Élan

«Can you find me?

(Can you, can you find me?)»

Непривычно. Видеть в своей палате кого-то помимо мамы или персонала больницы — ощущалось максимально странно. Пригласить Чонгука к себе, было решением спонтанным, и наверное, необдуманным, а от того — ещё более трепетным. Чимин ведь всегда считал себя рациональным парнем, несколько раз подумает, прежде чем сделает, но скорее всего этот Чонгук особенный какой-то, раз Паку все логичные умозаключения отшибло. Потому что впустить кого-то к себе, даже если это просто палата, означало показать часть своей души, своего «я». И парень считал это чем-то очень личным, так что да, его миленькие пухлые пальчики слегка трусило по дороге в комнату. Если честно, то Чимин заволновался почему-то резко, увидев Чонгука в своем отделении. Тот является пациентом интенсивной терапии, что он делал здесь, сподвигло на не очень позитивные мысли. И тогда он не думал что сердечники тоже могут в реанимационном отделении лежать. Но незнание госпожи Ча даже имени парня, всё разрешило и помогло успокоится душеньке Пака. Остановившись недалеко от островка, Чимин долго сверлил тощую фигуру проникновенными взглядами в желании подтвердить свои догадки. Он внимательно оглядывал те самые волосы цвета молочного шоколада, сутулые и слабые плечи, которые всё ещё казались довольно-таки громоздкими, и знакомую инвалидную коляску. Его накрыло дежавю. Словно такое уже случалось, идентичную картину он уже видел — и тогда сомнений не осталось. Это был Чонгук. Тот самый засевший в его голове и не уходящий от туда, чем бы Пак не занимался. Чимин не помнит того, как получилось, что в какой-то момент, его руки уже крепко и цепко держали ручки инвалидного кресла направляя транспорт в свою палату. У него словно на мгновение отказала память, напрочь выбив из воспоминаний этот эпизод, заменяя на белое полотно. Но Пак, точно мог сказать, что не противился решению — словно всё так и должно было быть и случиться. И сейчас, Чимин сидит на своей кровати, сложив ноги на манер бабочки, пристально всматриваясь в парня перед собой делающего вид что он этого наблюдения напрочь не замечает. Но парень может уловить, даже увидеть, насколько тот взволнован и заинтригован. Склонив голову на щенячий манер, Чимин суживает глаза стараясь захватить все детали подростковой внешности. Возраста старше — ему не припишет. Первым что, наверное, бросается в глаза при взгляде на юнца перед Чимином, это нездоровая кожа тела. Она неприятно режет взор своим оливково-синим отливом, от чего Пак заламывает брови. Даже не удаваясь в детали, можно с точностью сказать, что Чону точно место в больнице под четким наблюдением. Чонгукова худоба видна еще больше, потому что она ему не идет, он не был создан для того что бы считаться щуплым. Нет. Чимин полностью уверен, что тому бы из спортзала не вылазить и спорт не бросать — он чувствует, что это стихия Чона. Радужки перемещаются на лицо шатена, и Чимин снова подвисает. Даже не смотря на все предыдущие факторы, Чонгукова внешность не теряет своего шарма и все еще чарует своим невинным образом. Миндальные, почти черные, глаза, красивый, слегка большеватый — от того и притягательный, нос. Тонкие, бледные губы и заметная родинка под нижней. Чимин с уверенностью скажет, что до того как болезнь сломила парня, тот был невероятно красивым мальчишкой. «Таким и остался» — думается темноволосому и он едва усмехается, потому что не в силах сдержаться. Они сидят прямо напротив друг друга. Чимин просто завез его, вернулся что бы закрыть двери, и затем сел прямиком перед лицом подростка. Гук тогда, помнится Паку, смотрел на него внимательно, смущающе, с присущей ему мертвезной. Следом отведя взгляд, так быстро как позволяло состояние его здоровья. Чимину нравится наблюдать за тем, как Чонгук рассматривает пространство, в котором он оказался впервые, выглядя непринужденно. Вот только Чимин эту слабую дрожь в пальцах видит, а потому мягко улыбается и решает обратить внимание гостя на себя. Больше его не терроризируя своим обжигающим взором — такая себе ответочка. — Гук-а, — придав своему, недавно севшему, голосу, такой родной, милый тон, зовёт Пак парня. От его глаз не ускользает секундная задержка дыхания и ступор в одну точку. — Палата разве интересней меня? — откинувшись на руки позади себя, спрашивает Чимин. Чонгук тяжело сглатывает, что слишком заметно для Пака, и медленно поворачивает голову к источнику звука и организатору допроса. Когда их глаза пересекаются, то Чимин еще больше растягивает уже не такие насыщенные цветом губы как прежде, в мягкой улыбке, и Чонгуку кажется что воздух полностью кончился в его легких. — Ну привет, — карамельные радужки скрылись за веками, прячась, превращая газа в маленькие щелочки — словно перевернутые полумесяцы. На самом деле лицо Чонгука ничего не выражает — на нем со всех сторон пустота, но глаза… Глаза это зеркало души, и почему-то Чонова душа считает что парень перед ним сидящий, может стать тем теплом которое первый так внезапно утратил. Чимина можно описать один словом, и сразу станет понятно какой он человек и что от него ожидать. Солнце. Такое ослепительное и яркое, что хочется сощурить глаза, но желание смотреть не отрываясь побеждает. Чонгуку приятно на него смотреть. Приятно понимать, что он такой открытый и светлый, пока сам он достал самый темный оттенок депрессии из глубин своего яства. — Привет, — вылетает хрипом, настолько тихим и режущим ухо, что сам желает поморщиться. Даже голоса сильно отличаются, из-за чего Чонгук хмуриться как может, ему не нравится как темно и обречено он звучит рядом с Чимином. Светлым, искрящим теплой аурой за километры. — Сколько дней прошло с тех пор, как мы встретились возле окна? 5? — слегка севший голос приобретает нотки задумчивости, а указательный палец упирается в неестественную для парня пухлость губ. Чонгук не знает, ждут ли от него ответа, потому молчит как нашкодивший кот в ожидании разрешения. Он несмело смотрит на Пака, но не из-за того что стеснительный, нет. Ведь по природе своей он достаточно смелый и прямолинейный, просто сейчас ситуация такая, которая так на него действует. Чимин только улыбается когда смотрит на Чонгука, кажущегося таким робким, из-под лба на него поглядывающего. Пак терпеливо ждет на ответную реплику, дабы завязать такой желанный разговор между ними, нормальный и полноценный. И когда Чон понимает, что от него всё таки чего-то ждут, то моргает в своем привычном темпе и снова хрипит. — Да, где, — закончить ему не дает кашель, — где-то так, — Чонгук договаривает, повторяясь слегка в начале, но видит что человеку напротив это никак не мешает. Чимин только лучезарно растягивает губы и дождавшись ответа, снова задает вопрос. — И что ты делал всё это время? — Пак машет коленями, словно бабочка крыльями, и Чон отвлекается на движение. Заданный вопрос он прекрасно помнит, вот только не скажет же он, что часами напролет, за исключением отведенных на обследования, выводил карандашом лицо напротив на бумаге, исписав почти что весь скетч бук. Точно не сейчас. Чон кусает свои бледные тонкие губы и вскидывает время от времени взгляд на Пака исподлобья. Он просто скажет в общем — использует привилегии частичной правды. — Рисовал, — морщится от грубой хрипоты парень и опускает голову, показывая свою коричневую макушку. — Ух ты, а покажешь потом? — Чонгук не ожидает услышать насыщенный восторгом голос Чимина. Чонгук слышит несвойственную Паку тень грубости в голосе, и даже это не мешает ему считать того звонким. Подросток молчит с замиранием сердца, полностью встречаясь с глазами парня перед собой. Те светятся, источают неизмеримое тепло и терпение. Смотрят с трепетом и интересом — Чиминов взгляд не хочется упускать из виду теперь. Чонгук чувствует, что на дне тех, глаз его душа блаженно разлеглась и нежится под солнышком, которое от Пака исходит. — Покажешь? — повторяется Чимин и моргает. Пак не знает, понимает ли юнец перед ним, что Чимин пытается к нему в друзья набиться. Если кто-то задаст вопрос «зачем?», то сам точно не знает найдётся ли у него ответ. Ему просто захотелось ближе стать, узнать — Чонгук притягивает своим спокойствием и некой отчужденностью. И Чимину кажется из них бы получился хороший дружеский дуэт, а такое слабое и больное сердце в этот момент ёкает, импульсы в мозг посылая — может даже и не дружеский. Но Пак их быстро отгоняет — рано и не вовремя. Чонгук заторможенно мотает головой из стороны в сторону в отрицательном жесте и видит как слегка расстраивается лицо Пака. Мальчик сразу же жалеет об ответе, но понимает, что не готов показать тот блокнот. — Почему? — Чимин выпячивает нижнюю губу в обиженной манере, чувствуя что дыхание слегка утяжеляется, и на Чонгука смотрит. — Потом, — хрипит Чон, — как-нибудь, — кашляет, — покажу, — и он знает, что не просто покажет, он ему тот скетч бук отдаст. Чимин удовлетворительно улыбается, пытаясь скрыть настороженность из-за задышки, и быстро кивает головой вверх-низ — соглашается на такой расклад. У Чонгука отлегает от сердца огромный валун неясно откуда взявшейся вины, но наблюдая теплую улыбку Чимина, у него самого холод внутри растапливается. Комната заполняется голосом Чимина, просто звук, а ощущение словно самое комфортное место на земле, даже с внезапно возникшим тяжелым дыханием. Тот энергично, насколько может из-за непонятных изменений в организме, рассказывает о том, как он провел все те дни, активно жестикулируя и не сдерживая мимику. Чимин, даже сейчас, говорит всем своим телом, выказывая свою неусидчивость. А Чонгуку, в этот самый момент, хорошо, настолько, насколько может быть в его положении. Он заметил этот появившийся у него кашель ещё вчера, но понимает что зараза прогрессирует, мешая ему полноценно говорить. Чонгук так же прекрасно чувствует что это не от простуды — ну не такой кашель тогда появляется, и знает, что это сугубо его тип кашля, связанный с травмами. И отмечает где-то у себя в голове, которая напрочь забита не тем (а Чимином, так сильно размахивающего руками), оповестить доктора Кима и попросить облегчающих препаратов, если такие конечно же есть в арсенале. Но его зовут. Видимо он слегка улетел в свои мысли, потому Чимин и повторяет несколько раз его имя, в надежде поймать внимание. — Чонгуки, Чонгук-а, Гук-а, Гуки, — у тебя действительно красивенькое имя, — Чимину нравится говорить с Чонгуком мило — видит как это выводит второго из колеи. «А у тебя не только имя» — Чон думает и смотрит прямо на парня перед собой. Это правда что сам Пак завораживает намного больше нежели что-то другое, тот же украшенный парк. Чонгук прекрасно знает и чувствует, что словил моментальный сильный краш на Чимина. Не просто так, же он его рисует днями напролет. — Как ты хочешь, что бы я тебя звал? — Чимин взбудораживается и подбирается весь, свешивая ноги с голыми стопами с кровати на холодный пол, и опираясь на них локтями. Чонгук смотрит, как парень перед ним наклоняет по-щенячьи голову, два раза моргает как-то странно узкими глазами украшенными морщинками счастья по кругу и хмыкает. Чимин на секунду может застывает от услышанного, а потом и увиденного. Потому что он явно не ожидал, что взгляд подростка напротив резко смениться с потерянного и смущенного, на … игривый? — Смотря, — Чон хрипит, — какая между, — от першения в горле снова кашляет, — нами разница в, — туго втягивает воздух мелкими потоками, — в возрасте. Пак закрывает и открывает рот от, удивления? Чимин не уверен, что это именно та эмоция которая может описать его состояние сейчас, но на данный момент, в голову больше ничего не лезет. Он тупо буравит мальчика в кресле своим взором и чувствует, как медленно теряет контроль над смущением. Ведь оно так сильно хочет раскрыть себя, расцветая по щеках и ушах Пака. Но Чимин свою хватку не утратил. Последнее слово всегда за ним. — А ты попробуй угадать? — втянув свистом воздух, он возвращает себе прежнюю показную «уверенность» на лицо, подмигивая в последний раз и наслаждается судорожному тяжелому вздоху, который его собеседник имел оплошность издать. Что-то такое есть в Чимине, от чего хочется тому всё прощать и поддаваться. Какая-то такая черта его характера, делающая Чонгука максимально похожим на влюблённого дурачка. И не то что бы Чонгук не признал тот факт, что он без вариантов упал в солнечные сети этого человека, именуя его своим крашем. И даже то, что Пак Чимин это парень, самый милый коих Чон когда либо имел удачу повстречать, не является проблемой — еще в 15 юнец понял что би. Просто, назвать то, что чувствует Чонгук сильнейшим словом, он еще не осмелиться — не хочется перед смертью делать себе больнее душевно. Но его к Чимину безоговорочно тянет невидимой нитью, а потому, Чонгук слушается и сужает глаза, оглядывая Пака. Словно анализируя. И слышит смех. Хоть и туго, но Чимин смеется звонко, высоко, содрогаясь всем телом и также выказывая уровень своего счастья и веселья. Чонгук вопросительно поднимает бровь, что дается ему с трудом. — Прости что мешаю твоему сканированию, но ты выглядишь очень мило и смешно, — Пак понимает, что может смех и был слегка не уместным, но поделать из собой ничего не смог. Чон только пожимает медленно плечами, ощущая сколько же сил у него это отнимает, и продолжает свое занятие. Пока Чимин старается успокоить так и рвущийся наружу смех, что получается из рук вон плохо. Он отводит взгляд, надеясь что это поможет, но становится только хуже. Теперь, он чувствует всем телом этот обжигающий взор темных глаз, которые сконцентрировались только на нем. Всё остальное не интересует. И Пак затихает, бегает глазами по той части комнаты которая ему сейчас видна, и старается уже не зардеться от настойчивого сканирования. Когда снова слышит хриплый голос, то дергается, тяжело сглатывая. — Я думаю, — пока Чон говорит, Чимину думается что эта хрипота очень подходит парню, — ты младше. Тишина. Секунда. Две. Чимин хитро улыбается, растягивая побледневшие губы, забывая о эмоциях которые только что испытывал, о смущении. — Почему же? — он присаживается ближе к краю койки. Чонгук точно знает ответ на этот вопрос. Но реакция Пака, настораживает его — неужели он старше. Насколько? Как узнал что Чонгук младше? Почему он думает что Чонгук младше? Но, если честно, Чонгук знал что тот постарше него будет — интуиция. — Ты, — секундная остановка после слова, — просто сильно, — сопровождаемая легким кашлем, — похож на, — опять, — ребенка. Чимин хмурится, ведь причины таких выводов не понимает. — В смысле? И совсем не ожидает что услышит в следующий миг. — Милый, — хмыкает Чонгук и слегка радуется своей победе, потому что Паку все-таки не удается сдержать свое смущение, и оно в легкой форме появляется на щеках. Не то что бы Чимин не слышал этого обозначения в своей адрес. Да что греха таить, слово «милый» было его вторым именем. Но слышать такое из уст Чонгука, по сути чужого человека, того кого он по случайности встретил в коридоре и решил подойти, заставило плотину которая удерживала смущение, дать трещину. — Кхм, — Пак издал неловкий звук и отвернулся от Чонгука — он чувствовал себя слишком, слишком …. просто слишком. — Я старше, вообще-то, — его голос в ту секунду не казался Чону больше звонким, а тихим и смущенным, с появившейся хрипотцой от задышки. — Я знаю, — кашель так и не оставлял подростка, — хён, — а последнее слово было специально произнесено с такой интонацией — привлекающей внимание. Чимин на ответ резко посмотрел на младшего и несколько раз пробежался по чертам младшего, тот ничего не выражал на своем лице. И даже Пак не мог разгадать его истинные эмоции в тот момент, когда сверкающие удивлением глаза, встретились с черными, почти пустыми. — Но почему ты… — Чимин был в слабом шоке и замешательстве — что вообще происходит сейчас? Зачастую молчаливый Чонгук, решив что на сегодня с него реплик хватит, решает придерживаться своего «имиджа» и продолжает держать язык за зубами. Ответом на недосказанность вопроса старшего, стало простое, медленное, и заметно слабое пожатие плечами, мол — не знаю, захотелось. В палате на несколько долгих секунд затянулось неловкое молчание, даже можно было услышать такое характерное пение птичек на фоне. Парни сидели и смотрели друг друга, пронзительными, удивленными взглядами. Чимин с красными щеками и ушами, а Чонгук с красной шеей. Он сам, если честно, не знает что на него нашло и почему, догадываясь что Пак старше, он решил сказать обратное. Но, где-то на подкорке сердца, он понимает что ему просто нравиться дразнить Чимина, вызывая этим у того смущение. Период тишины оканчивает старший, с игровым осуждением жмурясь на Чонгука. — Знаешь, — Чимин цокает языком и откидывает свои темные, не длинные волосы назад, чем заставит глаза младшего жадно запомнить это движение. — ты плохой! Комментарий, Чонгука отрезвляет. «Стоп. Плохой?» Его брови подлетели вверх, а лицо вытянулось. — Что? , — тот же кашель, — В смысле, плохой? — те же заминки, но поднажав Чонгук даже подъехал ближе к кровати на которой Чимин сидел. — Да, плохой! Потому что, мы какой раз видимся вообще с тобой, 2-й? А ты уже над хёном, — поднесся руку в верх и сделав акцент на слове «хён», говорит Пак, — издеваешься. — Но, я не издеваюсь, — постаравшись сказать без пауз и выпятив слабо губы, возмущался Чонгук. — А что ты тогда делаешь? — наигранному возмущению Чимина не было границ, и он нагнулся ближе к Чонгуку, оставляя приблизительно 50 см расстояния. Хороший вопрос. Было бы отлично, если бы Чонгук на него еще ответ знал, но увы. Хотя скорее он всё же его знает, просто озвучивать Чимину он его сейчас точно не станет. Точно же, да? А может и не сможет. Но оставлять Пака без ответа, это кощунство, а что сказать — Чонгук не имеет малейшего понятия. Потому, он просто сидит на инвалидном кресле, почти что дотрагиваясь коленями до острых Чимина, и смотрит на него, поджимая губы. Второй же парень, видно по его выражению лица и позе в которой он сидит, терпеливо ждёт ответа. И Чонгук, наблюдая за ним, формирует в своей голове то самое слово которое на 99,9% является верным. «Флиртую» — Молчишь? Ну и молчи! — хмурится Чимин и складывает руки на груди, специально отворачиваясь от младшего. Глаза Чонгука больше становятся, округляются и скорее всего от испугу, что он конкретно запорол свой первый полноценный разговор, со своим первым настолько сильным крашем. Он паникует, чувствует как начинают потеть холодные ладони, как покрывается испариной лоб — и мечется. Не знает как исправить ситуацию, которая возникла совершенно внепланово. Ту, что вообще не должна была сложиться. Хотя, чему удивляться, в особенности ему, Чонгуку. Ему ли не знать, насколько жизнь бывает коварна. В голову подростку ничего толкового не приходит, а потому он видит только один возможный исход — правда. Какой бы она не была смущающей, или неловкой. А так же пугающей. Потому что, вдруг Чимину станет противно от такого заявления — парень с ограниченными возможностями, тот же инвалид, флиртует с другим парнем, без видимых отклонений. Что если Пак не воспринимает людей нетрадиционной ориентации? Ведь в случае Чонгука — это все не имеет значения. Он сам би, для него не важно парень или девушка, главное кого выберет, не только сердце, но и разум, а так же душа. Только тогда, это тот самый человек. Но Чимин так и не оборачивается, не опускает руки с груди, не переводит всё в шутку. И Чонгук принимает решение отставить страх быть непонятым. В случае чего, он уедет от сюда — ему всё равно не долго осталось. Подросток втягивает носом воздух, собираясь с силами что бы озвучить единственную правду из всех возможных. Пуская силовые импульсы в руку, медленно её поднимает не упуская из виду заметную дрожь от усилий, и не смело протягивает к рукам Чимина. Тот движение замечает и заинтересовано переводит взгляд обратно. Длинные тощие пальцы слабо к нему тянутся и Пак слегка поддается вперёд, что бы упростить желание коснуться. И чувствует, как холод и дрожь истощенных физическим состоянием обладателя, оставляют едва ощутимое касание о, свои теплые, костяшки. — Я, — к ушам доносится хриплый голос и Чимин замирает, буравя взглядом место соприкосновения, — флиртую, — кашель, а у Пака внутренний взрыв, — с тобой, — непрекращающийся кашель, — хён. Чимин резко вскидывает голову. Такого быстрого движения Чонгук не ожидает, а потому дергается, убирая руку, которая вот вот без воли обладателя, сама упадет. Это бы и произошло, если бы не теплые ладони рук Чимина, среагировавшего на снижение и поймавшего льдинку. Но он молчит. Ничего не говорит, не показывает эмоции. Чимин ничего не делает. Падающая ладонь оторвала его внимание от Чонгукового лица — сейчас карамельные радужки буравят синеватую кожу руки, а не глаза напротив. У Пака пустой звук в ушах, писклявая нить как на показательном мониторе, и тяжелое дыхание, которое начинает его настораживать. «Что он сказал?» Чимин крепче сжимает, покрывшуюся холодным потом ладонь, обжигая своим теплом и отходит от шока услышанного. Но молчание никто не прерывает — Чонгук боится окликнуть старшего, а Чимин пытается выровнять сбившееся дыхание. А потому, они оба слышат стук в дверь, но обжигающее тепло Чиминовой руки так и не исчезает с холодной Чонгука. Все так же держит в тепле и успокаивающе поглаживая, едва заметно. Единственный, хоть какой-то, ответ. На молчание со стороны Чимина, второй поджимает губы, но не более. Он тоже, никакие эмоции не выказывает, продолжая держать серьезное, даже скорее, пустое лицо. Чонгук ему, почти что открыто, намекнул о, не такой уже и слабой возможности своей симпатии к Паку. Но вопреки всему, Чон даже и не подумает таить на него обиду — не за что. Молчание — это нейтралитет. Чимин же всё-таки руку не убрал. — Чимин, здравствуй, — дверь уже открылась, являя двум парням третьего, намного старше их самих. Пак поднимает глаза, концентрируя внимание за спиной Чонгука, а руку так и держит в своей, крепче сжимая. — Доктор Мин, и вам не хворать, — задорно, хоть и слегка туго, отвечает Чимин, а в ответ слышит усталый вздох. — А ты всё не меняешься, непоседа, — подметив появившееся отклонение, отмечая что-то в планшете, комментирует Мин. — Мир без таких как я канет в лету, разве вы забыли? Или же не согласны, доктор Мин? — Пак сужает глаза, словно в чем-то старшего мужчину подозревая. «Я согласен» — Чонгук не упускает сияние в глазах напротив из виду. — Боже упаси тебе не верить, ты же из-под земли достанешь, — низко посмеивается врач, и наконец-то отрывает взгляд от экрана, — О! Так ты не один заговоры строишь. — А как же! Это мой друг, Чонгук, — Чимин задорно смеется и поднимается с места, что бы в следующий момент обойти Чона, схватиться за поручни кресла и развернуть его лицом к мужчине в дверях. — Чонгук, это главврач кардиологического отделения, мой медицинский папа, — подросток учтиво кивает головой, сразу морщась от движения, ведь оно дается с усилием. — Ц! Попросил ведь, не говорить так, солнце, — качает головой Мин и заходит в палату, подходя ближе к Чонгуку и присаживаясь перед ним на корточки. — Привет, Чонгук. Я Мин Юнги, Чимин сказал тебе кто я, будем знакомы. О тебе я знаю, малец — ты, ещё тем крепким орешком будешь, молодчик! — врач осторожно протягивает руку к плечу, в теплой больничной рубахе и сжимает. Поддержка. — Спасибо, — Чонгук чувствует что нужно поблагодарить, и не сдерживает порыв. Мин Юнги отвечает утешающей улыбкой. — Я почему пришёл, — опираясь одной рукой о свое колено, поднимается врач, — по твою душу, пошли, — он указывает пальцем на Пака, стоящего за штурвалом коляски. — По мою? Зачем? — спрашивает Чимин и наклоняет голову. — Забираю тебя на КТ грудной клетки, — пожимает плечами Мин и ждёт. — А, рентген, — вспоминает Пак. — Да, госпожа Ча, напоминала мне об этом. — Тогда идём. Ничего с собой не бери, только Чонгука — отвезем его к доктору Киму. Тот, вроде искал его, — кивает Юнги и придерживает дверь, пока Чимин, схватившийся за ручки кресла, везет Чона. — Оставь, — хрипит младший, — тебе тяжело, — кашляет, — я сам, — повторно, — могу. Чонгук предпринимает попытки поднять, хотя бы одну руку, что бы коснуться Чиминовой и убрать ту, но не может. Гравитация срабатывает сильнее. — Я хочу о тебе позаботиться, снова, — лучезарно ему отвечает, — тем более, что мне нравиться, — счастливо мурлычет, словно кот, Чимин и слабо треплет бледные каштановые волосы Чонгука одной рукой, — и ничего мне не сложно. Чонгук тушуется. Ртом воздух судорожно выпускает. На руках и затылке, фантомно все еще ощущается обжигающее прикосновение Чиминовых ладоней. Чонгук расслаблено моргает — молчание не всегда отказ. Рядом шагающи доктор Мин Юнги, только боковым зрением наблюдает за парнями, и в тихую улыбается. Нашли ведь друг друга, озорники.