The Night

      Кожа Джувона мягкая под пальцами, теплая, Донсик целует его в грудь, обхватывает ладонями за талию, ведет языком по соскам. Джувон мычит, иногда немного выгибается, крепко держит за затылок, пропустив пальцы сквозь лохматые пряди. — Нравится так? — Донсик подтягивает его ближе к себе, наклоняется, глубоко целует, оттягивает губы зубами. Джувон поспешно отвечает, раскрывая шире рот, смотрит в глаза, улыбается в поцелуй. Мягкая простынь под ним скользит по обнаженной спине, ягодицами, нестерпимо хочется дотронуться до члена, но Донсик не дает, перехватив руку. — Донсик, давай.. я не могу больше ждать.       Джувон отрывается, приподнимается на локтях, чтобы прийти в себя от витающей вокруг дымки возбуждения, ловит немного жадный, но все еще нежный взгляд Донсика, который блуждает по его загорелому телу. Он выздоровел — и они вернулись на следующих выходных в «озерный» домик Донсика.       Донсик тоже загорел, немного раздался в плечах и груди после работы в саду, и сейчас просто находиться друг с другом и ничего не делать, кроме как обниматься и целоваться стало необходимостью.       Особенно после того, как этим утром Джувон обнаружил небольшую татуировку двух карпов у Донсика на правом бедре. Это случилось на кухне, когда Донсик не мог найти свою домашнюю одежду (потому что Джувон убрал её в шкаф) и в одних боксерах решил сразу пойти в душ — без кофе, с которым его ждал Джувон. Он так удивился, подумав, что ему показалось, и это небольшой синяк или грязь, что когда опомнился, Донсик уже ушел в ванную — а потом он забыл о татуировке до настоящего момента.       Донсик мажет поцелуями вдоль живота, который намного мягче по форме, чем у него, жилистого от природы, наклоняется еще ниже.. и у Джувона резко сбивается дыхание. Он крепко хватает Донсика за твердые плечи, а потом и за жестковатые после озерной воды волосы, когда тот проходится языком по члену вниз и вверх, постанывает, стесняясь делать это громче, во весь голос.       Джувон чувствует, как Донсик туго сжимает его пальцами за бедра, чтобы он бессознательно не дергался вперед за лаской и не задушил его, пытается выровнять сердце в груди, потому что ему кажется, что конец близок — и все равно, кого или чего. Он все еще тяжело дышит, старается не давить на голову Донсика, но сопротивляться этому порыву крайне сложно. — Донсик.. — он поднимает голову и щурит свои хитрые глаза, целует по очереди в тазобедренные косточки, ставит засосы вдоль бедер. — М-м? Что такое, лисенок? — У тебя же.. есть татуировка, да? На бедре… — Джувон снова подтягивается на смятых подушках, потому что случайно съехал, стараясь, чтобы прикосновений языка к его члену было больше, пытается сфокусировать взгляд.       Донсик растягивает губы в улыбке и медленно поворачивается боком, показывая двух плывущих вокруг тазобедренной острой косточки японских карпов. Джувон проводит по ним пальцами, возбуждаясь еще больше от факта наличия татуировок у Донсика. Он даже не подозревал о том, что ему это так может понравиться. — Ну как тебе, нравится? Только не считай меня теперь мафиози, а? Смотри, у меня еще и ухо было проколото, — Донсик довольно оттягивает мочку правого уха с крохотным шрамиком, — только после смерти Юен я снял сережку.. может, мне стоит прикупить себе пару новых и носить, как тебе? — Да-да, пожалуйста, давай, я сам тебе подарю.. только дай мне еще раз взглянуть, — Джувон завороженно наклоняется к Донсику, обнимает его двумя руками за шею, на время забыв о возбуждении, внимательно рассматривает заросший прокол. С каждым новым подобным открытием в Донсике Джувон с грустью понимает, как мало он знает о его жизни. Это и расстраивает его, и заставляет всегда желать большего: больше реакций от Донсика, больше рассказов о жизни, больше ласки и времени.       Донсик прекрасно это понимает и не имеет ничего против: с радостью делится своей жизнью «до», рассказывает о том, что любит и что ненавидит (например, мыть чашки от чая или кофе), как ему нравится компания Джувона, и как бы ему хотелось встретиться с ним раньше — при других обстоятельствах.       А Джувон старается не скрывать каждое нахлынувшее на него разочарование в отце и почти всей своей прошлой жизни, которое он чувствует, когда сравнивает свою жизнь сейчас, с Донсиком под боком и тогда, в британской академии или уже в Сеуле, под полным контролем отца. Но он постепенно учится заменять плохие воспоминания и опыт на новое, неизведанное и надежное — как забота Донсика или постоянные вечера вместе.       Когда Донсик чувствует, что младший инспектор достаточно насмотрелся и наприкусывал его бедное ухо, он осторожно прижимает его к кровати и не спрашивая обхватывает оба их члена. Джувон громко выдыхает, старается нащупать пальцами заветную черную татуировку на коже, но в итоге хватается за сильную спину. Донсик ведет кулаком вдоль, опирается на свободную руку специально рядом с головой Джувона. Чтобы он видел боковым зрением, как вздулись полные мышцы и вены до запястья. Этот нехитрый план срабатывает: все, куда смотрит Джувон — на его накаченную, слишком напряженную руку около себя.       Джувон время от времени хватается за нее пальцами, приподнимая локоть и неудобно выворачиваюсь, но поделать с этим ничего не может. Он часто облизывает и кусает губы, пока Донсик не выдерживает и не целует его, раскрывая губы языком. Они оба приближаются друг к другу, Донсик оставляет немного зудящие засосы под челюстью, чтобы у Джувона не было шанса закрыть их воротником или декоративном шарфиком, перемещает руки под его спину и двигает уже только бедрами, чтобы достигнуть пика. Джувон ожидаемо кончает и шумно выдыхает воздух, опустив ягодицы и поясницу на постель. Донсик тоже кончает, но не в ладонь, как планировал, а прямо на чужой все еще напряженный живот. — Подожди.. я сейчас принесу нам.. Салфетки, — Донсик обессилено ложится рядом с Джувоном на смятую простыню и закидывает на него руку, устало поглаживая одними подушечками пальцев. Джувон не отвечает, и Донсик на секунду пугается, что переборщил, но сразу замечает по его ровному дыханию и прикрытым глазам, что Джувон уже находится в полудреме и не пытается сбежать куда-нибудь подальше от него или одичало стереть с себя жидкость.       К тому времени, когда Джувон засыпает, Донсик почти полностью восстанавливает дыхание и сердце в груди бьется не так быстро и глухо. Джувон окончательно расслабился под тяжелой рукой Донсика, и отвернул на подушке голову.       Донсик медленно, немного вымученно поднимается и бредет в ванную за обещанными салфетками — он понимает, что на утро такого рода окончание на животе может вызывать отвращение и Джувону уже не будет так все равно, как пару минут назад.       Кому-то из них двоих точно нужно взять ответственность за будущее хорошее настроение у Джувона. И за одни из первых впечатлений от секса, открытого, без недомолвок или сомнений. Поэтому Донсику хочется сделать все идеально — насколько это возможно, уже без такой бережности и назойливости как в первый раз, но и без спешки или теоретически противных Джувону вещей.       Донсик возвращается в спальню и видит, как Джувон перевернулся на бок и расслаблено вытянул руку на место, где прежде лежал инспектор.       Теплый желтоватый свет от красивого светильника, который они привезли из дома и установили на тумбочку, прокладывает тени в мягких углублениях спины, ямочках на пояснице, округлой заднице с ровным срезом и сильных ногах. Если бы Донсик умел рисовать, он бы обязательно зарисовал прямо сейчас Джувона со всех ракурсов, стараясь передать свет и тень в мышцах его молодого тела, гладкость ягодиц, размашистый рельеф спины и загорелых рук. Джувон выглядит в его глазах приближенно к богам, как знаменитый Давид в исполнении Микеланджело.       Одновременно и воинственный, и грациозный, показывающий Донсику свою нехрупкую красоту, но мягкое и чувствующее сердце.       Донсик не умеет рисовать и даже сфотографировать он его не решается — не знает, как бы Джувон отнесся к этому. Как-никак, это способ шантажа, и детектив не может о таком не подумать. Особенно, когда даже собственный отец оказался убийцей и лжецом.       Лица Джувона все еще не видно, потому что он отвернулся в другую сторону, но даже из другого конца комнаты чувствуется мягкость его всегда чистых и расчесанных волос, немного продрогшей кожи и длинных пальцев.       Донсик садится на край кровати и невесомо гладит Джувона по голове. Отчего-то он ощущает благоговение и одновременно — тоску. Может быть, по прошедшим годам без такого вот Джувона на его кровати в домике около озера, может быть, он хотел бы эгоистично разбудить инспектора и убедиться в том, что он его, никуда больше не уйдет и на этих выходных — на долгие месяцы — останется.       Но Джувон что-то бормочет во сне, поджимает колени к груди, а голову ближе к ним, и Донсик осторожно, чтобы не разбудить, укладывается рядом на теплую простынь и рассматривает спокойное, немного бледное лицо с закрытыми глазами, длинными, но не частыми ресницами, пухлыми зацелованными губами и спадающей на лоб челкой. Видно, что Джувон в этот раз уже не проснется ночью и крепко проспит до утра, утопающий где-то в своих снах.       Донсик целует его в кончик носа, как часто начал делать в последнее время, легко дотрагивается до губ своими, водит по тонкой коже. Использованные салфетки он выкидывает куда-то за кровать, выключает торшер с негромким щелчком, и свет перестает затекать в каждое углубление на красивом теле Джувона — но у Донсика эта картина остается надолго в голове.