The Night

      Донсик первым просыпается и во второй раз. Он сразу считывает, что это происходит от теплого дыхания в ключицы, жара на уровне живота и груди, окружающей его тяжести. По-большей части, на бедре. Он напрягает глаза, щурится и первое, что видит — джувоновские перепутанные волосы под своим подбородком, плечо, прижатое к его плечу и эту самую «тяжесть» — расслабленную кисть руки на бедре.        Доверие, которое сквозит в этой позе — поражает его.       Таким спокойным и расслабленным Донсик своего напарника никогда не видел, да и не рассчитывал увидеть.       Джувон выше Донсика на пару сантиметров (он нагло пользуется этим во время их зрительных «игрищ») и шире в плечах. Поэтому, ему пришлось сползти вниз на подушке, неосознанно приняв решение доверить свои сон и тепло напарнику. Донсик дотрагивается пальцами до круглого упругого плеча Джувона, ведет по нему невесомым касанием, пока он спит; аккуратно ерошит мягкие волосы, они пахнут деревом и сладковатой добавкой химического происхождения.        Джувон бормочет во сне и нагло-настойчиво притягивает Донсика к себе, будто он плюшевая игрушка. Крепче прижимается головой к груди, подкладывает свободную руку под щеку, неудобно согнув запястье с острой косточкой.        Донсик мысленно решает гореть не только сараю, но и хате, поэтому медленно просовывает руку под Джувона и одним плавным движением перекладывает его на себя, поддерживая рукой за бок. Теперь не будет ни единого шанса проснуться теми людьми, которыми они заснули шесть часов назад — отныне Донсик точно может получать черный пояс по разрушению любых дружеских коммуникаций. Сам Джувон вскоре сможет убедиться в этом — ему осталось просто открыть глаза.        Самоанализ для Донсика шутка. Каждый раз он приходит к новым выводам: ему нравится строптивость Джувона, но он ненавидит любой контроль в своей жизни. Он наслаждается его компанией по вечерам, запахом дорогих стейков на небольшой кухне в Сеуле, но не переносит других людей (не считая коллег из полицейского участка, конечно, хотя и они частенько надоедают своим копошением), Джувон веселит его своей неопытностью во многих вещах, даже в самых простых областях жизни, но совсем не раздражает, несмотря на то, что это весьма ожидаемая реакция у Донсика — она возникает абсолютно всегда, будь то деловые отношения или дружба.        Джувон кажется грубым, но не злым, неуравновешенным, немного отчаянным, лезущим во все не свои дела. Некий анти-тип Донсика, объект, который должен неимоверно его выбешивать каждым своим действием и словом. Джувон много раз заявлялся в чужой дом, будто свой, обвинял, поучал, пытался пошатнуть и вывести из тонкого равновесия, в котором Донсик и так никогда не пребывал, всячески усложнял и портил жизнь, но так же чувственно плакал, жалел, долго и ласково смотрел, считая, что его взгляд незаметен. Молча поддерживал в самые трудные минуты, хватал за руку, когда сам волновался, каждый раз наивно оборачивался на Донсика, чтобы узнать его мнение на тот или иной счет в разговоре с чужим человеком, хмурился от его полу-шуток, полу-подкатов, широко улыбался (но отворачивался, чтобы этого не было видно), когда приходила здравая мысль кому-то из них двоих в голову.        Каждый из теоретических знаков внимания Донсик сканирует и помещает в отдельный ящик где-то среди сознания, долго размышляет, сомневается и колеблется между.  И все же, быть реалистом Донсик давно приучил себя — Джувону он не нужен.         Он глубоко вздыхает полной грудью и голова Джувона по инерции приподнимается и опускается, но это все еще не заставляет его проснуться.       Возможно, сейчас одно из самых приятных начал дня за много лет. Донсик широко, немного счастливо улыбается и задумчиво скашивает глаза на Джувона, погружает свою руку в пушистые волосы — его новый способ терапии. Работают безотказно, судя по наблюдениям за последние пару минут.        Наконец, Джувон мычит, щурится одним глазом, приоткрывает второй и сжимает футболку на груди у Донсика. Жарко.  — Джувон? Проснулся? — Донсик сразу опускает руки и дает напарнику неловко скатиться с себя.       Джувон покрывается матовым румянцем и быстро вдыхает и выдыхает.  — Это я.. сам?  — Что «сам», инспектор Хан Джувон? Разлегся на мне, будто я твоя новая кровать, подушка и перина? — хитро лыбится Донсик и щелкает Джувона по напряженному лбу, но сильно настораживается про себя, — я не против, напарничек, все ради тебя!         Джувон закатывает глава и подтягивается на слишком мягких подушках. Язвление всегда будет неотъемлемой частью Донсика, с этим надо смириться и принять.        Он осматривает себя и натурально ужасается. Футболка задралась на животе и смялась в районе груди, резинка штанов сползла до боксеров, носки, которые он забыл снять, потерялись где-то в кровати. «Ладно, — с щемящим сердцем думает Джувон, — это будет первый и последний раз, когда происходит подобная ситуация».  — Выспался? — Донсик, наоборот, сползает вниз и ложится лицом к лицу, оперевшись на согнутую руку. Улыбается так широко, будто выиграл в лотерее. Джувону не понять его щенячьей радости. Вчерашнее признание отца проигрывается набатом в голове, хоть и не так громко, как ночь назад. — Да. А сами вы как?  — Я всегда отлично, ты же знаешь, — Донсик умело делает вид, будто не было этой ночи.. да и дня до нее.        Джувон не спорит, но его наигранно приподнятые брови обо всем говорят. Донсик хмыкает, зачесывает спутанные волосы назад, мягко и долго смеется. Джувону его, наверное, никогда так и не понять. Будет страшнее, если он его когда-нибудь поймет. Это заставит Донсика забеспокоиться — еще как. — Что же, Джувон, у нас с тобой накопилось много дел. Встаем? Или ты хочешь еще немного провести времени со мной, лучшим сожителем, самым.. — Донсик продолжает говорить, немного быстрее, чем обычно, и отчасти поэтому сонный мозг Джувона не выносит обрушившейся на него лавины, прекращая улавливать смысл на третьем предложении.        Оно и к лучшему, зная Донсика.