И швы на коленях, и иней на сердце

Солнце пробивалось сквозь полупрозрачные занавески, рассыпая по комнате золотистую пыль. Лучи, такие же тёплые и упорные, как и в разгар июля, ловко обманывали, притворяясь летним беззаботным утром. Но пронзительный, настойчивый трезвон будильника безжалостно разорвал эту иллюзию. Он звенел, оповещая о наступлении старшей школы. В детстве это казалось таким далёким и манящим горизонтом. Хотелось быстрее вырасти, поскорее увидеть заветную двузначную цифру в нумерации класса, почувствовать себя почти взрослой. Теперь зрелость настигла внезапно, в возникшую реальность верилось с трудом. Обещая себе полежать еще «пять минуточек», которые по волшебному закону рассвета мгновенно переросли в целых полчаса, златовласая с усилием оторвалась от подушки. С боевым рвением принялась собираться, боясь опоздать в первый же учебный день. Глаза беспокойно бегали по гардеробу, выискивая именно ту, самую подходящую блузку, которая, словно назло, ни свет ни заря провалилась сквозь землю. Но вот, наконец, удача! Рука наткнулась на искомый шёлк. Последние штрихи: лёгкие взмахи туши на ресницах, торопливый взгляд на часы — уже летит вниз по лестнице, на ходу поправляя лямки рюкзака. Среди толпы торопящихся родителей с детьми показались знакомые фигуры друзей. Девочки принялись делиться новостями о новом учебном году, параллельно хихикая и выискивая остальных. — Смотри-ка, футболисты, — прошептала Ёимия, толкая локтем в бок, и её хитрющие очи сказали, что следующая часть разговора может не понравиться. — Неудивительно, что они еще вытянулись в рост. Люмин нехотя повела взор в указанном направлении и тут же пожалела об этом. Группа старшеклассников из сборной по футболу, дерзкая и самоуверенная, будто заполнила собой всё пространство школьного двора. — Ну и что с того? — буркнула в ответ, делая вид, будто с невероятным интересом изучает трещинку в асфальте. — Все они на одно лицо. — Я о чирлидинге! В нашем клубе не хватает девушек. Теперь у тебя нет причин отказать, — подруга не принимала протесты, увлеченно размахивая руками, словно держала в них помпоны. Её энтузиазм был таким заразительным и в то же время раздражающим, ведь она не отстанет. А в сознании назойливо застучало: «Чирлидинг? Это же сплошные улыбки до ушей, блестки, девические соперничества, и он там...». Мысль оборвалась сама собой, когда, против воли, белокурая снова вгляделась в участников шумной команды, натыкаясь на него. Капитан стоял чуть вдали, лениво вращая мяч на указательном пальце. Казалось, все его тело выражало напряжение, нежелание пребывать здесь. В нём ни капли показной бравады иных спортсменов, лишь глубокая, подлинная уверенность, которая обжигала сильнее любого высокомерия. Он, будто почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, медленно, почти не желая, повернул голову, разглядывая девичью стайку, задерживаясь на блондинке на долю секунды, показавшейся вечностью. В зрачках не было ни заинтересованности, ни насмешки, только скучающая отстраненность. — ...Так что я уже поговорила с тренером, и она ждёт нас после уроков! — светловолосая закончила свой монолог, выдыхая и наконец замечая окаменелое состояние собеседницы. — Эй, ты вообще меня слушаешь? Пришлось неспешно кивнуть в ответ, все еще находясь пойманной в магнитную ловушку тех проницательных глаз. Голос прозвучал как будто издалека, но на удивление твёрдо: — Ладно. Я подумаю. Слова потеряли смысл, расплываясь в гуле ребят. Девушка вновь украдкой посмотрела в сторону юноши. Тот тут же отвернулся, ловко поймал мяч и, не глядя, бросил его одному из товарищей. Первый звонок, пронзительный и властный, разрезал утро, призывая занять свои места.

***

Долго думать, впрочем, не пришлось. Сразу после уроков девушки, жаждущие репетировать в полном составе, повели златовласую в клуб. Как жаль, форма села так идеально. — А что случилось с той чирлидершей? — поинтересовалась она, разглядывая практически новенькую юбку. — Перевелась. Кто-то говорил, якобы у неё были проблемы со здоровьем. Решила учиться поближе к дому, — монотонно ответила одна из них, поправляя причёску у зеркала. Они переглянулись. Здоровье? Это последняя причина, на которую можно подумать. Но, не успев спросить больше, дверь в комнату с лёгким скрипом открылась, впустив струю прохладного воздуха из коридора. И на пороге возник никто иной как Странник. Сумка через плечо, руки в карманах, очи, скользящие по каждой из них с ленивым, практически скучающим пренебрежением. Остановился на ней. Задержался на пару секунд дольше, чем на других, и в них блеснуло что-то узнающее, насмешливое. — Тренер отдал вам ключи от спортзала, — бросил он голосом, в котором не было ни тени извинения или просьбы. Одна из чирлидерш, та, что расчёсывала волосы, порозовела и суетливо указала на лавочку у стены. — Кажется, я видела там. Проходя мимо, капитан не смотрел в её сторону, но она чувствовала его взгляд кожей — колкий как иголки. Мужская рука с длинными пальцами и чёткими костяшками мелькнула в поле зрения, подхватила ключи с лавки. На мгновение притормозил, повернул голову. Уголок его рта снова дрогнул в той же кривой, недоброй усмешке. — Удачной тренировки, — произнёс он тихо, обращаясь именно к ней. После развернулся и вышел, оставив после себя гулкую, оглушённую тишину, нарушаемую лишь раздражающим тиканьем часов. Девушки засуетились, заговорили все сразу, пытаясь шумом заполнить пустоту, сохранившуюся после ухода парня. Их голоса сливались в один беспокойный гул, но слух Люмин выхватывал обрывки: «...всегда такой невыносимый...», «...волосы прелестного цвета...», «...а глаза, видела, какие глаза?...». Видела. Да, его волосы цвета индиго, выбивающиеся из-под кепки, были мягкими и блестящими, как шёлк. И взгляд, в котором лишь ей доводилось видеть на мгновение вспыхивающую искру чего-то другого. Ещё тогда, тем мальчиком с печальным и злым взглядом, который разговаривал с кошками и не доверял взрослым. — Ладно, хватит стоять как вкопанные! — с бодростью в голосе произнесла другая чирлидерша, хлопая в ладоши. — Идём в зал, пока его не заняли. Люмин на миг задержалась на пороге, оглянувшись в пустой, уже ничем не примечательный коридор. Ей почудилось, что в прохладной струе всё ещё витает лёгкий, едва уловимый запах сигарет и терпкого одеколона.

***

Осень давала о себе знать, встречая хмурыми тучами, нависшими над стадионом, и резким, колючим ветром, что трепал волосы, заставлял ёжиться. Началась подготовка к первому матчу. Теперь стоять на трибунах, прислоняясь к перилам, и наблюдать за бешеным усердием футболистов стало привычным занятием для белокурой. Странник нёсся по полю с хищной грацией, движения были молниеносными, отточенными. Меткий рывок, мгновенная смена направления, удар — мяч, словно прикованный невидимой нитью, уже летел точно в цель. Наверное, поэтому здесь относились к нему с уважением. — Смотри! — Ёимия хихикнула, подмигнув в сторону высокого защитника, который с размаху отбирал мяч. — Разве не здорово? У них и вправду сейчас отличная командная работа получается! Люмин не ответила, снова уткнувшись взором в свои тонкие пальцы, сплетённые на ледяном металле ограждения. Слова подруги казались такими пустыми и наивными на фоне холодка, что поселился внутри с того самого дня. Эти парни и правда хороши — старательные, азартные, по-своему красивы в своём юношеском рвении... Но один из них был другим. Странник в очередной раз забил, хоть и играл по новой, незнакомой тактике. Свисток тренера разрезал воздух, возвещая конец упражнения. Команда тут же рассыпалась, кто-то повалился на мокрую траву, кто-то, тяжело дыша, потянулся к бутылкам с водой. И тут он замер, опершись руками в колени, взгляд устремился на неё, выражая скрытый, безошибочный вызов: «Ненавидишь? Ну и хорошо. Бойся. Так и должно быть». Дождь усиливался, погода ухудшалась, становилось зябко. Многие устало возвращались в здание, наблюдая, как чирлидерши приобнимают себя от холода. — Давайте отдадим наши олимпийки девочкам. Иначе они промокнут, — хмыкнул Чайльд; предложение подхватили — кто-то с готовностью, кто-то с неохотной, но с усталой улыбкой. Рыжеволосый протянул свою одежду Ёимии, которая с радостью её приняла. Взгляд прошелся по блондинке, замершей у перил, по неподвижной фигуре капитана посреди площадки, и его обычно бездумное выражение лица на мгновение стало серьёзным. — Эй, напарник, — окликнул он, тон легко преодолел шум ветра. — Не хочешь последовать благому примеру? Девушка совсем замёрзла. — Зачем мне поощрять чью-то глупость? — в голосе не было ни смущения, ни раздражения, лишь плохо скрываемое презрение ко всей бутафории с рыцарством и притворной заботой. Следом развернулся, намереваясь уйти в гардероб под накрапывающий дождь. Но Аякс был проворнее; с дерзкой ухмылкой успел выхватить висящую на руке олимпийку с номером «6» и ловким движением набросил её на плечи Люмин. Странник замер. Медленно, почти механически, обернулся. Глаза, тяжёлые и бездонные, скользнули с довольной позы нападающего на неуверенную девушку. Ткань была сухой, пропахшей сигаретами. Она бы хотела отказаться, но... — Смотри, не простудись. А то наш грозный капитан будет не в духе, — Тарталья кивнул в сторону приятеля, получив в ответ уничтожающий взгляд. Он уже разворачивался на каблуках, похлопывая друга по спине, насвистывая какой-то беззаботный мотив, и направился к раздевалкам. Миссия, как рыжеволосый её, видимо, понимал, была выполнена. Сзади доносился их уходящий диалог, прорезаемый шумом набирающего силу дождя. — На что это было похоже, болван? — прозвучал голос темноволосого, низкий и ровный, без единой дрожи. — На заботу! — парировал Чайльд, и в его голосе звенела непоколебимая, бесшабашная весёлость. — Девчонка дрожала от холода, а ты стоишь, как истукан. В раздевалке царило привычное пост-тренировочное варево. Нападающий, растянувшись на лавке, с наслаждением потягивал воду, рассматривая молчаливого товарища. — Твоя идиотская выходка привлекла внимание. Именно этого мне не хватало — сплетен, — Странник резко захлопнул дверцу. Звон металла оглушительно прокатился по кафелю. — Тронешь мои вещи снова, и я тебе эти бесполезные руки отломаю. По суставчикам. — Ой, да ладно! — тот махнул рукой. — Все и так знают, что ты на неё... Он не договорил. Парень резко повернулся. В его позе не было никакой агрессии, только ледяная, смертоносная тишина. — Замолчи.