The Night

      Джувон целями днями молчит. Но совсем не так, как раньше, грубо и показушно, а пусто, без каких-либо эмоций. Это хуже всех прогнозов, лучше бы он злился и срывался на Донсика — потерпел бы.       Джувон больше не сможет (не имеет права) обвинять или судить Донсика — он сам такой же. Поэтому все, что остается, это ждать и поддерживать. И Донсик дает ему время, сколько угодно, старается предоставить больше личного пространства, но не может не навещать в Сеуле, не удерживать при себе как можно чаще, не показывать свою причастность и.. чувства. Сейчас все стало так ясно и просто, что хочется смеяться и улыбаться, любить всем освободившемся сердцем и душой. Все потому, что после ареста отца дышать простым азотом стало значительно легче, будто часть вины все же спала с плеч одинокого Донсика. Да, страдать больше нельзя — они с Джувоном сделали все, что могли, даже больше. Но проблема в том, что Донсик потерял свою сестру еще очень давно, смирился и смог абстрагироваться, а для Джувона потеря отца ощущается в полной силе и внезапности. Донсик хорошо понимает, что чувствует его напарник прямо сейчас и не может оставаться в стороне, даже когда Джувон уходит от контакта, уходит в другую комнату, уезжает в Сеул, не появляется в полицейском участке..                Последний раз, когда они виделись — неделю назад. Это большой срок по нынешним для них меркам, Донсик чувствует показывающее напряжение, но телефон Джувона, скорее всего, разрядился или лежит где-то между подушками в его доме, выключенный. Звонки остаются незамеченными, сообщения не доходят до абонента.               Донсик кидает сумку с продуктами, базовыми лекарствами и шампунем на задние сиденья своей машины и выезжает на трассу, ведущую прямиком в Сеул. 

***

            Джувон в проеме двери выглядит, откровенно говоря, печально. Как ободранный птенец.  — Инспектор Ли? Что вы делаете, есть задание от шефа? Почему не написали, я бы.. — Джувон устало запускает выученную тираду, смотрит на свои ноги, крепко сжимает косяк двери, будто пошатнется и упадет без него.               Донсик мягко отводит его за плечо, входит в небольшую квартиру и обрывает пустую речь, приложив палец к губам. Сумка с вещами оставлена на стуле.  — Джувон, айгу.. что ты тут устроил, а? Посмотри на себя, и это ты называешь «щегол из Сеула»?.. Да ты совсем перестал соответствовать имиджу! — Донсик мельком оглядывается, и с ужасом замечает насколько здесь стало грязно и пыльно. Даже в его доме все выглядит более цивильно, чем то, что творится у Джувона — смятые простыни и одеяла на полу, разбросанная по всем поверхностям скомканная одежда, размазанные крошки на столе и грязная посуда везде, где ее можно оставить.               Джувон понимает, что ему не освободиться от назойливого внимания Донсика и не закрывая дверь ложится на диван прямо на дорогую одежду, отворачивается к стене. Донсик неспешно начинает убираться на кухне, время от времени посматривает на тихо лежащего Джувона, что-то недовольно бормочет, чтобы Джувон не забывал о его присутствии, и уже через час квартира приобретает более-менее здоровый вид (по крайне лояльной оценке).               Джувон за это время ничего не произносит, только продолжает лежать с открытыми глазами и перебирать тонкие пальцы. Донсик аккуратно садится рядом и начинает поглаживать его по спине и плечам, мурлыкать про красоту и молодость, но вскоре, не увидев реакции, садится прямо, кладет руку на согнутые в коленях ноги.   — Джувон-а, ответь мне? Я соскучился.. — Донсик наклоняется к самому его уху и настойчиво тормошит за плечо, обнимает и в конце концов укладывается рядом. На диване вдвоем тесно, но Джувону теперь некуда бежать. Он хмурится, и это не укрывается от Донсика.  — Донсик, отстань.               Донсик только сильнее прижимается к неплотной футболке и ласково гладит предплечье, руки. Волосы Джувона грязные, перепутались, но кожа мягкая и упругая, такую приятно трогать.  — Джувон.. я знаю, что тебе тяжело. Но кто из вас с отцом виноват, м? Разве ты должен страдать из-за него, разве меня не достаточно? — Донсик говорит тихо-тихо, почти неслышно. Но Джувон внимательно слушает, даже повернул немного голову в его сторону, — почему ты так расстроен, скажи мне?  — Ты должен ненавидеть меня. Кричать, злиться, понимаешь? Но в ту ночь ты привел меня в свой дом, обогрел, предложил остаться до утра, не врезал, хотя я бы на твоем месте так и сделал.. — Джувон полностью переворачивается в объятиях и мычит куда-то в яремную ямку, — ты хочешь со мной поиграть, да?.. Я это заслужил, я понимаю.               Донсик ничего не говорит, теперь будто пародирует Джувона, но отпускать из кольца рук не спешит: им обоим некуда идти. Чем дальше один отдаляется от второго, тем сильнее чувствуется натягивающаяся между ними струна. Может быть, сотни струн, переплетенных вместе.              Ему нечего ответить Джувону, объяснения и утешения, которые он подготовил в машине, пока ехал сюда, будут звучать плоско и бессмысленно, как и любые другие слова. Но Джувон и не ждёт ответа, он просто находится здесь, рядом с Донсиком, как монумент или тень, его грудная клетка приподнимается во вовремя вздоха, опускается, и это лишь отдаленно напоминает ту жизнь, которая бурлила в нем раньше.              Через некоторое время Джувон как будто хочет выпутаться и встать, но на самом деле нет — Донсик уверен, что это не так, поэтому теперь уже не просто обнимает, а прижимает к себе, проходится пальцами по косточкам позвоночника, плоским лопаткам. Задумчиво смотрит на белую стену сзади, кусает потрескавшуюся губу.               Солнце постепенно закатывается за высокие столичные дома, наступает время сумерек. Розово-оранжевые полосы скользят по полу, по темным волосам и застревают между прядей. От этого тепло.  — …Столько грубых и обидных слов я тебе выплюнул, как ты это стерпел, Донсик, мне так жаль.. и когда я сказал, что не доверяю тебе, я соврал, потому что испугался. Я доверяю. И мне, Донсик, так стыдно. За все. Просто оставь меня здесь, нам не обязательно встречаться, нас ничего не связывает и не держит с этого момента..               Джувон замолкает, погруженный в свои нелегкие, но глупые мысли, полные беспокойства. Наверное, когда Донсик его обнимает, ему немного легче, но от этого на душе еще хуже. Джувону кажется, что вся его жизнь, все события и повороты судьбы вели к этой точке. Некому горизонту событий, после которого нет ничего известного или спланированного, как это было «до». Абсолютная пустота, в которой суждено быть, потому что это справедливое наказание.               Донсик пропускает свою вторую руку под его, обхватывает спину горячей ладонью и целует в лоб ломкими губами:  — Ты прощен. И теперь нас кое-что связывает, не так ли?