. Вдруг сзади слышится мягкий шорох и я инстиктивно оборачиваюсь, дёрнув за поводок, и встречаюсь взглядом с парой огромных, вертикальных зрачков. — А-а-а! — Кричу, отступая назад и врезаясь в Миссис Вудс, которая тут же отвлекается от сосок и смотрит на меня, пытаясь понять почему я вдруг закричала. Это была высокая, худая фигура, похожая на человеческую, но все же человеком явно не являющаяся. Они словно все здесь пытаются выглядеть, как люди, пытаются нами казаться, но, честно говоря, получается у них плохо. Его — или её? — лицо было вытянутым, кожа отливала сизым перламутром. Существо что-то неспешно перебирало на соседней полке, где были различные маленькие инструменты, словно хирургические. — Маленькая испугалась? — Вдруг говорит эта нечисть чистым человеческим голосом, причем мужским. И таким приятным, что не видела бы я его и подумала бы, что нормальный парень. — Извини, не хотел тебя напугать. — Его губы расплываются в подобие улыбки и я тут же прижимаюсь к Вудс, как будто она может меня защитить. — Новая? — Это он спрашивает у женщины и та кивает. В каком смысле новая? Значит я точно не первая и скорее всего, не последняя ее жертва. — Хорошенькая. Маленькая такая. — Эти слова существо протягивает с какой-то особой нежностью и берет с полки что-то наподобие скальпеля, только крупнее. — Но кости тонкие… — Его взгляд скользнул по моим запястьям, обхваченным рукавами кофты, будто оценивая хрупкость. В его словах не было ни жалости, ни злобы. Только холодный, практический интерес, как к редкой породе собаки или нежному комнатному растению. — Вам лишь на зубок. — Усмехается Вудс, а я хочу исчезнуть. Лучше бы она все же оставила меня дома, здесь мне, как она и говорила, точно не безопасно находиться. Вряд ли я теперь захочу одна выйти на улицу. — Это точно. — Вжимаюсь в женщину еще сильнее, пытаясь отвести от существа взгляд, но что-то мне не дает это сделать. Его зеленые глаза с вертикальными зрачками словно гипнотизируют. Чувствую, как жар страха и какого-то стыда заливает щёки, а ошейник кажется уже не холодным, а раскалённым. Опускаю взгляд вниз и понимаю, что его длинные, костлявые пальцы заканчиваются не ногтями, а чем-то вроде прозрачных когтей. Он был не похож на вампира. Он был другим. Но смотрел на меня с тем же бездушным любопытством. — Смотри, как глазёнки бегают. — Шипит существо, и уголок его рта дёргается в подобии улыбки. — Совсем дикий ещё ребетенок. Будете приручать? — Сама привыкнет. — Коротко бросает Вудс и тянет меня за поводок куда-то в сторону, взяв с полки упаковку каких-то свечей и коробочку с «успокаивающими» сосками, внимательно изучив перед этим состав. — Думаю, это нам точно пригодится. — Спокойно говорит женщина, как будто выбирала зубную пасту. — Особенно после таких вспышек. — Это она про мою недавнюю истерику? Так она сама виновата, не надо было меня доводить до такого состояния. Она повела меня не к кассе, как я ожидала, а вглубь магазина, к небольшой стойке, отгороженной ширмой. Над ней висела табличка, причем переведенная на два языка: наш и какой-то мне непонятный. «Пробники и индивидуальная подгонка». Неужели мы все еще не закончили? Как же я хочу домой. Уже неважно в какой. Свой или дом Вудс, главное подальше от этого места, что присвил себе название «магазин». За стойкой сидела сущность, напоминавшую высохший, оживший гербарий. Это явно была женщина, но с ней точно было что-то не так, как и со всем здесь. На ее руках рос какой-то мох, а глаза были слишком сильно вдавлены внутрь так, что даже жутко становилось, когда я пыталась их разглядеть в этих углублениях. Ее волосы напоминали скорее водоросли, чем что-то нормальное. А это кто еще такая? Кикимора болотная? Или кто-то хуже? Пока из всех, кого я встретила лучше всего маскировка под человека точно получалась у Вудс или у всех вампиров, в целом. — Добрый вечер, нужно проверить совместимость с источником. — Деловито сказала Миссис Вудс, кладя на стойку коробку с сосками. Словно мы пришли в магазин техники и сейчас будем проверять подходит ли зарядка к телефону или нет. Странные зеленые глаза «продавца» медленно перевели фокус на меня. Как же мне стало не по себе. — Возрастная группа? Уровень стресса? — Её голос звучал как шелест засушенных стеблей. Даже не знаю как объяснить для себя это лучше. Так тихо и даже успокаивающе. — Двенадцать по человеческому счёту. Уровень стресса повышенный. Требуется мягкая коррекция без подавления рефлексов. — Это Вудс сказала так, словно врач, который диктовал условия пациенту для выздоровления и назначая лечение. Сущность кивнула или скорее качнулась и выдвинула из-под стойки небольшой ящичек. Внутри, на бархатной подушке, лежало несколько «пробников» — те же соски, но без упаковки, разных форм и оттенков. Одна была полупрозрачной, с едва заметным зелёным свечением внутри. Другая — матово-чёрной. Третья вообще розовой с каким-то белым бархатом. — Открой рот, Эмми. — Скомандовала Вудс, и от ее тона по телу тут же побежали мурашки. Она этим тоном словно хотела поставить точку, чтобы я даже не смела с ней пререкаться. Замираю, сжав губы и с распахнутыми глазами смотрю на женщину, вернее ее подобие. Протестовать после истерики и встречи с тем странным существом, которое видимо питается костями, судя по диалогу с Вудс, уже не было сил, но подчиняться этому странному осмотру все равно не хотелось. Ненавижу это все, ненавижу Вудс и ту ситуацию, в которой я сейчас оказалась. — М-м. — Мычу, мотая головой, показывая таким образом, что ни за что не буду так позориться, но холодные пальцы Вудс мягко, но неумолимо тут же сжимают мою челюсть, заставляя разомнуть ее. Резко зажмурилась, чувствуя, как по щекам текут предательские слёзы унижения. — Подходящий размер — третий. — Тут же прошелестела эта травяная сущность, наблюдая за нами и как будто ничуть ни удивляясь ни моему поведению, ни поведению Вудс. Словно каждый день такое видит. — Но материал… — Существо задумывается и словно приглядывается. — Давайте проверим реакцию слизистой. — Она взяла «пробник» — ту самую полупрозрачную соску с зелёным свечением и протянула её Вудс, а та поднесла её к моим губам. — Возьми соску, будь послушной девочкой, Эмми. — Протягивает вампир и я всхлипываю, стоя все еще с открытым ртом. Это было даже не предложение или просьба. Это было требование. Делаю крошечное, нехотя втягивающее движение губами и соска оказывается у меня во рту. На язык сразу же выступил холодок, странный, травянисто-сладкий вкус, и почти мгновенно по телу разлилась волна вялого, апатичного спокойствия. Паника отступила, оставив после себя пустую, сонную тяжесть. Я перестала плакать. Просто стояла, с этой соской во рту, как дура, и тусклым взглядом, пока сущность что-то записывала на бумаге. Странно, почему не на коре дерева или пергаменте? Ей бы подошло к ее образу. Пытаюсь выплюнуть эту дрянь изо рта, но мое тело словно не слушается меня. Я просто не могу поднять руку и вытащить у себя изо рта соску, как будто меня связали невидимыми нитями. Судорожно сглатываю и снова пытаюсь выплюнуть ее при помощи языка и губ. Это нереально тяжело, такое ощущение, что язык стал весить больше, чем все мое тело, не слушаясь. Кое-как поднимаю его и чувствую, как он упирается в холодный силиконовый шарик. Тут же нажимаю на него, уже видя, как соска вылетает изо рта и падает на пол, но ничего не получается. Это было жалкое, слабое движение. Соска лишь шевельнулась у меня на губах и осталась дальше у меня во рту. Но, как ни странно, это движение заметили. — Сопротивляется. — Вдруг прошипело откуда-то с полки сизое существо со светящимися зрачками, отдаленно напоминающее наших привычных кошек, и в его голосе прозвучало нечто вроде развлечённого интереса. — Инстинкты сильные. Дикарка. Миссис Вудс лишь приподняла бровь на это заявление и осмотрела меня с ног до головы таким взглядом, словно я ей всю жизнь испортила или спилила ей клыки пока она спала, если она вообще хоть когда-то спит. Её холодные пальцы вдруг впихнули соску поглубже мне в рот, и я поникла, чувствуя, что уже не могу сопротивляться ни морально, ни физически. Она просто убила меня и всю мою волю. — Реакция положительная, но с проявлением волевого рефлекса. — Констатирует травяная сущность, как будто занося в протокол важные данные. — Рекомендую дополнительно к соске — фиксатор для челюстей на ночь. Пока рефлекс не угаснет. — Они точно хотят сделать из меня что-то вроде куклы, которая не сопротивляется и только выполняет свои основные функции. Хочу заплакать, но не получается, словно эта соска подавляет во мне все чувства и эмоции. Нет страха, я даже не испугалась этого странного существа на полке позади этой женщины-мха. — Прошу прощения, что вмешиваюсь. — Поворачиваю голову на голос и вижу достаточно элегантную даму с лицом фарфоровой куклы. Её движения были бесшумными, а взгляд — острым и оценивающим, как у хищной птицы. Ее голос был каким-то странным. Приторно-сладким. Чем-то он напомнил мне сахар или ту смесь, которой меня кормят. Она обратилась к Вудс, но смотрела на меня. — Я вижу, у вас ценный, но неусмиренный экземпляр. Позвольте порекомендовать несколько новинок для сложных случаев. — Она консультант что ли? Даже здесь от них не избавиться. Леди же сделала лёгкий жест, и из тени за стойкой выплыло небольшое существо, похожее на ожившую тень с блестящими бусинками-глазками. Оно несло поднос. — Для подавления волевых всплесков без вреда для качества крови мы сейчас продвигаем амулет с пробным названием «Сладкая дрема», — дама указала на изящный кожаный ошейник, тоньше моего, с вплетённым в него тусклым камешком. — Постоянное фоновое воздействие. Незаметно для источника, но эффективно гасит внутренний бунт. Оставляет только покорность. — Миссис Вудс молча рассмотрела амулет, но покачала головой. — Нет, спасибо, обойдусь. Мне нужна управляемость, а не овощ. — Фарфоровая дама сладко улыбнулась, обнажив ряды игольчатых зубов. Не было бы у меня во рту соски и я бы точно упала здесь замертво. Эти зубы были ужасны. Они не были гнилыми или с червями между ними, а скорее наоборот. Чистые, белые, как идеальный фарфор. И их было много. Очень много. Такое ощущение, что одним укусом она и с моей головой справится. — Понимаю. Тогда, возможно, вам приглянется арома-диффузер? — Она указала на маленький флакончик, похожий на парфюм. — Запах вызывает подсознательные ассоциации с безопасностью и покоем. Особенно эффективен для тех, кто тоскует по предыдущему месту обитания. Создаёт иллюзию дома. Здесь, в магазине, — она обвела помещение взглядом, — у многих постоянных клиентов он уже стал постоянным товаром. — От этих слов моё онемевшее сердце ёкнуло. Иллюзия дома? Это было так чудовищно и гениально, что даже сквозь химическое спокойствие меня пронзила новая волна отчаяния. — И, конечно, для самых маленьких и нервных, — продолжала дама, словно не замечая лица Вудс, которое выражало явно то, что ей ничего больше не надо предлагать. — у нас есть услуга персональной мелодии. Мы анализируем вибрации голоса источника во время плача или паники и подбираем контр-голос — звуковую частоту, которая эти вибрации нейтрализует. По сути, создаём для вашей девочки её собственную колыбельную, от которой она будет засыпать, хочет она того или нет. — По-моему, меня здесь вообще никто не спрашивает что я хочу. — У неё интересный тембр. Довольно высокий, с хорошей пронзительностью. Работа была бы точечной. — Миссис Вудс на секунду задумалась, её красные глаза аналитично скользнули по моему лицу. Казалось, идея с «колыбельной» её заинтересовала. — Оставим на будущее. Пока ограничимся соской и свечами. — А что это еще за свечи такие? Они тоже испускают какой-то особый аромат? И вообще ароматические ли это свечи? Что-то по коробке не скажешь. Больше они мне напоминают те, что продаются в аптеках. — Но спасибо за консультацию. Фарфоровая дама вежливо, чуть насмешливо кивает, видимо, недовольная тем, что у нее ничего не купили, и отходит обратно к каким-то клеткам, оставив после себя шлейф холодной сладости и ощущение, что меня только что разобрали на винтики и оценили каждый на предмет потенциальной поломки и способов её починки. — Ну, что ж, моя маленькая Эмми, пойдем на кассу и домой. Я вижу, что ты устала, да и впечатлений тебе хватит еще надолго. — Ухмыляется Вудс, а я только и могу, что цокнуть соской, явно понимая, что мой протест, мои слёзы, моя тоска по дому — всё это было для них просто техническими неполадками, которые можно исправить правильным аксессуаром.