теория магнетизма

      

Жизненная мораль и смертельные опасности,

Не ту дорогу выбрал выбившийся из сил,

Встречу равного себе в другой жизни.

Подавляю демонов, оскверняющих ночь.

Измученное сознание — это безопасное место,

Но правда скрывается там внизу.

Шаг вглубь моего пытливого ума:

Опасаешься ли ты того, что можешь выяснить?

      

Вижу себя в зале зеркал,

Меняется мой вид с каждым моим шагом.

Меняется сознание с каждым шагом вдоль линии,

Но в конце концов всё это будет моим.

Горький смех печали в твоей голове,

Не избавиться от чувства страха.

Знаю, что это тяжёлое бремя,

Глубокие заблуждения и бесконечная дорога.

      

The Red And the Black, Iron Maiden

      Мелоне вернулся за полночь. Его руки были в ссадинах, и царапинах, покрытых чёрными грязными пятнами.       Он осторожно зашёл в квартиру. Шумно, сбивчиво дыша, шёл почти что на цыпочках. В висках стучал пульс, казалось, так громко, что любой другой мог бы его услышать.       Из комнаты доносился негромкий храп. Мелоне задержал дыхание так, будто у храпящего чуткий сон. Его пальцы подрагивали, колени тряслись. Он надеялся, что Ризотто не спит.       Отдышавшись, Мелоне прокрался к кабинету. В темноте было едва заметно, что дверь была открыта, а на её пороге стоял сам Ризотто.       Его голос пронёсся в гробовой тишине грохотом.       — Ты где был?       В ответ Мелоне приложил палец к своим губам и встревоженно оглянулся, будто кто-то мог подслушать их разговор. Жестом он попросил Ризотто войти в кабинет и вошёл следом за ним. Дверь щёлкнула в тишине, и Мелоне тяжело вздохнул.       — То, что я видел… — Он вжался спиной в закрытую дверь, — рассказать невозможно, только пережить.       — Ты как будто по мусоркам шарился, — заметил Ризотто и отошёл к своему столу. — Сходил бы помылся лучше.       Мелоне страдальчески скривил губы. О каком мытье может идти речь после того, что он пережил? Это сейчас, может, было очень кстати для его тела, но душ его нервы вряд ли успокоил бы.       Возможно, Ризотто это понял. Пока Мелоне не расскажет — не успокоится. Тяжело, но тихо вздохнув, Ризотто внимательно посмотрел на Мелоне.       — Что ты видел?       Мелоне, глядя на Ризотто, просил от радости. Но волнение и лёгкая встревоженность всё ещё лежали неприятным грузом на его сердце.       — В общем, я шёл после зачистки в штаб, — начал он растерянно, — и вдруг ветер поднялся сильный. Причём не как обычно, а знаешь… как будто искусственно вызванный. И я смотрю на небо а там вдруг… красная вспышка какая-то. Через пару минут — воронка чёрная. Она сначала маленькая была, а потом становилась всё больше и больше… — Мелоне сделал жест большим и указательным, показывая, как воронка увеличивалась.       Естественно я охуел. Ну и я ж ебанутый. — Мелоне самоуничижительно усмехнулся. — Я прям туда и пошёл. Поближе. Пришёл, значит, к каким-то тухлым пром-гаражам. Там металлолом, арматура, вся эта хрень… А воронка над этим всем гигантская уже. И тут из неё вылетает… что-то. Силуэт человеческий. И с грохотом в кучу металлолома падает.       Я подхожу медленно, осматриваюсь, вроде не было больше никого. Смотрю — только ноги выглядывают, тела не видно. Я осторожно отодвинул мусор, какие-то куски металла и вижу… женщину в какой-то странной такой одежде. Чёрные кожаные брюки, серый фрак, серая рубашка… Не ходит уже никто лет двести в такой одежде. Волосы по цвету такие, как у тебя. А под ней… — Мелоне внимательно посмотрел на Ризотто, словно ловя его взгляд, — металл расплавился. И прям пар такой шёл.       Ризотто покачал головой, сцепив руки в замок.       — Ну и к чему ты клонишь?       — Может, завербовать стоит? — Не особо раздумывая над ответом сказал Мелоне и опёрся на стол Ризотто обеими руками.       Бровь Ризотто поднялась вверх в немом вопросе. Но всё-таки он решил его озвучить:       — Зачем она нам?       Мелоне растерянно отвёл взгляд.       — Ну… а вдруг у неё есть какие-то способности необычные помимо того, что она металлы телом плавит? — не особо уверенно начал он. — Если она знает что-то, чего мы не знаем? Она же как… чистый лист. Её можно обучить тому, что мы делаем, и она может стать союзником.       Ризотто снова тяжело вздохнул. Ну вот женщины какой-то непонятной в команде не хватало. Устало потерев переносицу между большим и указательным пальцами, Ризотто метнул на Мелоне укоризненный взгляд.       — Тебе нормальные женщины наскучили, так теперь ненормальная нужна?       Мелоне опешил. Нахмурился и скрестил руки на груди.       — Я вообще-то о нашей команде беспокоюсь, — возмутился он, чувствуя себя униженным и оскорблённым.       В ответ Ризотто лишь усмехнулся. Ему казалось, будь та женщина мужчиной, Мелоне не обратил бы на неё такого внимания.       — …А ты сразу о женщинах. Может, тебе нужнее? — съязвил Мелоне, словно пытаясь унять своё огорчение. Но весьма быстро успокоился и продолжил уже хладнокровнее. — Понимаешь ли, в такой организации находимся, где с такими вещами долго думать не стоит. Не каждый день с неба шансы падают. И пока мы тут друг перед другом распинаемся, её кто-то другой завербовать может. А мне бы очень не хотелось, чтобы на тебя вышла женщина, против которой твой стенд — ничто.       А эти слова оскорбили, хоть и в глубине души, уже Ризотто. Он своим стендом гордился: ценил его эффективность и урон, который наносил. Кровь ведь у всех живых существ имеется. И у людей, с которыми им приходится сталкиваться. А тут…       — У неё, возможно, крови нет. И на железо всякое ей, кажется, плевать, — заключил Мелоне и положил перед Ризотто помятую бумажку с кривоватым, но понятным почерком.       — Я-то тебя не обязываю ни к чему. Но если хочешь, сходи глянь. — Мелоне наклонил голову вбок, впиваясь в Ризотто уже двумя глазами. — Мне кажется, нам любое преимущество не помешает. А нечеловеческая сила — это очень хорошее преимущество. Даже если не получится завербовать, хоть посмотришь, какая она. Не зря говорят: «Держи друзей близко, а врагов — еще ближе», — Мелоне отряхнул свои перчатки и прочистил горло. — Но сомневаюсь, что она враг. Я как-то читал про попаданцев. Так вот, они все себя чувствуют потерянно в новом мире, потому что всё чужое, неизвестное. А ты типа такой добрый человек в её глазах будешь. Если предложишь работу.       Ризотто смотрел на Мелоне как на сумасшедшего. Но не мог не отметить его отваги подойти близко к неизвестному и потенциально опасному.       — Посмотрим, — задумчиво произнес Ризотто, читая адрес, который оставил ему Мелоне.       А Мелоне поспешно покинул кабинет, словно понимая, что Ризотто нужно было обдумать всё наедине с собой. Завтра ему нужно было идти в ту сторону: убить какую-то зажравшуюся сошку по заданию от вышестоящих лиц. А преимущество его отряду действительно было бы очень кстати. Да и любопытства было не отнять.       Ризотто же никогда не верил в паранормальное.

***

      Сильный удар пришёлся ей в спину. Она не знала, куда приземлилась. Когда воздух вернулся в лёгкие, в нос ударил едкий запах мусора и металла. Арлекино неприязненно скорчилась. В ушах неприятно звенело. Открыв глаза, она заметила, что её окружает куча металлического мусора. Но смотреть почему-то было больно.       Арлекино закрыла глаза, стараясь отвлечься от этих ощущений. Она не знала, как долго лежала так. Луч света пробивался сквозь металлолом, под которым она была заперта. Напрягшись, она провела рукой по металлу над ней — и он расплавился. Яркое солнце ударило в глаза. Арлекино поморщилась и медленно их открыла.       Сначала Арлекино посмотрела на свои руки. На них были чёрные, кожаные перчатки. Вместо серого фрака — белая рубашка. Ткань неприятно сидела на теле. Арлекино ещё не понимала, что происходит. Протянув руку в сторону, она вновь рассекла металл пальцами. Затем приподнялась на локтях и выкарабкалась из-под мусора. Привычные кожаные штаны больше не облегали её ноги, вместо них — странная мягкая ткань. Взглянув вниз, она увидела длинную, черную юбку с красным подъюбником. Каблуки ее туфель упирались в металлический мусор. Хоть что-то привычное.       Осмотревшись вокруг, Арлекино видела лишь металлические отходы и промышленные здания, похожие на гаражи. Нечто подобное она наблюдала в заброшенных уголках Нод-Края и Снежной.       Где-то рядом послышалось легкое, едва уловимое шуршание, похожее на шаги. Арлекино внимательно прислушалась и напряглась. Окинула взглядом окружающую обстановку и заметила носок мужского ботинка.       Но незнакомец прошёл мимо. Арлекино настороженно смотрела ему вслед. Края широких штанов в чёрно-белую полоску развевались на редких порывах ветра. Чёрный плащ также колыхался на ветру. На голове незнакомца была надета странного фасона шапка с металлическими, судя по легкому звону, бубенчиками.       Арлекино хмуро смотрела на него. Этот звон при малейшем дуновении ветра выдавал его с потрохами. А ему как будто и всё равно… Хотя не сказать, что для Арлекино это какая-то необыкновенная картина. Она же столько детей отчитала за звенящие украшения, которые они иногда любили надевать на миссиях, не думая о возможных последствиях.       Мужчина остановился, но не оборачивался. Хотя голову всё же немного повернул. Он осмотрел Арлекино снизу вверх: чёрные полусапоги, чёрные колготки или, может, чулки, длинная чёрная юбка с выглядывающим красным подъюбником, белая рубашка с необычным воротником, похожим на крылья. Не менее странная, чем у него, одежда.       Арлекино заметила выглядывающую из-под шапки серебристую чёлку. И снова зазвенели бубенчики на его шапке, но он ничего не предпринял. Может быть, этот звон — некий отвлекающий маневр?       Рядом с Арлекино зашуршал металлолом. И из-под множества обломков в неё вдруг полетели две металлические балки.       Арлекино успела перехватить их руками. Бегло осмотрев, она заметила на них коричневый налёт. И, сжав, частично расплавила и бросила балки к ногам незнакомца.       Он немного опустил голову, рассматривая расплавленные балки. Но не стал ничего с ними делать.       В сторону Арлекино вдруг метнулось уже несколько металлических предметов. Все их руками было не поймать. Сосредоточившись, она обернулась на них.       Металлолом был перехвачен и скован алыми нитями. Они плавились от жара, и Арлекино пришлось создать небольшие коконы из нитей, чтобы удержать куски от падения.       Арлекино рассмотрела их. Все они были покрыты ржавчиной в разных местах: где-то ржавчина сожрала большую часть, где-то — только появлялась, но уже была заметна.       — Только железо… — Арлекино задумчиво смотрела на плавящуюся арматуру. И снова бросила её ближе к ногам незнакомца.       На мгновение её глаза расширились. Она недоверчиво приложила пальцы к своим губам. Слова, которые она произнесла, звучали на неизвестном ей языке. Но всё же она понимала, что говорит. Однако от этой страной мысли пришлось отвлечься. Она сосредоточила своё внимание на загадочном мужчине, который не показал своего лица, но, по всей видимости, пытался ударить её с помощью железного мусора.       Однако он снова ничего не стал делать с испорченным железом. Арлекино обернулась в его сторону и сложила руки на груди.       Они стояли молча. Арлекино сверлила взглядом его спину, ожидая новых действий. И точно.       Над Арлекино нависло множество различных железных предметов: балки, блоки, куски, арматура, старая техника. А незнакомец, управляющий этим железом, смотрел на неё лишь искоса, даже не поворачиваясь. За его шапкой, чем-то напоминающей капюшон, был четко виден лишь его нос и часть выглядывающих из-под шапки волос.       Не то чтобы Арлекино была против, чтобы от неё так прятались. Иногда она позволяла себе то же, если враги точно знали, что их настигла Четвёртая Предвестница Фатуи. Мало кто вставал против неё раньше. Но именно такие люди вызывали у неё интерес.       Нити подобно натянутым струнам растянулись вокруг, удерживая железные предметы над головой. Сомкнулись на запястьях и туловище незнакомца.       Арлекино медленно потянула его к себе. Его тело заметно напряглось. Он сопротивлялся — это было заметно по тому, как он пытался остановиться, крепче удерживая ноги на земле. Сжимал и разжимал кулаки.       Арлекино не хотела связывать его ноги. Как бы он ни сопротивлялся — всё равно шёл к ней, пусть и спиной.       Наконец они плотно прижались друг к другу спинами. Нити обвили и Арлекино, связывая вместе с ней незнакомого мужчину. Остальные нити пришлось отпустить.       Железный мусор стремительно полетел вниз на их головы. Но мужчина успел перехватить крупный железный блок и прикрыть их обоих. Предметы с громким звоном ударились об него и, разлетевшись в разные стороны, упали на землю. Тогда Арлекино убрала с их тел огненно-красные нити.       Мужчина усмехнулся. По спине Арлекино пробежалась лёгкая вибрация от его голоса. Но больше он ничего не сказал.       — Драка абсолютно не дипломатичный способ узнать человека перед собой, — ровным голосом произнесла Арлекино. Её губы тронула легкая, расслабленная улыбка.       — Я не дипломат, — сухо ответил мужчина и отошел от Арлекино на шаг.       Арлекино поняла, что он сказал. С её губ сорвался тихий, обескураженный вздох. Неужели и родной язык она навсегда забудет? И… на каком языке она сейчас разговаривает с этим странным мужчиной?       — А я дипломат. — Арлекино пожала плечами и обернулась.       Мужчина так и не обернулся.       — Идём, — как ни в чем не бывало сказал он и медленным шагом направился вперед, к выходу из промзоны.       — Куда? — Арлекино непонимающе смотрела в спину уходящему мужчине.       Он остановился. Но всё ещё не обернулся.       — Женщине опасно оставаться здесь одной.       Арлекино покачала головой. И, приблизившись к незнакомцу, ответила:       — Если так подумать, то женщине с незнакомым мужчиной в неизвестное место идти тоже опасно.       Наконец-то он повернулся к ней.       Они увидели глаза друг друга. Его — полностью чёрные склеры и красные, почти что кровавые. Её — чёрные с красными крестами вместо радужек. На их лицах одинаково отразилось удивление. Лёгкое, но заметное.       Они же… в действительности были странным образом очень похожи. У неё — длинные серые волосы чёрными прядями. Длинная чёлка, прикрывающая правый глаз. Его волосы были такого же цвета, но их длина была ровнее. Самая обычная мужская причёска. И голос у неё, хоть и слышно было, что женский, но такой же, как у него, твёрдый, словно железный. Как сталь.       — Я иду, — твёрдо согласилась Арлекино, не сводя с мужчины глаз. И, не обращая внимания на его недоумение, протянула правую руку.       — Арлекино.       Мужчина, впрочем, не медля пожал её руку в ответ. И в тот момент, когда Арлекино показалось, что рукопожатие было на равных, он слегка перевернул её руку вниз.       — Ризотто Неро.       Они двинулись вперёд. Шли мимо заброшенных заводов, камни и мусорные отходы перекатывались под ногами. Арлекино внимательно оглядывалась вокруг, не понимая, где находится. Это ведь совершенно точно не её родина…       — Где мы находимся? — без стеснения спросила Арлекино и посмотрела на Ризотто.       — Неаполь, Италия. — Ризотто посмотрел на неё в ответ, наблюдая за реакцией.       Арлекино растерянно посмотрела на Ризотто. Ей никогда раньше не были известны такие слова. Хотя названия были очень уж необычными и приятными на слух.       Идя неизвестными для Арлекино кварталами с одинаковыми по высоте, неброскими по цвету домами, вскоре Ризотто привёл её к штабу. Снаружи это был такой же обычный, на вид староватый жилой дом.       Когда они вошли внутрь, Арлекино встретил пыльный подъезд, кривые перила и измазанные в грязи ступеньки. А ещё гробовая тишина… Кажется, не жил здесь никто.       Арлекино шагала вперед по лестнице вслед за Ризотто. Её каблуки звучно цокали по ступенькам, несмотря на то, что она пыталась идти тише.       Наконец они подошли к нужной двери со странной тёмно-коричневой обивкой. Ризотто открыл дверь, пропустил Арлекино вперёд. Внутри пахло пылью и самыми разными мужскими одеколонами. Очевидно, жил Ризотто не один. И подтвердил это:       — Скоро вернутся мои напарники. Доверия от них не жди. Они будут проверять тебя.       Арлекино кивнула. Несомненно это было дополнительной уязвимостью для неё, но она относилась к этому с пониманием. Новых людей в команды редко принимают с распростёртыми объятиями. А таких, как она, не от мира сего — тем более.       Ризотто привёл Арлекино на кухню. Она поняла это по знакомой мебели, раковине в углу и обилию посуды. Стенка у стола была покрыта скользкой на вид плиткой, поблёскивающей на солнце. На столе и стульях виднелись кое-где трещинки краски.       На столе лежали раскрытие коробки с пиццей. Арлекино это блюдо знала — пиццу готовили в кафе и ресторанах Фонтейна. Ризотто, заметив направление её взгляда, кивнул подбородком.       — Ешь, если хочешь. Ещё есть чай. Будешь?       Арлекино, услышав знакомое слово, кивнула. Но чай у Ризотто оказался не разливным из чайника, а каким-то странным: в необычных маленьких ёмкостях, похожих на пакетики. Это казалось ей подозрительным, но Ризотто не сделал себе такой же, и тогда её подозрительность сошла на нет.       Пока он стоял над кружками, Арлекино поднесла ладонь к кускам пиццы. От них вскоре пошел теплый, практически незаметный пар.       Ризотто подошёл к столу с двумя кружками чая. Одну поставил перед Арлекино, а вторую перед — собой и сел напротив.       Арлекино внимательно посмотрела на чай в кружке и торчащую из неё ниточку. Аккуратно потянув её на себя, она достала этот странный пакетик и стала молча изучать его взглядом.       — Это чайный пакетик. — Ризотто наблюдал за тем, как Арлекино смотрит на мокрый пакетик с прилипшей к бокам заваркой. — Другого чая нет.       — Необычно. — Арлекино опустила пакетик обратно к кружку. И, поднеся её к губам, сделала небольшой глоток.       Надо ли говорить, что в кружке был кипяток? И она даже не подула на него, чтобы как-то остудить.       Ризотто не стал это никак комментировать. Пожалуй, вкупе с тем, что она умела плавить металлы, эта странная устойчивость к кипятку выглядела не слишком уж из ряда вон выходящей.       — Так ты стендъюзер? — Ризотто не сводил с неё взгляда, словно очень внимательно, детально изучал.       — Кто? — Арлекино непонимающе посмотрела на Ризотто, поставив кружку на стол.       Ризотто молча материализовал свой стенд на столе перед ней. Маленькие шарики с расплывчатыми глазами расселись на краю кружки, стоявшей возле Арлекино. В этот момент она взяла кружку и поднесла к губам. Metallica запрыгнули на её нос, но Арлекино никак не отрагировала.       — Не видишь? — Ризотто следил за тем, как шарики его стенда перепрыгнули с носа на плечо Арлекино и покатились вниз к предплечью.       — Что ты мне показываешь? — спросила она, осматриваясь. Но ничего на себе не заметила. Вскоре от её предплечья пошёл лёгкий пар. Ризотто видел, как Metallica плавится, и отозвал их.       — Свой стенд показываю, — ответил Ризотто и тут же исправился, — пытаюсь.       Он хмуро посмотрел на руки Арлекино.       — Сними перчатки.       Арлекино поставила кружку и аккуратно сняла перчатки. Её руки так и остались привычно чёрными с длинными чёрными ногтями. На указательных пальцах они были красными. Арлекино смотрела на свои руки не менее удивлённо, чем Ризотто.       — Это… твои руки?       Наверное, вопрос прозвучал странно, но Ризотто не удалось сформулировать его по-другому.       Арлекино протянула руки к нему, позволяя изучить поближе.       — Я тоже удивлена, что они остались такими. — Она наблюдала за тем, как Ризотто с осторожным любопытством трогает её ладони. — Это эффект проклятия, которое на меня было наложено на родине.       Ризотто, трогая руки Арлекино, чувствовал их необычную жгучесть. Чёрные участки были шершавыми на ощупь, чем-то похожие на наждачную бумагу. Но тыльная сторона ладони была на удивление мягкой, почти как у обычного человека, но всё же чуть грубее.       — Твои руки значительно теплее, чем у обычных людей, — заметил Ризотто. — А глаза?       — И глаза такие из-за проклятия. На моей родине была династия, которая поклонялась Алой луне. Люди нашли её осколки и решили использовать силу из них. Так у многих проявились такие глаза, как у меня. — Арлекино внимательно смотрела в глаза Ризотто, такие же чёрно-красные, даже немного более жуткие, чем у неё. — А с твоими глазами что?       — Татуировка. — Ризотто слегка улыбнулся.       Арлекино приподняла бровь, словно не веря в такое лёгкое объяснение.       Из прихожей послышался мужской смех. Ризотто посмотрел на Арлекино, безмолвно готовя её к новой встрече.       Вскоре на кухню вошли трое мужчин. Смеяться они тут же прекратили и молча уставились на Ризотто, сидящим в компании незнакомой женщины.       — Кто это? — кудрявый мужчина в очках брезгливо указал на Арлекино и уставился на Ризотто.       — Женщина, — коротко пояснил мужчина с длинными до плеч лавандовыми волосами, которые, так же, как у Арлекино, прикрывали чёлкой один глаз.       — Возможно, новый член нашей команды, — ответил Ризотто, наблюдая за реакциями своих подчинённых.       — Интересно… — Из-за угла вышел смуглокожий короткостриженый мужчина. Он широко улыбнулся, пристально рассматривая Арлекино. Используя свой стенд, он цапнул её плечо, внимательно наблюдая, что будет дальше.       Ризотто заметил Little Feet, но промолчал. В глубине души ему тоже было интересно, что будет дальше.       — А это твои настоящие руки, синьора? — с издёвкой спросил короткостриженый мужчина, глядя на её чёрные, словно сажа, руки.       — Да, — коротко ответила Арлекино, разглядывая мужчину. Он казался ей легкомысленным, немного самодовольным, но делать выводы она не спешила.       Кудрявый мужчина в очках коснулся угла стола. По столешнице быстро распространилась толстая ледяная корка. Арлекино изучающе коснулась льда пальцем, и часть его растаяла.       — Бля… — Кудрявый мужчина недовольно закатил глаза, заметив противоположную стихию.       Вокруг Арлекино тотчас же образовался ледяной кокон, быстро замыкающий её в ловушку. Её тело начало уменьшаться под действием другой, пока ещё неизвестной ей способности. Её размер мерзко исказился: руки и ноги не уменьшались, лишь туловище, шея и голова поддавались действию. Лёд вокруг Арлекино таял, оставляя за собой только лужи.       — Что за пиздец?! — Кудрявый мужчина всё не унимался, Арлекино видела в его глазах истеричный страх. — Формаджо, прекращай это, блять!       После просьбы кудрявого мужчины тело Арлекино постепенно вернулось к своей первоначальной форме.       — Рада знакомству, — спокойно произнесла Арлекино, словно все предыдущие манипуляции были лишь игрушкой. Она перевела взгляд на парня с лавандовыми волосами, словно ожидая от него следующей «проверки». Но он лишь улыбнулся, казалось, с ноткой какой-то похотливости. Арлекино повела бровью, а двое незнакомых ей мужчин прыснули смехом.       — Так значит, у тебя нечеловеческие руки, синьора? — короткостриженый мужчина спросил с усмешкой.       Но Арлекино ответила серьёзно:       — Наверное можно и так сказать.       Глаза мужчины расширились. И прежде чем кудрявый смог бы устроить истерику, короткостриженый мужчина представился.       — Формаджо. — Он не постеснялся протянуть ей руку.       — Арлекино. — Она осторожно вложила свою руку в его.       — Ого, горячая! — Формаджо осторожно сжал её ладонь, но быстро отпустил.       Арлекино протянула руку и кудрявому парню, но тот демонстративно отстранился от неё. Она никак не отреагировала, хотя внутренне и ожидала такую реакцию. Тогда она протянула руку парню с длинными волосами. Он охотно принял приветствие.       — Я Мелоне, синьора Арлекино, — он широко улыбнулся и с благоговением пожал её руку.       Арлекино аккуратно сжала его руку в ответ — Мелоне был в перчатках, поэтому обжечь его простым рукопожатием было невозможно.       — Так ты не человек, синьора? — Мелоне использовал это обращение больше в шутку, чем серьёзно. — А кто? Ходячий труп? Инопланетянка?       — Я из другого мира, — ответила Арлекино, глядя на Мелоне. — Не знаю, как попала именно сюда.       Мелоне удивлённо приоткрыл рот, Формаджо удивился сильнее: Арлекино видела, как его брови приподнялись. Ризотто выглядел невозмутимо. И только кудрявый парень в очках отнёсся с большим недоверием.       — Да у неё шиза! — яростно закричал он. — Ризотто, кого ты, блять, приволок?! Она сбежала из дурки! Из какого она, блять, другого мира?!       — Гьяччо, остынь. — Мелоне строго посмотрел на кудрявого парня. — Наши стенды тоже своего рода инопланетное вмешательство. Либо паранормальное. Так почему бы не поверить, что она инопланетянка?       — А ты всегда баб защищаешь, потому что у тебя только одно на уме! — Гьяччо завёлся уже в его сторону. — Тебе совершенно плевать, что перед нами хер пойми кто!       — Мне не плевать, — Мелоне слегка улыбнулся и хитро прищурился, — даже наоборот…       — Оно и видно, — ворчливо заметил Гьяччо, покосившись на Мелоне. И, не желая больше терпеть компанию новоиспечённой странной женщины, вышел из кухни.       — Ты прости его, он всегда такой вспыльчивый. — Мелоне посмотрел на Арлекино с виноватой улыбкой.       — Я не в обиде, — спокойно ответила Арлекино.       — Ты что-то говорила о проклятье Алой луны. — Ризотто посмотрел на руки Арлекино. — Объясни, что это.       — В мире, откуда я родом, изначально было три луны. Они были созданы для наблюдения и управления. У каждой Луны была своя богиня. Потом произошло много переворотов и вторжений, две масштабных войны… И осталась только одна луна, её называли Морозной. А две других, Вечная и Радужная, были уничтожены, их богини погибли. От Радужной Луны остались лишь осколки, которые слились с Бездной. Это такая потусторонняя разрушительная сила, с которой было запрещено связываться. — Арлекино опустила взгляд на свои руки то ли объясняя свою природу, то ли тоскуя по своей утерянной силе. — И всё же мои предки нашли осколки этой Радужной Луны и прозвали её Алой из-за цвета. Организовали культ, поклонялись этой Луне. Вся династия подвергалась гонениям и геноциду. Но некоторым удалось сбежать и скрыться. Благодаря ним я и родилась.       Она внимательно посмотрела на Ризотто, Формаджо и Мелоне. Кажется, они верили в её историю. Во всяком случае, недоверия на их лицах она не видела.       — Алая Луна, говоришь? — Мелоне хитро улыбнулся, склонив голову вбок, и посмотрел на Арлекино с нескрываемым любопытством. — В нашем мире тоже бывает Алая Луна. Только это явление называется «лунное затмение». Это когда Луна входит в тень, которую отбрасывает наша планета. Тогда Луна становится коричнево-багряного оттенка. Для человеческого глаза, с того расстояния, с которого мы видим, Луна, в общем-то красная.       Арлекино посмотрела на Мелоне. Он заметил в её глазах заинтересованность. Ризотто задумчиво нахмурился.       — Один-два раза в году её можно увидеть в небе, — уточнил Мелоне. — Я уточню, в какие именно дни.       Арлекино кивнула.       — А что вместо крови? — Ризотто пощупал запястье Арлекино, пытаясь найти пульс. Под его большим пальцем бурлила жидкость, похожая на вулканическую лаву.       — Возможно, пламя в жидком состоянии, — неуверенно ответила Арлекино. — Я не видела никогда.       Ризотто молча кивнул головой и убрал свои руки от её рук.       Формаджо и Мелоне сели на свободные места и, воспользовавшись воцарившимся молчанием, высыпали на Арлекино множество вопросов о её мире.       

***

      С самого утра с кухни слышались бурные обсуждения. Арлекино проснулась именно из-за них. К сожалению, мужские голоса не отличались тихим звучанием, даже если её новые коллеги пытались обсуждать шёпотом.       На кухне слышался уже известный ей крик Гьяччо, спокойный голос Ризотто, приятный, отчасти даже сладкозвучный — Мелоне и забавные смешки Формаджо, которыми он пытался разбавить всеобщее напряжение. Среди какофонии голосов Арлекино слышала и новые. Видимо, весь отряд Ризотто был в сборе.       Она слышала фразы лишь отрывками. Самое громкое: «Ты совершенно ничего о ней не знаешь, но притащил!» — от Гьяччо. Немного тише, но строгое: «На тебя это не похоже, Ризотто» — пока ещё от незнакомого ей мужчины. «Её было интересно слушать» — от Формаджо. А Мелоне постоянно пытался успокоить Гьяччо, который то и дело срывался на злобные крики.       Арлекино встала с дивана и потянулась. Одолженная Ризотто футболка, хотя и была длинной, как платье, и свободной, но ощущалась неприятно, как и её собственная новая одежда. Возможно, дело было в технологии пошива.       Арлекино сонно поплелась в ванную. Оттуда и голоса звучали чётче, даже пока шумела вода из крана. Свет в ванной мигал — видимо, проблемы с проводкой или лампочка доживала своё. Арлекино была незнакома с этими технологиями, но уже наслушалась комментариев от других вчерашним вечером. Она осмотрелась вокруг — на заляпанную плитку, покрытую желтизной ванну и зеркало в грязных пятнах, висящее над раковиной.       — …Лучше она будет под нашим наблюдением, чем завербована кем-то другим. Она опасна, но в отряде оппонентов она была бы намного опаснее для нас, — спокойно рассуждал Ризотто. — Мой стенд оказался бесполезен против неё. Внутри неё нет крови.       Арлекино услышала это вполуха и посмотрела на себя в зеркало прежде чем собралась выйти. Но что-то вдруг показалось ей странным. Первое, что она заметила — исчезли голоса с кухни. Отражающиеся в зеркале предметы выглядели непривычно. Расшатанная дверная ручка, казалось, находилась с правой, а не с левой стороны. И длинная чёлка Арлекино оказалась внезапно слева. Пришлось убрать её за ухо.       — Ищешь выход? — Из-за спины послышался незнакомый мужской голос.       Арлекино обернулась. Перед ней стоял высокий мужчина с длинными каштановыми волосами, собранными в несколько низких хвостиков.       Она ничего не успела ответить. Нечто потащило её за волосы сзади и опрокинуло на спину. Падая, Арлекино ударилась головой о край раковины, спиной проехалась по бортику ванны. Из её горла вырвался похожий на смешок вздох.       — Такие длинные волосы легко использовать против тебя, — самодовольно отметил мужчина. — Разве они не бесполезны?       Арлекино откашлялась, но ничего не ответила. Что-то сзади неё весьма сильной хваткой продолжало сжимать волосы. Возможно, очередной стенд, который она не могла увидеть.       А мужчина остановился сзади неё. Арлекино почувствовала сильный удар в спину и, захрипев, прогнулась.       — Ну хоть женщина, точно, — пробормотал мужчина, видимо, заглядывая ей между ног. Арлекино поздно поняла, что футболка — единственное, что на ней было, — сильно задралась. Она попыталась обернуться, но тут же получила удар в нос. Из ссадины полилась огненная, похожая чем-то на вулканическую лаву, жидкость.       — …А то я думал, инопланетяне бесполые, — продолжал мужчина, кажется, не замечая царапин Арлекино. — Но теперь мои теории подтверждаются.       Невидимые руки перехватили Арлекино за ворот её футболки. Она, как тряпичная кукла, повиновалась этой тяге. Упёршись спиной в бортик ванны, она устремила свой строгий взгляд на мужчину.       — Эта футболка… — Он указал на неё, — не твоя. — Он едко усмехнулся. — Думаю, английского ты не знаешь. И если ты не отсюда, откуда такие познания итальянского, как у носителя? Думаешь, непонятно, кто ты на самом деле? Тебе, наверное, приятно разводить людей тупыми историями про параллельные миры?       Мне действительно интересно, кто тебя такую прислал? Или тебе самой внезапно власти захотелось? Ты же к нему лезешь, да? Хочешь с ним переспать, чтобы получить власть или… уничтожить нас.       — Что? — Арлекино злобно нахмурилась и уставилась на мужчину. — Таких целей у меня нет. Ничего из этого мне не нужно.       — Конечно, — Мужчина едко усмехнулся. — так все говорят. Но женщины очень часто таким промышляют. А для чего они ещё приходят в такие организации?       — Женщина вполне может быть членом отряда наравне с мужчинами.       — Да? Ты где этой херни набралась? Мужчина и женщина никогда не будут на равных. — Он оскалился и схватил Арлекино за подбородок, поворачивая её лицо к себе. — Поэтому женщины научились притворяться и добиваться своих целей с помощью… коварства. Они сами так это называют. И ты тоже шпионка.       Он заметил под её носом запёкшуюся жидкость. Но это не было кровью — слишком уж чёрная. И пока он рассматривал её разбитый нос, она успела его парализовать.       От стен до пола вдоль и поперек растянулись тонкие красные нити, словно паутина. Мужчина оказался закованным в них, но Арлекино знала, что его сознание не помутнено.       — Я не шпионка. Я даже не знаю толком, где я. — Арлекино заговорила холоднее прежнего. — Я тебе могу рассказать всё просто так, но есть ли в этом смысл? Ты не поверишь.       Она медленно потянулась к шее мужчины и сжала её с намёком, будто готова придушить. В ответ он смог лишь зашипеть и стиснуть зубы. Его болтовня Арлекино уже надоела.       — Лишнее бахвальство — большой порок для убийцы. — Она сжала его шею сильнее, но не чтобы придушить. — Но твоя способность похвальна. Ты затянул меня в зеркало?       Огонь Арлекино оставил на шее мужчины небольшой ожог. Арлекино слегка ослабила хватку нитей, чтобы мужчина мог ей ответить. Но вместо ответа её внезапно выкинуло из одного пространства в другое.       Арлекино с грохотом упала на кафель всё той же ванной комнаты. Тогда же на этот шум сбежались и остальные.       — Эй, — в дверь постучали, — ты там в порядке?       Арлекино осторожно встала на ноги и открыла дверь. Перед ней стояли Ризотто и Мелоне. Смерив их обоих внимательным взглядом, она ответила:       — В полном, — и шмыгнула носом, подтирая подтёк жидкости пальцем.       — Оу, ну Иллюзо как обычно, — Мелоне покачал головой и посмотрел на царапину, что появилась на носу Арлекино, — Можно взглянуть? — Мелоне осторожно провёл пальцем по её переносице и вздохнул. — Надо же, и правда не кровь, а что-то другое… Больно?       Арлекино мотнула головой и улыбнулась. Маленькая царапина на верхней губе под носом расширилась. Из неё медленно потекла густая багровая жидкость. Арлекино прижгла её пальцем.       Ризотто внимательно осмотрел Арлекино, его взгляд прошелся сверху вниз по шее, рукам и ногам, словно в поисках царапин, ссадин или побоев.       — Переживать не о чем, всё восстановится, — успокоила его Арлекино, — Немного не поделили ванную с… Иллюзо.       Ризотто удивлённо посмотрел на неё и, кажется, слегка усмехнулся. Ему было понятно, что разговор у них был в зеркальном мире, не для лишних ушей и совсем о другом. Но она не хотела выдавать Иллюзо. Просто ушла в комнату и закрыла за собой дверь.       Мелоне сжал в ладони платок с жидкостью, которую вытер с носа Арлекино. Он сгорал от любопытства узнать, на что она похожа. Он ушел в другую комнату и уединился там, закрыв за собой дверь.       Ризотто так и остался стоять в коридоре, раздумывая о произошедшем. Вскоре из ванной вышел Иллюзо. Переглянувшись с Ризотто, он лишь неприязненно поморщился, но ничего не сказал. Поплёлся к кухне.       Ризотто в общем-то и не хотелось ничего выпытывать.       Иллюзо, потирая затёкшие плечи, вошёл на кухню. На него тут же уставились вопросительные взгляды Прошутто, Формаджо и Гьяччо.       — Чего уставились? — недовольно спросил он и сел на стул. Лицо его было мрачным.       На его шее красовался небольшой ожог. На смугловатой коже он выделялся нежным розовым цветом. Было понятно, что природа ожога необычна. Иллюзо понял, куда смотрят остальные, и тряхнул головой, прикрывая ожог волосами.       — Нормально она тебя. — Формаджо не упустил возможности подшутить. — Обжигающие у неё прикосновения, да?       Иллюзо раздражённо посмотрел на Формаджо и ничего не ответил.       — Она действительно может парализовать. — Его взгляд метался из стороны в сторону, хоть и говорил он с напыщенным спокойствием, — И стенды не видит. И своего у неё нет. И вместо крови… лава как будто или типа того. — Он перевёл взгляд на Гьяччо. — Так что шизы у неё точно нет. Скорее всего она не врёт.       Гьяччо в ответ закатил глаза и недовольно цокнул. А Иллюзо ёрзал на стуле, словно чувствуя себя некомфортно.       — Она не боится, — продолжил он, сцепив руки в замок. — Все мои слова и действия будто проходили мимо неё. Она молча терпела удары, как будто проверяла, что я ей сделаю. И вся её реакция это просто… что-то вроде смешка?       — Арлекино из «Комедии дель-арте» тоже смеялся над болью. — Прошутто подпёр кулаком щёку и посмотрел на Иллюзо. — Интересно, почему её вообще так зовут?       — А я ебу? — разозлился Иллюзо, явно восприняв вопрос на свой счёт. — В Пассионе нет группировки, членов которых звали бы по именам масок из «Комедии дель арте».       — Говоришь, у неё вместо крови лава? — Прошутто посмотрел на Иллюзо и задумчиво нахмурился.       Иллюзо не видел спрятанную за ладонями Прошутто улыбку, но уловил её по уголкам его глаз. Не скрылось это и от Гьяччо.       — Это было предположение. — Иллюзо нахмурился и, сев на стул у двери, согнулся. Он отрешенно смотрел в пол, размышляя, как Арлекино могла разгадать способность его стенда.       — А мне интересно, как её тело будет реагировать на старение. Как она будет реагировать на способность Graterful Dead. — Прошутто едва скрывал внутреннее ликование. — Невозможно же, чтобы она ничего не боялась. А может, она боится, но не показывает.       Он посмотрел на Гьяччо.       — Ты льда привезёшь побольше.       Взгляд Гьяччо из-за линз очков придавал ему большей ярости. Но Прошутто его злость игнорировал.       — Думаю, на неё раза в два больше льда уйдёт. Я с собой понести не смогу, да и растает.       Прошутто наблюдал, как бледная кожа Гьяччо краснеет от злости. Его губы неприязненно сжались. Он ничего не хотел отвечать.       На него смотрели уже и Формаджо с Иллюзо. И под напором трёх пар глаз Гьяччо всё-таки сдался.       — Ладно. — Он стукнул кулаком по столу и вышел из кухни.       Прошутто пожал плечами. И, поставив локти на стол, задумчиво потёр подбородок. Он думал о человеке, которого предстояло убрать. И, возможно, он может быть не один. Этим можно было рискнуть парировать, чтобы выдернуть Арлекино на задание и не идти в одиночку.       

***

      Уличить момент для того, чтобы позвать Арлекино на задание, оказалось для Прошутто непростой задачей. Несколько месяцев она была занята пытками и допросами заодно с Ризотто. И Ризотто всегда утверждал, что Прошутто со своим стендом может справиться в одиночку, когда стоит убрать какую-то назойливо мешающую мелкую группировку.       Относительно спокойное время Арлекино предпочитала проводить в одиночестве. Напарники часто разъезжали на задания в разные кварталы Неаполя, и Арлекино оставалась в квартире одна. Изучать новый город и быт приходилось зачастую самостоятельно даже после того, как огонь в газовой плите недружелюбно ей отозвался, всколыхнувшись едва ли не до потолка. Ей самой он, в общем-то, никак не навредил.       Настоящим открытием для Арлекино стала устойчивость к ударам тока. Она спокойно взяла на себя замены перегоревших лампочек. Инструменты вроде отвёрток, тисков и ключей тоже были примерно ей знакомы, что её, несомненно, очень радовало и воодушевляло.       Выбросив перегоревшую лампочку в мусорницу, Арлекино вздохнула. В тишине вдруг послышалось жалобное мяуканье. Арлекино прислушалась и осторожно, почти на цыпочках, пошла на звук.       Мяуканье доносилось из комнаты, которая обычно служила всем общим залом. Сегодня она снова осталась одна, поэтому помощи ни от кого больше ждать не приходилось. Комната-зал, однако, больше напоминала холостяцкую берлогу: повсюду валялись разбросанные вещи, пивные банки и бутылки, смятое постельное белье на диване выглядело не самым чистым, духота убила свежий воздух.       Арлекино оглянулась по сторонам в поисках, судя по мяуканью, испуганной кошки. Осторожно приподнимала груды одежды и хлама, пытаясь найти её.       — Кс-кс… — осторожно прошептала Арлекино, — ты где-то здесь, я знаю.       Кошка ещё раз подала голос. И Арлекино нашла её… в бутылке.       Она многое видела в своей жизни что в Тейвате, что в Неаполе. С одной стороны, чего ожидать от убийц в «Каморре», которые давно уже потеряли всякую ценность не только человеческой жизни. Но с другой… Это была кошка. Почему-то у Арлекино именно из-за этого происходящее едва ли укладывалось в голове.       Осторожно взяв бутылку в руки, Арлекино понесла её на кухню. Она положила бутылку на стол и осмотрелась по сторонам в поисках любого тупого предмета.       В ящике со столовыми приборами нашёлся молоток для отбивания мяса. Крепко держа бутылку, Арлекино несколько раз ударила по донышку бутылки. Кошка сжалась в другой стороне бутылки, и Арлекино мысленно чертыхалась от того, что не нашла другого выхода. Пробив дно, она осторожно убрала все мелкие осколки и вытащила кошку наружу.       Кошка ожидаемо завизжала и зашипела, прижав уши к голове. Вырвавшись из её рук, она побежала в комнату. Арлекино побежала за ней. Поймав её за бока, она осторожно перехватила её за шкирку и прижала к своей груди.       — Тише, тише… — прошептала она, ласково поглаживая кошку и осматривая на предмет оставшихся осколков, — Всё хорошо.       Сидя на краю стола, Арлекино осторожно убирала мелкие осколки из-под шерсти кошки. Перед глазами все прошлые картины встали сами.       Забитая в угол маленькая девчушка: красивое пышное платье с атласными лентами, белые гольфы, чёрные туфли. Кошачьи ушки, прижатые к голове. Встревоженно пушистый хвост и испуганные глаза.       Сколько таких было? О скольких она не знала? А если бы она не успела?       Тогда она и подумать о таком не могла. Тогда она всего лишь придушила богача-извращенца без лишних слов. Но сейчас эти мысли сжирали её изнутри.       Да и тоска в сердце въелась. Пусть жизнь у Арлекино стала совсем другой, а по детям она всё равно время от времени скучала.       Арлекино опустила взгляд на кошку. Та улеглась у неё на коленях и приобняла лапами руку, слегка впиваясь в неё когтями. Наблюдая за шалостями кошки, Арлекино улыбнулась.       — Так вот ты где. — Идиллию прервал голос Формаджо.       Арлекино подняла взгляд и увидела его стоящим в дверном проёме. Вальяжная поза, расслабленный взгляд. Казалось, ему нет никакого дела до состояния кошки.       — Ты зачем над кошкой издеваешься? — спросила Арлекино по-матерински строго. Даже сама удивилась. А Формаджо лишь пожал плечами.       Он наблюдал за тем, как кошка мурлычет, прикусывая странные чёрные пальцы Арлекино, как её задние лапы упираются в её грудь, и как её хвост виляет, огибая буквы и рисунок на футболке.       — Сломать доверие легко, но вернуть… — Арлекино заговорила по-философски, — очень трудно.       Формаджо лишь усмехнулся.       — Кошка тоже живое существо. — в общем заключила Арлекино. — И она не заслуживает такого отношения.       В этот момент кошка спрыгнула с колен Арлекино и убежала. Но Арлекино так и продолжила смотреть на Формаджо.       — Ну наверное. — Формаджо безразлично пожал плечами. — Забирай её себе, если так хочется.       Арлекино, сложив руки на груди, строго посмотрела на Формаджо. Она понимала бесполезность этого разговора, но всё же в её голове крутилось множество вопросов.       — Зачем ты её подобрал тогда?       — Да я че, уже и не помню, — всё так же безучастно ответил Формаджо. Ему, очевидно, этот разговор вообще не был интересен.       Арлекино молча кивнула, нервно постукивая пальуами по предплечью другой руки.       — Понятно.       Она вздохнула и посмотрела на Формаджо слегка разочарованным взглядом.       — Ты её хоть кормишь?       — Её Гьяччо кормит. — Формаджо пожал плечами и сел на диван. Закинув ногу на ногу, он потянулся к журнальному столику, на котором стояло несколько жестянок с каким-то напитком. Арлекино уже видела такие, но не интересовалась, алкоголь там или нет.       После щелчка банки в комнате стало тихо. И когда Арлекино направилась к двери, ей преградил путь Мелоне. В руках он держал какой-то странный аппарат сиреневого цвета.       — Не уходи. — Мелоне встал у неё на пути более основательно. И, посмотрев на диван, где сидел Формаджо, неловко улыбнулся и добавил: — Пожалуйста.       Арлекино проводила Мелоне взглядом, наблюдая, как он идёт к дивану. Она проследовала за ним.       Мелоне сел на диван и раскрыл этот необычный фиолетовый аппарат, который держал в руках. Разместив его на своих коленях, он принялся нажимать множество кнопок, словно играя на клавишном инструменте.       — Садись. — Мелоне посмотрел на Арлекино и указал на свободное место на диване.       Арлекино села рядом, но слегка отодвинулась, сохраняя уважительную дистанцию.       — Бля, не начинай. — Формаджо брезгливо скривился и отвернулся.       — Да я нормальные вопросы задавать буду, — отмахнулся Мелоне и прочистил горло выразительным кашлем.       — Любые вопросы, которые ты женщинам задаешь, странные. — Формаджо неспешно попивал содержимое банки, косясь на Мелоне. — Особенно когда со своим стендом сидишь.       — Какие вопросы ты им задаёшь? — поинтересовалась Арлекино, хотя и подозревала уже, какие, исходя из того, как отреагировал Формаджо.       Мелоне натянуто улыбнулся и собирался ответить, но Формаджо его перебил:       — Пошлые.       И, заметив, как Мелоне опустил голову и широко улыбнулся, ткнул его локтем.       — А че ты? Стыдно вдруг стало, да? – Формаджо рассмеялся и легонько постучал Мелоне ео плечу.       — Да не буду я такие вопросы задавать! — Мелоне нервно рассмеялся и пихнул Формаджо в ответ. — Отвали.       — Спрашивай уже. — Арлекино слегка улыбнулась и сложила руки на бедрах, приняв располагающую к разговору позу.       Мелоне молчал. Согнулся над своим фиолетовым аппаратом, словно задумавшись. Арлекино заметила, в какой кривой позе он сидит.       Глядя на его согнутую спину, растопыренные локти и склоненную чересчур вперёд голову, Арлекино вспомнила одного из своих детей.       Фремине. Замкнутый, необщительный мальчишка, у которого общий язык был лишь с механизмами. Когда Арлекино только вступила в должность, бедняжка чинил всё на коленках в точно такой же позе, в какой сидел Мелоне. А попросить хотя бы небольшой столик — стеснялся. Но даже несмотря на такие неудобства, он отлично чинил любые неполадки в мелкой технике.       Стол для Фремине тогда притащил Лини. Маленький, деревянный, но с необычными изысканными узорами на ножках. О том, что стол приобрела Арлекино тогда умолчали.       Мелоне поднял голову, когда Арлекино внезапно взяла его устройство и поставила его на журнальный столик рядом.       — Не надо трогать мой компьютер… — Мелоне немного смущенно улыбнулся.       — Не железо — не растает.       Арлекино придвинула столик ближе и добавила, уже строже:       — Сядь нормально.       Мелоне вдруг рассмеялся. Неожиданно громко и заливисто. Арлекино не сводила с него озадаченного взгляда, совершенно не понимая, над чем он смеётся. Формаджо тоже удивлённо смотрел на него.       Успокоившись, Мелоне вздохнул, переводя дух.       — Прости. Просто неожиданно было. — Он неловко улыбнулся, заправляя за ухо длинную чёлку. — Ты… как мама заговорила. Как будто, знаешь, ты многодетная, и у тебя что-то вроде профессиональной деформации? Знаешь, такая материнская гиперопека.       Брови Арлекино приподнялись в немом удивлении. На лице Формаджо отразилось недоумение.       — У меня в самом деле было много детей. — Арлекино откинулась на спинку дивана. — Но они все были сиротами.       Мелоне оживился. Повернулся к Арлекино, забыв о своём компьютере. Формаджо тоже заинтересованно посмотрел в их сторону.       — У тебя был сиротский приют? — удивлённо спросил он. — Совершенно на тебя не похоже. Хоть твой тон и был похож на материнский, но вряд ли бы ты подбирала детей по доброте душевной.       — Я вообще не размышляю такими категориями. — Арлекино едва заметно улыбнулась. — Люди сами решали, почему я владею сиротским приютом. А я никогда не давала комментарии по данному вопросу.       — А много детей было? — вклинился Формаджо, не скрывая любопытства. — И со скольких лет ты их забирала?       — Ряды и пополнялись, и убавлялись примерно в равном соотношении, — уклончиво ответила Арлекино, — Их возраст варьирововался, самому маленькому было лет семь…       Мелоне посмотрел на руки Арлекино. Необычно чёрные, с длинными черными и красными ногтями, которые, в общем-то, больше были на когти похожи.       Он пялился на них. Хотя, наверное, неудивительно: руки у Арлекино, как говорили её новые напарники, нечеловеческие.       — А… — осторожно начал Мелоне, протянув свою руку ближе к руке Арлекино, — твои руки… ну… как ты их ощущаешь?       Арлекино посмотрела на свои руки. Вопрос Мелоне остался ей непонятен. Но она попыталась понять. Провела пальцами по тыльной стороне другой ладони, по пальцам. Осторожно и медленно. Но так и не поняла.       — А я… могу?       Арлекино подняла взгляд на Мелоне и посмотрела на его руки. Он снял свои перчатки и неуверенно, словно с опаской, потянулся к её рукам.       Она не препятствовала. И когда Мелоне коснулся её ладоней, заметила, как он… поморщился.       Что ж, вопрос восприятия своего тела ещё никогда не вставал так остро. В Тейвате её руки всех пугали, у неё был удобный образ пугающей женщины, которой лучше не переходить дорогу. А здесь… в этом чужеродном Неаполе она сталкивается лишь с отвращением, либо любопытством, которое это отвращение прикрывает.       — Горячие, — констатировал Мелоне, вырывая Арлекино из раздумий. — Градусов сорок, не меньше. У людей обычно жар от такой температуры, они чуть ли не при смерти валяются, а тебе нормально…       Мелоне внимательно посмотрел в экран своего компьютера. И, широко улыбаясь, воскликнул:       — Сорок градусов! Я угадал!       Когда Мелоне перевёл взгляд на Арлекино, его улыбка стала виноватой. Формаджо прыснул смехом.       — А как же ты металл телом плавишь? Что у тебя вместо крови? — Формаджо заинтересованно посмотрел на Арлекино. — Вулканическая лава?       — Возможно. — Она пожала плечами.       — Сомневаюсь. — Мелоне задумчиво нахмурился. — В вулканической лаве содержится оксид железа. Ризотто смог бы воздействовать на неё.       Формаджо тоже задумался, но ничего не озвучил.       — При этом у тебя есть пульс… или что-то отдалённо на него похожее… — Мелоне изучающе пощупал запястье Арлекино. — Получается, и сердце есть. А строение, наверное, другое. И ДНК нечеловеческая…       — Хватит… — вымученно протянул Формаджо и рассмеялся, прикрыв лицо руками.       Мелоне отмахнулся от него, но просьбу не проигнорировал. Прищурившись, посмотрел Арлекино в глаза.       — А эти кресты в твоих глазах как-то влияют на зрение? Как ты видишь окружающий мир?       — Без крестов. — Арлекино осмотрелась вокруг, словно проверяя. — Наверное, как обычно. Всё цветное. У тебя волосы светло-фиолетовые, глаза зелёные.       Мелоне удовлетворённо кивнул.       — А зрение? — Он не сводил с неё взгляда. — Зрение чёткое?       — Вполне. — Арлекино поводила глазами и медленно моргнула. — Почему тебя это интересует?       — У вас с Ризотто глаза похожи. Только у него татуировка. Для зрения опасна очень. Я поэтому и спросил про твоё зрение.       Он отвёл взгляд, нажимая на кнопки своего компьютера. Арлекино задумчиво нахмурилась. Непонятно было, зачем Ризотто делал такую опасную для его здоровья татуировку.       От Мелоне беспокойство Арлекино не укрылось. Эти сведённые к переносице брови, напряжённая линия губ…       Мелоне это нравилось. Он даже не пытался скрыть свою воодушевлённость. Видеть эмоции обычно безэмоционального человека было вдвойне приятнее, чем видеть эмоции у тех, кто всегда выносит их наружу.       — А когда у тебя день рождения? — Мелоне повернул голову в сторону Арлекино и состроил невинную улыбку.       Но прежде чем Арлекино успела бы ответить, в дверном проёме показался Ризотто.       Мелоне поспешно отвернулся к своему стенду, игнорируя присутствие Ризотто. Он чувствовал на себе его взгляд, но сталкиваться с ним совершенно не хотел.       — Прекрати.       Мелоне вскинул голову, сдерживая смешок. Его волосы красиво рассыпались по его плечам лавандовыми волнами. Он чувствовал железную строгость в голосе Ризотто, и она его отчего-то очень смешила. Во всяком случае, в сложившейся сейчас ситуации.       — Он ничего не делал. — Арлекино встала с дивана и направилась к Ризотто.       Мелоне следил за её движениями. Тихая, уверенная грация зрелого человека, который был уверен в своих силах и в томом, что он делает. Жаль только, что установить её возраст было практически невозможно. Мелоне никогда не спрашивал его у женщин.       Мелоне успел отвернуться в тот момент, когда Арлекино повернулась к нему. Но краем глаза видел, как чётко и выверенно двигаются её ноги на высоких тонких каблуках.       — Двадцать второе августа, — ответила она и вышла из комнаты, скрываясь за углом.       Мелоне усмехнулся и быстро перебрал пару клавиш на своём компьютере. И, вновь повернувшись уже к Ризотто, заметил, как его взгляд зацепился за вставленную колбу с кровью.       — Я правда ничего не делал. — Мелоне приподнял руки вверх в оправдание. — Да и не смог бы. Но это ж не отменяет интереса, пойми.       Виновато улыбаясь, он вновь отвернулся к своему стенду и стал увлечённо что-то печатать. Ризотто молча ушёл. И тогда Формаджо позволил себе рассмеяться в голос.       — Получил? — Он посмотрел на Мелоне с хитрой улыбкой.       Но Мелоне был слишком увлечён печатанием. И, заглянув в монитор Baby Face, Формаджо прочитал в строке: «Лев и Скорпион совместимость»       Мелоне не успел прикрыть экран. А на губах Формаджо заиграла кривая, немного истеричная улыбка.       

***

      В Неаполе был жаркий полдень. Иронично, что именно в такой день Прошутто удалось привлечь Арлекино для совместной миссии.       Арлекино было нелегко и отчасти неловко работать со стендъюзерами, чьи стенды она не видела. Любые стычки стендъюзеров она видела как нелепые переговоры двух хрипящих людей, периодически сгибающихся пополам от боли или укрывающихся от невидимых ударов.       Прошутто попросил её сидеть в засаде, но она точно не знала, когда ей нужно действовать, и когда Прошутто может грозить такая опасность, от которой ему было бы сложно увернуться.       Основной трудностью в этом вопросе было то, что Прошутто не рассказал Арлекино о способностях своего стенда. Она знала лишь о способностях стенда Ризотто, но о стендах остальных союзников — либо совсем немного, либо ничего. И если самой Арлекино только предстояло свои силы изучить, то её напарники наверняка хорошо знали свои способности, просто не раскрывали секретов.       Всё, на что Арлекино могла надеяться — это окружение. Хотя место, выбранное для засады, было не сказать, что хорошим, Арлекино была предельно внимательной.       Она заметила, как к месту боя Прошутто и человека, что был их целью, начали стягиваться другие люди. Видела, как они достают оружие. Ситуация была похожа на чётко спланированную засаду. Но направить пистолеты на Прошутто они уже не смогли.       Прошутто видел тонкие алые нити, растянувшиеся по всей площади. Окружившие его люди не могли ни пошевелиться, ни говорить. Он видел немой страх в их глазах, растерянность и жалкую мольбу о пощаде. Словно оказался в центре паутины, где люди вокруг внезапно стали добычей.       Густой туман окутал улицу. Арлекино почувствовала, как её внутренности сжимаются. Дыхание стало тяжелее и чаще. Согнувшись, она увидела, как дрожат её морщинистые руки. На них образовались мелкие серые трещины, как у тлеющего угля. И без того седые волосы падали с головы клочками.       Подняв голову, Арлекино увидела вместо молодых гангстеров, окруживших Прошутто, трупы стариков. Редкая трава у старых, доживающих свой последний век, домов, завяла, склонившись к земле.       Арлекино оперлась спиной на стену дома и вздохнула. Ее зрение потеряло чёткость, тело ослабло и совсем не слушалось её. Она, как и трава вокруг неё, стремительно увядала. Было непонятно, под действие чьего стенда она попала. Но утекающую сквозь пальцы жизнь она провожала со спокойным выражением.       Подошедший Прошутто опустил на голову Арлекино большой пакет со льдом. Медленно клетки внутри её тела восстанавливались, внутренние ритмы возвращались в привычное русло. Лёд на её голове стремительно таял.       Когда тело Арлекино вернулось к своему истинному возрасту, её волосы и одежда сильно промокли.       — Терпение у тебя железное. — Прошутто хмыкнул и убрал пустой влажный пакет с её головы. — Но ты нам живая нужна.       — Это был твой стенд? — Арлекино приложила ладонь ко лбу и медленно поднялась на ноги, игнорируя протянутую Прошутто руку.       — Да. — Прошутто кивнул. — Graterful Dead ускоряет старение и создаёт видимость естественной смерти.       — А ещё является оружием массового поражения, — дополнила Арлекино и вздохнула. — Твоя способность распространяется не только на врагов, но и на союзников. Поистине опасная сила.       Губы Прошутто дёрнулись в попытке сдержать улыбку.       — А ты людей парализуешь так, что они даже звука издать не могут, — поддразнил он в ответ, но с восхищением. — Ты меня спасла. Спасибо.       — Ты изначально прогнозировал засаду. — Арлекино не любила похвалу, но ценила признание. — А я не могла оставаться в стороне, зная, что могу тебя подстраховать.       — И почему именно такая способность? — Прошутто внимательно посмотрел на неё.       — Не знаю… — Арлекино задумчиво посмотрела на небо, на восходящий, пока ещё почти невидимый, диск луны. — Когда-то у меня было больше способностей, и они были намного сильнее. Сейчас остались только эти нити.       Она посмотрела на свои руки. В её глазах отразилась серая печаль.       — Раньше я могла создавать огненные сферы и в руках, и вокруг себя, создавать крупные лезвия, выпускать огонь из себя. — Арлекино сжала и разжала ладони. — Больше не могу. А эти нити чем-то похожи на паутину. Может быть, так выразилось моё детское пристрастие к паукам.       — Тебе нравились пауки? — Взгляд Прошутто вмиг стал удивлённым.       — Да, я любила держать пауков, как домашних питомцев. Они плели паутины по углам, а я наблюдала за этим, и ещё за тем, как они охотятся. — Погрузившись в воспоминания, Арлекино обмотала свои пальцы алыми нитями. — Я читала литературу про пауков, изучала их поведение и анатомию. Когда они умирали, я их хоронила в спичечных коробках, как… обычных животных.       Прошутто ответил выразительным и, кажется, смущенным кашлем.       — А стенды как-то отражают внутренний мир человека? — Арлекино посмотрела на Прошутто, проигнориров его смущение. — И ты думаешь, моя способность так же что-то обо мне говорит?       — Вполне возможно. — Прошутто задумался, пытаясь подобрать подходящие для описания слова. — Считается, что стенд это что-то вроде сгустка духовной энергии человека. И поэтому некоторые считают, что по внешности и способностям стендов можно составить примерный портрет его владельца.       Ему не нравилось рассуждать подобными мистическими теориями, но иначе стенды было не описать. Получение стенда было первой в его жизни встречей со сверхъестественным.       — И у тебя есть мысли насчёт того, почему у твоего стенда такие способности?       — Мне кажется, всё идёт из семьи. — Прошутто задумчиво посмотрел назад, на старческие тела.       — Потому что семья создаёт наш психологический портрет? — Арлекино улыбнулась, кажется, понимающе.       — Да, пожалуй. Я долгое время жил с родителями, и мы очень часто ссорились. Я не мог от них съехать, и мне приходилось терпеть все эти ссоры. Когда я пришёл в команду, у меня появилась возможность покинуть дом. Я хотел попрощаться, но мы снова поссорились. И в порыве злости я сказал, что хочу, чтобы они побыстрее состарились и сдохли. — Прошутто тяжело вздохнул и развёл руками. — Так и получилось…       — Они были так недовольны тобой? — Арлекино с сочувствием посмотрела на него.       Губы Прошутто нервно дёрнулись.       — Много есть историй. Но да, они всем были недовольны. — Он горестно усмехнулся. — Я молчал, они спрашивали: «Чего молчишь, не хочешь с нами разговаривать, мы тебе противны?». Я что-то рассказывал, они говорили: «Замолчи, ты мешаешь». Друзья, которые у меня были, по мнению родителей были плохими, когда друзей стало меньше, они говорили: «Неудивительно, кому ты такой нужен?». После школы не мог устроиться на работу, называли бездельником; когда устроился, похвалили, но через полгода говорили уже, что можно было бы и лучше работу найти, где платят больше.       Прошутто, рассказывая это, посмеивался. Арлекино молча, внимательно слушала его. Семейные драмы, как ничто другое, были очень ей близки и понятны. И поскольку она не могла составить психологический портрет по внешности и способностям стендов, возможно, через истории из детства она сможет лучше узнать своих коллег.       — У меня в детстве своих увлечений не было, всё родители решали, у меня мнения не спрашивали никогда. И когда я стал зарабатывать свои деньги, мне удалось найти то, что мне нравится. Я увлёкся футболом, ходил на матчи. Родители говорили, что футбол смотрит только быдло, и я из всего своего окружения самый ненормальный. В качестве примера нормальных, по их мнению, они приводили моих школьных одноклассников, которые женились и завели семьи. Но я их помню со школьных лет, как они бухали и трахались со всеми подряд. Но главное ведь, что теперь они все примерные семьянины, а значит, нормальные. — Последняя фраза прозвучала с ядовитым сарказмом. — Не могу назвать себя моралистом, но всё же сомневаюсь, что они были достойными примерами нормальных людей.       — Семейная жизнь редко исправляет людей. — Арлекино отрешенно кивнула. — С большой вероятностью, те люди, о которых ты говоришь, таковыми и остались. А слова родителей всегда ранят больнее всего, потому что они точно знают твои слабые места. Они сами их и создали.       Арлекино внимательно рассмотрела его. Идеально выглаженный костюм, без единой помятой складочки, очевидно хорошо выстиранная рубашка, хоть и испачканная уличной пылью. Арлекино часто видела, как Прошутто перед каждым выходом натирал до блеска свои туфли. Каждое утро проводил у зеркала, укладывая светлые волосы в мелкие пучки сзади. А спереди безупречно укладывал челку несколькими средствами для волос.       Он даже сейчас, уже будучи независимым от родителей, пытался выглядеть как с иголочки, чтобы невозможно было придраться. Как известно, старые привычки умирают с трудом. Но Арлекино надеялась, что сейчас он делает всё это для себя.       Прошутто молча смотрел под ноги; как вылетают из-под пыльных туфель мелкие камешки. Арлекино раздумывала над его словами. Ситуация была ей знакома лишь косвенно: она встречала немало детей из подобных семей. Но ковырять эту гнойную рану ей больше не хотелось. И она вспомнила, какое слово было ей незнакомо из тех, что говорил Прошутто.       — А кстати… что такое футбол?       Она уже не удивлялась тому, что очередной подобный вопрос был встречен смехом. Она видела, как Прошутто силился остановиться, и её отчасти забавляло то, что сделать этого он никак не мог.       — На моей родине такого не было. — Арлекино ткнула плечо Прошутто локтем и снисходительно улыбнулась. — Театр и балет мне известны, но про футбол я впервые слышу.       Прошутто успокоился, маскируя последние смешки кашлем. И, глубоко вздохнув, извинился.       — Понимаю. Но в этом мире футбол самый распространённый вид спорта. Поэтому такой вопрос звучит смешно.       Арлекино лишь пожала плечами в ответ.       — Это командный вид спорта. Две команды соревнуются на одном поле. Цель каждой команды — забить мяч в ворота соперников. Ворота располагаются в двух противоположных сторонах поля. Забивать мяч можно любой частью тела кроме рук. Количество забитых мячей подсчитвается, и команда, которая забила больше, выигрывает. За игрой следят специально обученные судьи, которые назначают штрафы за нарушения.       — И что же в этом спорте плохого видели твои родители? — Арлекино озадаченно посмотрела на Прошутто. — Футбол судя по описанию требует от игроков силы, выносливости, скорости и умения стратегически мыслить.       — Репутацию футбола портят болельщики. Это обычные люди, которые поддерживают определённые футбольные команды. Они часто дерутся друг с другом, кричат оскорбительные слова в адрес соперников. Поэтому сложилось мнение, что футболом увлекаются недалекие люди, которым лишь бы подраться и обматерить других. Этот стереотип давно держится в обществе.       Арлекино опечаленно, но тихо вздохнула. То, как стереотипы с лёгкостью портят абсолютно всё, где появляются, ей было отлично известно. Но в этом и досада. Стереотипы появляются от веры людей в них и разрушают всё, чего касаются. Их придумывают люди и сами же от них страдают, не имея сил искоренить.       Вскоре Прошутто и Арлекино вышли на более оживлённую улицу. Слившись с толпой, Прошутто не упустил возможности получше рассмотреть Арлекино. Её лицо так и осталось спокойным. Строгой профиль, чёткие линии лица и чёрные глаза с красными крестами.       — Ты как будто людей своим взглядом перечёркиваешь, — произнёс Прошутто, когда Арлекино посмотрела на него в ответ. — Для убийцы очень символично.       — Интересное наблюдение. — Арлекино слегка, почти незаметно улыбнулась.       — Ты очень смело держалась, когда подействовал мой стенд. Бесстрашию приняла на себя этот удар. — Он внимательно смотрел на неё, словно пытаясь прочитать. — Обычно, когда люди в первый раз сталкиваются с Graterful Dead, начинают паниковать.       — Если я не показываю эмоции, это совершенно не значит, что я их не испытываю. — Голос Арлекино звучал спокойно и размеренно.       — Ризотто тоже так говорит. — Прошутто закатил глаза. — Но если честно, я впервые сталкиваюсь с такой женщиной, как ты. Не обращаешь внимания на резкие высказывания и чужую желчь. Итальянки молчать не будут, если их задеть, но из-за этого их обзывают истеричками.       — То, что я слышу о себе от наших напарников очень безобидно по сравнению с тем, что я слышала на своей родине. — Арлекино улыбнулась, кажется, тоскливо. — И если бы я отвечала на все эти нападки… пришлось бы бросить работу и посвятить свою жизнь бесконечным ответам на чужие колкие речи. А зачем отвечать, если человек в любом случае останется при своём мнении? И если тебя ненавидят, то ты этого не исправишь.       Прошутто внимательно выслушал её и молча кивнул. Арлекино с интересом осматривала окрестности. Голоса людей смешивались в какофонию, грозившую головной болью. Но вдруг среди них всех послышалось…       — Отец! — крикнул какой-то мальчик.       Арлекино обернулась на голос. Позади неё шли мужчина и женщина с двумя детьми. Русоволосые двойняшки: мальчик со шляпой-цилиндром на голове, девочка с игрушечными кошачьими ушками на голове. Одинаковая по цветовой гамме одежда. У нее — чёрное пышное платье, у него — чёрный строгий костюм.       Когда отец детей обратил внимание на сына, мальчик показал ему очень простенький карточный фокус. Девочка и мама радостно захлопали в ладоши, отец одобрительно похлопал мальчика по цилиндру и улыбнулся.       Какая горькая ирония…       Взгляд Арлекино помрачнел мгновенно.       Прошутто хоть и обратил внимание, но говорить ничего не стал.       Когда они вернулись в штаб, Прошутто отлучился к новому заданию. Арлекино прошлась по коридору, стараясь не подавать вида. Туфли остались стоять ровно у двери.       Арлекино прошла в комнату, чтобы переодеться. Теперь у неё были свободные домашние шорты, доходящие до колен, и всё та же футболка, которую в первый день одолжил ей Ризотто.       Глядя в зеркало, она снова зацепилась за буквы и рисунок на ней. Буквы складывались в непонятные для неё слова, а под ними — странный, но забавный скелет с белыми взъерошенными волосами, бледными морщинистыми руками, чёрно-красными глазами и открытым ртом. Нечто, похожее на язык, имело форму сердца, что выглядело странно. Но, возможно, это была ошибка интерпретации, и дизайнер не преследовал цели изобразить язык в такой форме.       Обернувшись, Арлекино посмотрела назад и увидела на спине другой рисунок. Высокая башня с расходящимися от неё жёлтыми молниями, и вновь непонятные символы.       Взгляд Арлекино так же зацепился за её заколку. Это единственное, что осталось у неё в исконном виде после перемещения в другой мир. Единственное, что напоминало ей о родине.       Она осторожно сняла заколку и мягко перебрала её пальцами. Её серебристые волосы рассыпались по спине, закрывая собой рисунок.       Арлекино села на диван и вздохнула. В глубине души она чувствовала тоску по родине. По привычным устоям.       В Тейвате многое было ей по силам. Многое удавалось благодаря уважению, пусть даже из страха. Её чёрных обугленных рук боялись, зная, кто она. И не было прямых разговоров о том, что она женщина. Обычно осуждение касалось жестокости и хладнокровности. А здесь на неё смотрели иначе. И ощущалось это тяжелее, чем обычно казалось в теориях.       В Неаполе Арлекино чувствовала себя во всех смыслах меньше. Начиная от снятия туфель на каблуках, когда она становилась ниже в сравнении с некоторыми напарниками, и заканчивая тем, что от некоторых дел, которые в Тейвате давались легко, она была далека. Даже швы футболки, к которой она уже, кажется, привыкла, ощущались странно. А рисунки на ней всё ещё выглядели инородно и непривычно.       Размышления о родине прервал голос Ризотто.       — Как всё прошло?       Он вошёл в комнату и тихо закрыл дверь. Арлекино подняла голову и едва заметно кивнула.       — Отлично. Теперь всё чисто.       Коротко и по делу. И снова вернулась к заколке.       Быстрыми движениями Арлекино заколола волосы в хвост. Несколько прядей небрежно выпали из хвоста, когда заколка уже мягко щёлкнула. Её плечи опустились под беззвучным вздохом.       — Позволишь помочь?       Ризотто подошёл ближе, но всё ещё на учтивое расстояние, давая Арлекино выбор.       — Буду признательна. — Она робко кивнула и, встав с дивана, развернулась спиной и расправила плечи.       Ризотто подошёл бесшумно. Арлекино чувствовала тепло его тела. Её спина не была поражена проклятием, а потому даже дыхание другого человека ощущалось очень остро.       Руки Ризотто коснулись длинных, слегка влажных волос Арлекино. Заколка снова щёлкнула, распуская хвост. Его пальцы неторопливо прошлись по волосам вниз.       Ризотто удивительным образом не нарушал личного пространства, но вторгался в него. Осторожно собрав волосы в низкий хвост, он заколол их её необычной заколкой. Форма заколки чем-то напоминала сложенные крылья.       — Благодарю. — Арлекино едва заметно улыбнулась.       Ризотто отошёл от неё через несколько секунд, когда она обернулась к нему.       — Расскажи, пожалуйста, что означают рисунки и надписи на этой футболке. — Арлекино посмотрела вниз на неё и лёгким движением заправила чёлку за ухо. Однако чёлка выпала из-за уха, закрыв половину её лица.       Ризотто улыбнулся.       — Это футболка музыкальной группы «Iron Maiden». Это лимитированная футболка, которая была выпущена в честь их концертного тура в 1993 году. Группа британская, и песни у них на английском языке.       Арлекино казалось, будто он говорит с несвойственной ему скромностью или слишком сильно задумывается над тем, что именно сказать. В ответ она заинтересованно кивнула.       — «Iron Maiden» переводится с английского языка как «Железная дева», — продолжил Ризотто, кажется, чуть менее скованно. — Это выдуманное орудие для пыток. Нет официальных данных о том, что его использовали в каких-то странах по прямому назначению. Но по средневековым описаниям оно выглядит как железный шкаф, похожий на женщину, с острыми гвоздями внутри.       На всех обложках группы изображён их символ — Эдди. Что-то между чертом и зомби. — Он указал на его изображение на футболке. — А сзади башня электропередач и число Дьявола: шестьсот шестьдесят шесть. У «Iron Maiden» есть одноименная песня. Внизу название концертного альбома «a Real Dead One» — «Настоящий мертвец».       — А есть ли возможность услышать какие-то их песни? — поинтересовалась Арлекино, разглядывая футболку и украдкой глядя на Ризотто.       На мгновение он застыл, но поспешно отвёл взгляд. Повернувшись спиной, он ответил:       — Да, конечно.       Арлекино слышала, как в его строгий голос просочилась радость. И это успокаивало: человеческая психология, несмотря на другую культуру и жизнь, оставалась всё такой же понятной и близкой.       Ризотто ушёл и вскоре вернулся с необычным маленьким предметом и длинными проводами, на концах которых были необычные маленькие выпуклости.       — Это плеер и наушники, — коротко пояснил он. — С их помощью можно слушать музыку, но так чтобы другие не слышали.       Ловким движением пальцев Ризотто воткнул кабель наушников в приёмник плеера.       Они вместе сели на диван, и Ризотто осторожным движением вложил наушник в одно ухо Арлекино. Второй он протянул ей, чтобы она сама попробовала справиться. Но она мотнула головой.       — Ты тоже можешь послушать. Мне кажется, ты тоже хочешь. — Она улыбнулась так, словно испытывала какое-то удовольствие от того, что смогла понять его настроение.       Ризотто ответил выразительным взглядом и вставил второй наушник в своё правое ухо.       — Если будет громко, скажи. — Ризотто включил плеер и принялся искать нужную песню.       Песня началась с загадочного шёпота. Арлекино чуть наклонила голову, с любопытством вслушиваясь во вкрадчивые слова говорящего, хотя и не понимая их.       Когда заиграла музыка и зазвучал вокал, Арлекино откинулась на мягкую спинку дивана и, прикрыв глаза, улыбнулась.       Ризотто посмотрел в её сторону. Ее лицо выглядело умиротворённым и расслабленным. Её пальцы плавно отстукивали ритм по бедру.       Ей нравилось.       Когда песня закончилась, Арлекино посмотрела на Ризотто с нескрываемым любопытством.       — Очень необычное звучание и вокал, — одобрительно сказала она. — О чём эта песня?       — Лирический герой столкнулся с пугающими видениями и сомневается в том, правда ли это или ему показалось. В какой-то момент он понимает, что всё, что он видел, было реальностью. В финале звучат уже слова Дьявола о том, что он вернётся и заставит героя песни творить зло.       — Беспомощная борьба и конфликт с самим собой… Красиво. — Арлекино задумчиво посмотрела в потолок. — Какие ещё песни есть?       — Ты хочешь ещё послушать песни Iron Maiden? — Ризотто повернул голову к ней.       — Можем слушать, что пожелаешь. — Она слегка наклонила голову ближе к нему. — Мне интересно, какую музыку ты слушаешь.       Их плечи соприкоснулись. Арлекино почувствовала, как он вздохнул и проследила за тем, как его большой палец нажал на какую-то кнопку плеера.       Заиграла следующая песня. Она звучала более лирично, хотя прослеживалось некоторое сходство с жанром, в котором пели Iron Maiden.       Голос солиста звучал по-мужски мягко. Губы Арлекино тронула меланхоличная улыбка.       Арлекино откинула голову на край спинки. В её взгляде отразилась глубокая задумчивость. На каждой протяжной ноте её губы чуть сжимались. Её сердце колотилось несмотря на огромную стену между ней и английским языком. Колотилось так, словно она понимала смысл без перевода.       Тяжело вздохнув, когда прозвучала последняя строчка, Арлекино посмотрела на Ризотто. Почему-то казалось, что пространство между их взглядами наполнено непонятным напряжением.       Они смотрели друг на друга доли секунды прежде чем Арлекино поспешно опустила взгляд вниз.       — Очень… печально, — с некоторой тяжестью в голосе произнесла она. — Будто… его переполняют чувства, но он не знает, что с ними делать.       — Эта песня рассказывает о парне, который находит девушку, которая его понимает. Она была единственным человеком, кто смог коснуться его души… — Ризотто усмехнулся и пробормотал: — Слишком возвышенно прозвучало.       Он посмотрел на Арлекино на мгновение и тихо вздохнул.       — А потом она умерла. И этот парень вновь остался один.       Арлекино не сразу заметила, как слёзы обожгли её глаза и щеки.       Она вспомнила Клерви. Её весёлую улыбку. Озорной, но мягкий смех. Задорные бирюзовые глаза и длинные коралловые волосы.       Клерви ведь тоже была единственной, кто смог достучаться до самого сердца Арлекино. Кто не боялся её проклятья, глаз, чёрных рук. Кто знал о жестокости, скрытой за стенами приюта, в котором они воспитывались. Кто до самого последнего вздоха в неё верил и поддерживал.       Арлекино никогда не признавалась, как в глубине души боялась привязанностей. И только благодаря детям из Дома Очага и некоторым коллегам из Предвестников, этот страх слегка ослаб…       Ризотто встал с дивана и вскоре вернулся с салфетками. Он осторожно сел рядом с Арлекино и положил несколько салфеток ей на колени.       Арлекино мельком взглянула на салфетки и осторожно взяла одну. Поочерёдно промокнув глаза и щёки, она горестно улыбнулась.       — Спасибо.       Их руки соприкоснулись. Ризотто свою руку не убрал.       — У нас не было выбора. — Арлекино вздохнула. — Выжить должна была лишь одна из нас. Она была моей единственной подругой.       Арлекино чувствовала, как Ризотто сжал её ладонь чуть сильнее.       — Её звали Клерви, — продолжила Арлекино, — Мы были воспитанницами одного сиротского приюта. Её родная мать была главой приюта. Притворно добродушная. Все верили ей. Клерви первая узнала, чем на самом деле её мать занимается. Сбежать пыталась. Но далеко маленькая девочка не убежит. Мать её поймала и жестоко пытала, чтоб другим неповадно было бежать.       Арлекино слегка улыбнулась.       — Мать звали Крукабена. Ей пришло в голову устроить масштабный поединок между всеми детьми в приюте. Победивший должен был стать новой главой приюта. Проигравших она сдавала на опыты.       Между мной и Клерви тоже должен был состояться поединок. Я не знала, куда себя деть. Я не представляла, что могу её убить. А она говорила, что в конце концов мне придётся сразиться с её матерью. «Она моя родная мать, я не смогу её убить, — говорит, — а ты сможешь.»       Ризотто повернул голову, смеряя Арлекино внимательным взглядом.       — Я использовала все свои силы, чтобы убить её. И когда мне удалось занять пост главы приюта, я делала всё возможное, чтобы не быть как Крукабена. У неё был титул «Мать». Я не взяла даже его. Стала «Отцом». Но название приюта по просьбе детей я оставила нетронутым. Он назывался «Дом Очага». Дети любили вечерами сидеть у камина и считали название подходящим.       Арлекино закрыла глаза, вспоминая все эти события из прошлого. Столько лет прошло, а до сих пор не отпустило. Она сомневалась, действительно ли время лечит, как любят говорить люди.       — Чем занимались дети в приюте? — Ризотто наклонился немного ближе к Арлекино, так словно её ответ мог быть секретом.       — Готовились служить на благо своей родины. — Арлекино усмехнулась. — Приют был правительственной программой. Наши власти считали, что у всех детей должен быть дом. И дети считались собственностью правительства. Ну а проще говоря, дети учились быть разведчиками: добывать и исследовать информацию, анализировать поведение людей, вливаться в определённые круги или оставаться незаметными.       — Ты успела найти преемника перед тем, как ушла? — Ризотто слегка улыбнулся этому слову.       — Разумеется. — Арлекино кивнула с несколько гордой улыбкой. — Один из моих самых выдающихся воспитанников. Его звали Лини. С детства он был бродячим фокусником, зарабатывал деньги на улицах. Он согласился пойти со мной, но только с условием, что я спасу его сестру.       Ризотто удивлённо посмотрел на неё.       — Он тебе условия ставил?       — Мне это понравилось. — Арлекино, воодушевлённо улыбнувшись, кивнула. — Видно, понимал, как всё работает уже с малых лет. И вывел на след человека, которого я подозревала в совращении детей. Поэтому я согласилась на его условие. Кроме того, у меня была возможность без колебаний убить этого человека. Ранее мы медлили, не желая наводить лишнего шума из-за влиятельности этого человека, пытались собрать как можно больше доказательств его деятельности.       Сестру звали Линетт. Она оказалась двойняшкой Лини. У меня они работали вместе: Лини был основной силой, а Линетт — его ассистенткой. Они любили свою деятельность называть «выступлениями», места работы — «сценой», манёвры — «фокусами». У них был обширный набор подобных шифров. Но как обычные фокусники они тоже выступали. Всегда собирали полный зал в местном театре.       Арлекино повернулась к Ризотто, приняв более расслабленную позу.       — А ты как оказался здесь? — Она посмотрела на него, желая выслушать его историю.       Ризотто беззвучно вздохнул.       — Мою двоюродную сестру сбил пьяный водитель. Насмерть. И наша семья, и её обращались к лучшим следователям, но тот ублюдок был из золотой молодёжи. Ну, сын очень богатых людей. Естественно, за него заплатили, чтобы в тюрьму не сел. У него даже права водительские не изъяли. А мы всей семьей ходили по судам, унижались. Если бы он хоть долю вины почувствовал, не корчил самодовольные рожи на суде, может, я бы его не убил.       — Мне жаль, что суд не смог вынести справедливый приговор. — Арлекино осторожно сжала ладонь Ризотто в ответ. — Но твой поступок я понимаю. Я за своих детей тоже убивала.       Арлекино вздохнула и закрыла глаза. Ризотто задумчиво смотрел на её расслабленное, спокойное лицо. Её эмоции сложно было прочитать. Но почему-то это не вызывало отторжения.       — Как отреагировали твои родители? Арлекино приоткрыла глаза и украдкой посмотрела на Ризотто.       — Сокрушались, но тоже понимали мой поступок. Носили в тюрьму передачки, ждали, когда меня освободят. А освободили досрочно за, так сказать, хорошее поведение.       Ризотто усмехнулся этому описанию, но не знал, как сказать иначе.       — Они знают, чем ты занимаешься? — Арлекино загадочно улыбнулась, не переставая смотреть на Ризотто.       — Конечно нет. — Он улыбнулся и, прикрыв глаза, закатил их. Арлекино поняла это по дрожащим ресницам. — Для них я пошел по стопам отца, создаю ручные изделия из металлов.       — Почти не врёшь. — Арлекино тихо рассмеялась.       Улыбка на лице Ризотто выглядела отчасти виноватой. Кажется, держать родителей в таком неведении ему не нравилось, пусть это приходилось делать во благо.       — У меня был коллега, который своей семье рассказывал, что игрушки создаёт. — В глазах Арлекино отразилось понимание. — Пожалуй, это нормальная практика. И, конечно же, никакие игрушки он не создавал. Он был убийцей. Домой привозил покупные игрушки и говорил, что они с его фабрики.       Она неловко улыбнулась, вспомнив, в какие нелепые ситуации попадал Тарталья, когда при подчинённых говорил такие вещи. А потом сокрушённо объяснялся, почему приходилось нести такую чепуху.       Но улыбка на губах Ризотто волновала сейчас её больше. И почему-то ей очень захотелось спросить об этом.       — Ты видишься с родителями?       — Я их вижу, а они меня — нет. — Его улыбка стала печальнее. — Не могу так рисковать. Но наблюдаю за ними иногда, чтобы никто их не беспокоил. Иногда мы переписываемся.       Арлекино тоскливо улыбнулась. В сердце снова закралось странное, непривычно тёплое чувство. Раньше она с завистью слушала истории о любящих семьях, где родители и дети всегда стояли друг за друга горой. Потом она научилась использовать эти рассказы, чтобы создать подобную атмосферу в приюте.       Всю свою жизнь она положила на поиски ответа на вопрос, что такое настоящая семья. Но ни один ответ из найденных ею, её не устроил. Оставалось надеяться лишь на то, что Лини, как её преемник, определился с ответом. На мгновение ей даже стало жаль, что она никогда этого не увидит…       — Ты помнишь, как попала сюда?       Снова Ризотто оборвал ее тоску. Арлекино казалось, будто он читает её мысли или просто слишком хорошо чувствует её состояние. В любом случае, отвлечься от размышлений о прошлой семье было хорошим способом принести себе облегчение.       Конечно, Арлекино помнила, как оказалась здесь. С момента, как осколок Алой Луны оказался в её теле и до самого последнего вздоха. Вся жизнь была записанной в недрах воспоминаний летописью, забыть которую приравнялось бы к настоящей смерти без права на ещё один шанс.       Всё началось с того проклятого багрового осколка, который она прижимала к своей груди маленькой, тогда ещё белой, как у обычных людей, ладошкой. И он внезапно погрузился в неё, окатив жаром её неокрепшее тело.       Арлекино закрыла глаза, вспоминая. За красной пеленой проклятия вновь пронеслась её биография.       — Пламя с самого детства пожирает меня изнутри. Руки чернели постепенно. И я очень боялась, что когда-нибудь эта сила может добраться до моего сердца.       Я научилась контролировать эту силу. Но она всегда была нестабильной, и я понимала, что в любой момент может произойти новая вспышка. И она произошла. Ноги начали чернеть так же, как чернели когда-то руки. Я понимала, что с этим нельзя медлить. И я отправилась за ответами в Бездну. Это такое пустое пространство с собственным разумом. Бездну почти не изучали, исследовать её без вреда для себя могли лишь единицы. Я не была таким человеком, поэтому для меня это было рискованным шагом. Я консультировалась со всеми, кто так или иначе имел отношение к Бездне. Прогнозы были неутешительные. Не то, что я умру или сойду с ума — невозможно было предугадать, что со мной произойдёт. Но я решилась, потому что посчитала нужным найти любое средство, которое помогло бы мне справиться с проклятьем. Я не хотела навредить себе или детям.       В Доме Очага давно уже были готовы к тому, что я могу уйти в любой момент. Лини, я готовила давно. Перед тем, как уйти, я объяснила ситуацию всем близким коллегам и детям.       Побывать в Бездне — это не только побывать во тьме и неизвестности, но и с самим собой. У меня тогда перед глазами вся жизнь пролетела. Бездна часто создаёт фантомы прошлого, страхов или тревог человека, который попадает туда. И когда я наблюдала за своей жизнью со стороны… я поняла, что даже когда думала, что полагаюсь только на себя, это было не совсем так. Меня часто поддерживали коллеги, друзья, жизненные обстоятельства, связи. Даже если я никогда не ставила себя в зависимое от них положение. А в Бездне… я по-настоящему оказалась предоставлена самой себе и своим мыслям. И тогда я впервые почувствовала одиночество. Я думала о том, как тяжело обладать какой-то уникальной чертой, которую окружающие воспринимают не так, как сам человек. Когда я была маленькой, дети в Доме Очага с интересом смотрели на мои руки и восхищались. Говорили, что я необычная, делали много комплиментов. Они не видели страха, не видели боли, которую я испытывала.       А глаза — наоборот. Все считали их страшными и нелюдимыми. Я слышала перешёптывания, сплетни. И всё так же, с самого детства. «А что у неё с глазами?», «А она видит так же, как мы, или нет?» Никто в общем-то не желал смотреть мне в глаза. В детстве я не расстраивалась, в юности решила, что их можно воспринимать как оружие. И пусть ненавидят, лишь бы боялись.       Наблюдая за разными людьми, я поняла. Глаза обычных людей можно прочитать. У них расширяются и сужаются зрачки, иногда говорят, что от радости глаза горят или сверкают. У меня этого нет. У меня нет привычных зрачков. По моим глазам никто не может понять, что я чувствую. Даже самые близкие люди не могли этого сделать. И именно тогда, в полном одиночестве и тишине, все эти чувства ломали меня. Возможно, если бы рядом со мной был человек из моей династии, мне было бы проще.       Я бродила по пустоте, рассматривая множество фантомов себя, коллег, бывших знакомых. Людей, которых я убила. И они все, в разных ключах, говорили мне, что мне не место в том мире. Не зря мою династию истребили. Я — угроза всеобщему спокойствию. Я думала, наверное, у меня началось помутнение сознания. В какой-то момент я остановилась и подумала: «Если бы я стала обычным человеком, я была бы спокойнее и счастливее?». В конце концов, всё, что я хотела тогда — освободиться от боли и проклятия. И найти хотя бы одного человека, похожего на меня. Который не боялся бы моих рук, моих глаз, моей природы. Я хотела, чтобы хоть кто-то увидел во мне не монстра, а человека.       Тогда я увидела детей с такими же глазами, как у меня. Они пели какую-то песню, похожую на колыбельную. Они обнимали меня и пели. Я закрыла глаза и… очнулась уже там, где мы встретились с тобой.       Ризотто закрыл глаза. Наверное, так выглядела Бездна: пустынная тьма. Но лишив себя визуального восприятия, он острее почувствовал тепло, исходящее от ладони Арлекино. Даже пытаясь представить полное одиночество, он был не одинок.       — Очень храбрый поступок. Посмотреть вглубь себя не каждый сможет.       Открыв глаза, он посмотрел на руку Арлекино. Ближе к краю рукава футболки чернота светлела, постепенно сливаясь с привычным цветом кожи. И узоры. Чёрные, темнее кожи. Чёткие линии, складывающиеся в паутину.       Арлекино заметила его изучающий взгляд. Как он сжимает плеер в ладони, слегка, почти незаметно, отпуская его, а затем снова сжимая. И когда Ризотто почувствовал, как она на него смотрит, посмотрел ей в глаза.       Молчание прервала новая песня. Арлекино вздрогнула от неожиданности, и Ризотто поспешно поставил на паузу. Они усмехнулись.       — Мне бы хотелось, чтобы здесь ты обрела новый дом и чувствовала себя на своем месте. — Ризотто вновь опустил глаза на узоры, украшающие руку Арлекино.       — Здесь мне намного легче. Я не вижу кошмаров по ночам и не чувствую, как моё тело горит изнутри.       На губах Арлекино появилась едва заметная улыбка.       — И благодаря твоим глазам, я впервые за долгое время чувствую себя на своём месте.       Задержав дыхание, Арлекино вскинула голову, пытаясь спрятать лицо. Щёки непривычно нагрелись. Она не совсем понимала, почему её тело так реагирует.       — А что там за песня играла? — немного тише обычного спросила Арлекино и медленно выдохнула, словно это помогло бы ей избавиться от странного ощущения внутри.       Ризотто наклонился немного ближе к ней. Её ухо было закрыто наушником, его шепот прошёлся тёплой волной где-то под ним.       — У тебя очень красивые глаза.       Тогда уже послышался легкий ритм гитары. Арлекино думала, как следует ответить на такой комплимент. Но прежде чем она успела придумать, что сказать, солист уже начал петь.       Арлекино наклонилась ещё немного ближе к Ризотто. Их плечи соприкоснулись.       — О чём эта песня? — поинтересовалась Арлекино, когда пение прервал инструментал. Наблюдая за Ризотто, она видела, как он погрузился в эту песню.       — О любви, — коротко ответил он, прежде чем солист продолжил петь. Арлекино и не требовала бóльших пояснений. Она слышала множество таких же трогательных лирических песен в Тейвате. О любви ведь поют одно и то же.       Но было что-то особенное именно в этой песне. Может, то, как сжималось сердце в ответ на каждый музыкальный ритм. Или то, как губы Ризотто мягко шевелились, словно он беззвучно проговаривал каждое слово.       Арлекино так внимательно следила за каждым движением, будто могла бы прочитать по его губам точный перевод.       Ризотто заметил. И когда повернул голову, его лицо оказалось запредельно близко к лицу Арлекино.       Они не двигались. Только слушали тихое размеренное дыхание друг друга. Воздух вокруг них нагрелся постепенно и вскоре ощущался горячо, почти как в сауне.       Арлекино плавно отстранилась. Слегка отвернулась и отвела взгляд. Ризотто заметил на её щеках маленькие жёлтые пятнышки, почти сливающиеся с кожей. И лишь лёгкий, едва уловимый треск, как у костра, выдавал природу этих пятнышек.       Арлекино надеялась, что её горящие щеки не слишком заметны глазам Ризотто. Но его тихий, казавшийся отчасти даже самодовольный смешок, эти надежды разрушил.       

***

      Серая кошка клубочком свернулась на бёдрах Арлекино. В небольшой зал сквозь плотные пыльные шторы кое-как пробивались лучи жаркого солнца.       Ризотто сидел за столом, изучая какие-то бумаги. Сбоку от него сидел Прошутто, и они изредка что-то обсуждали. Напортив них, на диване, сидела Арлекино и читала крупную пёструю книгу. Слева, закинув ногу на ногу, сидел Мелоне и увлечённо жестикулировал, рассказывая разные истории. Справа сидел Формаджо, наблюдая за кошкой и вставляя иногда мелкие факты про актёров, выступающих в местном театре. Ризотто уловил разговор о масках «Комедии дель арте».       — Погоди, реально? — Мелоне удивлённо посмотрел на Арлекино, наверное, второй или третий раз задавая этот вопрос.       — Да. Моих коллег звали так же, — удивительно терпеливо отвечала Арлекино. — Сандроне, Коломбина, Тарталья, Синьора, Капитано… — Она водила пальцем по странице, проводя по нарисованным фигурам, — Ещё Дотторе, Панталоне, Пульчинелла, Педролино… Сама организация называлась «Фатуи», а мы были элитным звеном. Нас называли «Предвестники Фатуи».       Мелоне рассмеялся. Но посмотрел на Арлекино с любопытством и поразительно доброй улыбкой.       — А «Фатуи» с латыни переводится как «дураки».       — Дураки и были. — Арлекино охотно кивнула. — Мы шли против установленных порядков. Предвестников Фатуи было одиннадцать, и таким образом мы ранжировались по силе. Я была четвёртой.       — А какими были остальные? — Мелоне захлестнуло с головой любопытство, — Они были людьми или нет?       — Нет, все были очень разные и не все были людьми с точки зрения физиологии. — Арлекино тихо вздохнула и отвела взгляд от разноцветных страниц.       Всего, конечно, не расскажешь. Но вкратце о характерах, пожалуй, можно было…       — Сандроне была куклой. Её создал великий учёный изобретатель Ален Гильотен по подобию своей умершей сестры Мари-Анн. Ален всегда относился к Сандроне как к человеку, родному и дорогому. Давал ей свободу, не считал бездушной куклой. Но Ален был обычным человеком, и однажды его жизнь оборвалась из-за болезни. Сандроне часто вспоминала о нём даже когда уже стала Предвестницей.       — Эта Сандроне выглядела больше как человек или как кукла, с шарнирами, может быть, или чем-то подобным? — Мелоне задумчиво прищурился, разглядывая Сандроне из «Комедии дель арте», словно пытаясь представить ту Сандроне, о которой ему рассказывала Арлекино.       — Как человек. Только… — Арлекино мягко улыбнулась, — у неё был сзади на спине большой заводной ключ. Такой красивый, с вензелями и узорами. Я думаю, это выдавало в ней куклу. Но в остальном, её поведение было таким же, как у человека. Тем, кто плохо знал Сандроне, она казалась вредной и капризной…       — Так значит, она заводилась сполоборота? — Формаджо едва сдерживал смех.       Арлекино озадаченно посмотрела на него. Уловив это, Формаджо немного смутился.       — Ну или… она была вечно заведённой? — Его голос прозвучал куда менее уверенно.       Но Арлекино в ответ улыбнулась.       — Не знаю, выполнял ли этот ключ какую-то функцию. Но Сандроне всегда запрещала его трогать. Грозилась руки оторвать, хмурилась и махала кулаками. Но эти капризы весьма безобидная черта её характера. На самом деле, она всегда была готова прийти на помощь там, где могли понадобиться её навыки. Она всю жизнь была занята механическими разработками, у неё была огромная лаборатория по созданию различных автоматизированных устройств.       — Она создавала их из подручных средств или специально закупала? — Формаджо почувствовал прилив уверенности после того, как его шутку оценили, и задавал вопросы с таким же, как у Мелоне, искренним любопытством.       — С её талантами она была способна на многое. Поэтому могла и из подручных средств что-то создать, и из заказных. Денег было достаточно.       — Наверное, быть куклой удобно. Это всегда крепкое здоровье и физиология, которая не подведёт… — Мелоне рассуждал вслух, глядя в книгу.       Формаджо закатил глаза. Арлекино тяжело вздохнула. Несмотря на то, что сама она уже привыкла к невероятной способности Мелоне сводить любой разговор о женщинах к их здоровью и физиологии, ей не хотелось, чтобы в таком ключе обсуждали её бывших коллег и друзей.       — Давай я про мужчин расскажу для разнообразия. — Она посмотрела в книгу и ткнула длинным острым ногтем на персонажа. — Вот Капитано. Очень уважаемый человек был. Благородный, отважный, доблестный — так его описывали. Ему было пятьсот лет…       — Пятьсот?! — шёпотом, чтобы не мешать Ризотто, вскрикнул Формаджо и прикрыл рот кулаком. — Я бы не выдержал столько жить…       — Вот и он не выдержал. — Арлекино кивнула и посмотрела на маску Капитано из «Комедии дель арте». — Он был обычным человеком, но на нем было проклятие бессмертия. Он нёс на себе тяжёлое бремя воспоминаний прошлого. И с годами оно стало невыносимым. В конце концов, он бросил вызов богине смерти, и та подарила ему вечный покой.       — За него можно порадоваться. Иногда смерть — лучшее лекарство от боли. — пафосно, но явно от души выразился Мелоне и задумчиво посмотрел в потолок.       Арлекино кивнула не без грусти. И непонятно было, грустила ли она о смерти Капитано или о ноше, которую он был вынужден тащить на своих плечах так долго.       Но она вновь посмотрела в книгу, думая, кто будет следующим героем её короткого рассказа.       — Дотторе.       Её голос прозвучал так резко, что Мелоне встрепенулся и посмотрел на неё.       — А? — Он вопросительно посмотрел на Арлекино, словно внезапно очнулся. Арлекино улыбнулась. Формаджо тихо рассмеялся, наблюдая за озадаченным Мелоне.       — Ну что ж… — Арлекино пожала плечами. — Ты действительно чем-то напоминаешь мне его. Но очень-очень отдалённо. Дотторе был, можно так выразиться, сумасшедшим учёным. По головам шел ради науки. Он хотел создать улучшенных людей, которые могли бы превзойти богов. Ради этой цели он ставил множество различных экспериментов. К людям он относился как к материалам, сырью. Даже около меня всё кружился, как муха, хотел, чтобы я ему своих неугодных детей из приюта сдавала для его опытов. Такое сотрудничество у него уже было с прошлой начальницей. А я ему отказала.       На мгновение Ризотто оторвался от своих документов и взглянул на Арлекино. Она в ответ взглянула мимолётно, боковым взглядом. Ризотто поспешил вернуться к работе.       — А он? — Мелоне с интересом смотрел на Арлекино. Кажется, фигура Дотторе ему в какой-то степени импонировала.       На лице Арлекино появилась широкая, насмешливая улыбка.       — Он не смог смириться с отказом. Всячески издевался и язвил. Говорил, что моя любовь к неродным детям лицемерная и абсолютно неискренняя. Он знал, что у меня нет крови, а потому не упускал возможности иной раз рассказать мне о том, что подобие своей женственности я трачу на чужих детей, потому что не способна родить своих. У него было много интересных обзывательств: «женоподобная тварь», «жалкое подобие матери»… Это то, что я вспомнила.       Дотторе считал, что все женщины по природе хотят рожать, и если они этого не делают или не желают делать, то они нездоровы.       — Охереть. — Формаджо удивлённо посмотрел на Арлекино, хмурость на его лице отражала его неловкость. — И он после таких слов типа надеялся, что ты поменяешь своё мнение и начнёшь ему детей сдавать на опыты?       — Вряд ли он так думал. — Арлекино усмехнулась и безнадёжно мотнула головой. — Скорее всего, хотел на мне свою злость выместить. Он мне иногда присылал письма с фотографиями детей, над которыми когда-то проводил опыты. И детальные описания процессов и результатов.       Арлекино посмотрела на Мелоне, словно пытаясь почувствовать его реакцию. Мелоне взгляда не отводил. И, затаив дыхание, смотрел в ответ широко распахнутыми глазами.       — Ну… дети… слушай… с детьми так — это жестоко… — Мелоне как-то несвойственно для себя смущённо замялся. — И чем же мы похожи?..       — Маска на лице, вечная улыбка на губах и аналитический ум. — Арлекино тихо усмехнулась. — Ты, конечно, не так жесток, как он.       — Как думаешь, по тебе скучает кто-то из коллег бывших?       Арлекино повернула голову в сторону Формаджо. Его вопрос почему-то огорошил.       — Не знаю. Может быть.       — А ты?       Арлекино дёрнула уголками губ.       — Иногда бывает. Тарталья, Коломбина, Синьора и Сандроне были самыми близкими людьми в моём окружении. Но… — Она медленно осмотрела всех присутствующих в комнате прежде чем признаться внезапно даже для самой себя, — теперь у меня есть вы.       Формаджо и Мелоне расплылись в счастливых улыбках. Прошутто и Ризотто отреагировали сдержаннее, но тоже, кажется, не ожидали от неё таких слов.       Арлекино перелистнула страницу книги и увидела маску Арлекино. Углубившись в чтение о персонаже, она даже не обратила внимание на то, что Мелоне встал с дивана.       — Я похожа на него? — Арлекино посмотрела на Формаджо и указала на Арлекино в книге.       Формаджо усмехнулся.       — Не. Арлекино в «Комедии» бабник, лентяй и обжора.       — «Легко совершает глупости и следующие за ними наказания воспринимает с улыбкой» — вдумчиво читала Арлекино. — Хм…       Формаджо посмотрел в книгу на изображение Арлекино и нахмурился.       — Какое-то старье. У Арлекино уже триста лет как шапка с бубенчиками, а не это. — Он ткнул на шапочку с заячьим хвостиком, в которой изобразили персонажа.       Именно в этот момент на голову Арлекино что-то легло. И по лёгкому перезвону она быстро поняла, что это.       Мелоне одел ей на голову шапку Ризотто.       — Теперь больше похожа. — Он усмехнулся. Его глаза радостно заблестели.       В зале резко стало тихо. Формаджо, Прошутто и Ризотто смотрели на Арлекино. И только Мелоне смотрел на Ризотто.       Его взгляд нелегко было прочитать. Но Мелоне хватало того, что Ризотто безотрывно смотрит на неё.       Арлекино усмехнулась. Но, столкнувшись взглядом с Ризотто, она смущённо поджала губы.       — Слушай, тебе очень идет. Может, для тебя такую же шапку заказать? — Формаджо внимательно рассматривал Арлекино и потянулся пальцем к бубенчикам, пришитым на концах шапки, — Только на бубенчиках этих твоё имя сделать. А то здесь…       Договорить он не смог: резко отдёрнул руку, как от огня.       — Эй, ты в порядке?.. — не особо уверенно, но всё же поинтересовался Формаджо, глядя на Арлекино. На её щеках появились мелкие жёлтые пятнышки.       Ризотто тихо встал из-за стола и подошёл к Арлекино. Осторожно снял с неё шапку и надел себе на голову. Бубенчики отдавали лёгким теплом.       Когда Мелоне почувствовал на себе взгляд Ризотто, его лицо озарила довольная ухмылка. Прошутто тоже её заметил. Но в отличие от Мелоне умел свои улыбки вовремя прятать. Ризотто вернулся к своему рабочему месту в тот момент, когда Прошутто сжал челюсти, чтобы скрыть свои эмоции.       — Ну так… ты что-то говорила про своих друзей. — Формаджо поспешно начал тему, будто не желая сидеть в напряжённом. — Тарталья… кто там? Синьора, Коломбина?       — Про Коломбину особенно интересно! — Мелоне вклинился в разговор как ни в чём не бывало. — Она в «Комедии» жена Арлекино. Убежала к нему от Педролино.       Арлекино рассмеялась и закивала головой.       — Коломбина дезертировала из Фатуи. Она перерождённая богиня луны, и её силы часто использовали в своих целях некоторые мои бывшие коллеги, и люди из её региона. Она была очень доброй, любила помогать людям. А люди каждый предмет, которого она касалась, чуть ли не в культ возводили. Ненасытно просили её исполнить какие-то желания. Коломбине надоело, она сбежала к людям из Фатуи. Надеялась, что хоть там её за человека примут. Но не приняли. Качали из неё силы до последнего. Она потом обратно сбежала и заперлась в своём небольшом убежище, в люди не выходила совсем. Но сейчас у неё всё хорошо: она вернула свои силы и стала полноценной богиней.       — Люди некоторые и у нас так фанатично к богу относятся. Это никогда ни к чему хорошему не приводило. — Мелоне сел на край дивана и покосился на свои волосы. — Я сам из религиозной семьи сбежал. Ну, как религиозной. Они в секте были.       Арлекино промолчала, обдумывая. Она слышала такие истории. В её Доме Очага было несколько детей из таких семей. Только были они совсем сломленные. И всё же каким-то чудесным образом некоторые из них смогли выкарабкаться из омута своих страхов и травм.       — Мне жаль, что ты столкнулся с такой семьёй. Но твоя сила воли заслуживает огромного уважения. — Арлекино мягко похлопала Мелоне по плечу. — Не каждый способен сбежать от родителей, которые были религиозными фанатиками. И большая заслуга ещё ведь понять, что они таковыми являются.       Мелоне криво улыбнулся и мягко отмахнулся.       — Да ну, не нахваливай. Но спасибо.       Арлекино пожала плечами и продолжила изучать книгу об итальянской культуре.       Мелоне подвинулся немного ближе к Арлекино. Склонился над её ухом. Арлекино заметила и отложила книгу себе на колени.       — Нас в семье было семеро. Я и ещё шесть сестёр. Отец заставлял мою мать рожать, едва ли давая ей отдохнуть после родов. Говорил, она обязана рожать, иначе какая ещё от неё может быть польза. И обязательно рожать надо было девочек.       А потом родился я. И тогда… начался ад. Мать как с катушек слетела. Отец говорил, бог в семью приносит девочек, а дьявол — мальчиков. Бил мою мать постоянно. Я с самого детства это видел и знал, что из-за меня. А мать на мне отыгрывалась. Поначалу тоже била, а потом… в какой-то момент начала меня в женскую одежду наряжать. Спрашивала у отца, любит ли он свою дочку, меня, то есть. А он на неё кричал, потом бил. У него рассудок был немного трезвее, он знал, что я мальчик, и просто ненавидел меня за это, никогда меня не принимал.       В общем, меня как куклу переодевали: мать — в платья и юбки, отец — обратно в штаны, шорты, футболки. Вся одежда была мне велика, мы все друг за другом донашивали.       Настал период, когда на меня перестали обращать какое-либо внимание. Вся любовь была дочерям, а я жил как призрак. Я задумывался, почему моих сестёр любят, а меня — нет.       Арлекино молча смотрела на Мелоне. На мгновение в комнате стало тихо. Бегло осмотревшись, Арлекино заметила, как остальные опустили глаза. Наверное, они уже слышали эту историю и знают, что будет дальше.       — Однажды я увидел, как мой отец проводит время с сёстрами. Они собирались в спальне. Он их раздевал и трогал. Это ощущалось так… неправильно. Но мне тогда ещё это было не совсем понятно. Отец спросил, люблю ли я своих сестёр. Я не любил. Помотал головой тогда. И ушёл.       Мелоне улыбнулся странно и неестественно. А затем сжал губы, пытаясь улыбку убрать.       — В общем, они от него детей рожали. Лет в… четырнадцать? Пятнадцать? — Он запинался на цифрах возраста. Вздохнул и закрыл глаза. — Я видел сестёр… беременными. Отец им рассказывал про детей и про то, что в этом заключается смысл жизни каждого человека: создавать детей. И я понял: меня не любят, потому что у меня детей не было, и я их не создавал. Наша семья увеличивалась. Я… просто не выдержал жить среди кучи орущих детей, постоянной вони и антисанитарии…       Арлекино аккуратно коснулась ладонью головы Мелоне. Мягко прошлась пальцами по его волосам. Она успокаивала так своих воспитанников. Почему-то ей показалось, что и Мелоне это может быть нужно…       Мелоне облегчённо вздохнул. И голос его стал легче, когда он закончил свою историю:       — Уже когда оказался здесь и получил стенд, я нашел их по своей крови. Они задохнулись из-за утечки газа.       Было понятно, что Мелоне к этому причастен.       — Я часто задавалась вопросом, зачем люди рожают детей, если не способны их любить. — Арлекино сложила руки поверх книги, не переставая смотреть на Мелоне. — Любовь не заслуживают, её бескорыстно отдают и принимают.       — Наверное, ты была хорошей матерью для детей в приюте. — Мелоне тихо, даже как-то мечтательно, вздохнул.       Слово «мать» полоснуло по сердцу. Арлекино опустила взгляд на свои руки. Она не могла терпеть к себе это обращение даже тогда, когда оно было таким искренним. Всё напоминало Арлекино о ней. Всё еще напоминала о себе эта рана.       — Отцом, — поправила Арлекино.       Арлекино чувствовала на себе чужие взгляды. Но её не смущало. Всё ведь было предельно просто.       — Это был мой титул. «Отец».       — Почему? — Мелоне прищурился глядя на Арлекино, его брови как-то страдальчески надломились. — Ты же…       — А че плохого? — перебил его Формаджо с усмешкой. — Отцов же обычно больше любят. Они в душу не лезут, всё разрешают, дети их больше любят, чем мамок.       Арлекино усмехнулась.       — Ты, Формаджо, зришь в корень.       В ответ он рассмеялся.       — Серьёзно, что ли?!       Арлекино помотала головой.       — Ну, всё же не совсем. «Мать» была до меня. Предыдущая глава приюта. Та ещё… — Арлекино не договорила. Ни одно ругательство не было способно описать всей той мерзости, которую творила Крукабена.       Арлекино посмотрела на свои руки. Перевела взгляд на Мелоне. Вспомнила, как он поморщился, трогая их.       — У меня руки в детстве нормальные были. Как у всех. — Арлекино осторожно сжала ладони в кулаки, чтобы не ранить себя ногтями, и разжала, разглядывая. — Потом чернеть начали. Сначала медленно, только пальцы. А годам, наверное, к тринадцати их разнесло до локтя. Дети восхищались. Даже Мать восхищалась. А мне было очень страшно. Я ночами не спала, смотрела на свои руки и думала, что будет дальше.       Но настал день, когда мне надоело жить в этом страхе. Я решила, чего я буду терпеть? Мать — женщина мудрая, добрая, поможет. Я поделилась с ней своими чувствами. Она внимательно выслушала, улыбнулась и согласилась помочь. И я поверила ей. Впервые тогда за долгое время уснула с надеждой.       Проснулась я от того, что мне в рот что-то заливали. Открываю глаза и понимаю, что я не в своей кровати, да и не в комнате. Сижу в пустом зале, на стуле, по рукам, ногам связана. Вокруг меня ходит Мать, поливает меня чем-то. И спрашивает: «Расскажи матери, боишься огня?». И улыбается ещё так… едко и зло.       Арлекино и сама усмехнулась. Взгляд её всё ещё был устремлен на руки.       — Знала же, что боюсь. Я не ответила ей. Она улыбнулась, зажгла спичку. Подошла ко мне и сунула её в лицо. Так, чтобы я отчётливо почувствовала жжение.       Она выпустила спичку из рук как будто бы случайно. И моё тело тотчас же полыхнуло огнём. Это было… неожиданно. Больно. Страшно.       А она говорит: «Ну давай. Туши огонь. Твоё тело может это сделать». А я понятия не имела, как. Что делать. От бессилия я закричала. И тогда изо рта тоже полыхнул огонь. Через некоторое время он действительно потух. Я не сразу поверила, что всё закончилось. И наверное поблагодарить можно за то, что мне открылась способность к пирокинезу.       Арлекино рассмеялась, не поверив собственным выводам.       — Но всё равно я её методы воспитания никогда не поддерживала. И счеты с ней сведены.       В ушах зазвенела тишина.       Ризотто отвлёкся от чтения документов и слегка отодвинулся от стола. Прошутто смотрел в окно, подперев подбородок кулаком. Формаджо сложил руки на груди. Его губы слегка, но заметно, будто бы нервно, подрагивали.       Мелоне громко вздохнул и закатил глаза.       — Семья есть, семьи нет… Одинаково плохо.       — Семья это необязательно мать, отец и дети. И даже необязательно родственники. Это люди, которые любят тебя таким, какой ты есть.       Всё это время Арлекино не прекращала смотреть на свои руки. А Мелоне внимательно осмотрел своих коллег и слабо улыбнулся.       — Твоя правда. — Он пожал плечами. И выпрямившись, облокотился рукой на спинку дивана.       Арлекино посмотрела в окно. Небо освещала большая желтоватая луна. В Тейвате луна выглядела похоже и в то же время совершенно иначе.       Мелоне заметил направление её взгляда. И вглядываясь в желтизну луны, невзначай произнёс:       — Завтра будет лунное затмение.       Арлекино промолчала. Но в глубине души ей было интересно, как оно на неё повлияет.       

***

      Звон чайных кружек привёл Арлекино в чувства. Она осмотрелась: небольшая комната, похожая на обеденную, покрытый белой скатертью круглый столик с блюдцами, кружками и сладостями, разложенными по красивым узорчатым тарелкам.       — О, очнулась!       Арлекино посмотрела на Сандроне и увидела её кривую усмешку.       — Прошу прощения… — буркнула Арлекино, сложив руки на бёдрах. К чаю и сладостям она так и не притронулась.       — Уже при друзьях на серьёзном чаепитии спит. — Сандроне раздосадованно всплеснула руками. — Это твоё проклятие так действует, да?       Арлекино, тяжело вздохнув, кивнула.       — Что будешь делать? — Сандроне отпила немного чая и хмуро посмотрела на Арлекино.       Долго ждать ответа не пришлось.       — Я иду в Бездну.       Все замерли.       Арлекино заметила, как с лица Тартальи исчезла привычная лёгкая улыбка. Коломбина прекратила жевать эклер с кремом. Сандроне замерла с приоткрытым ртом.       — Это взвешенное решение, — подытожила Арлекино, глядя на свою кружку с чаем. Вверх шел легкий пар, развевая приятный травяной аромат.       Сандроне медленно встала со стула. Ее веки опустились плавно, как кукольные.       — Арлекино, скажи… — Сандроне открыла глаза и, устремив свой взгляд на неё, перешла на крик: — Ты совсем, что ли, рехнулась?!       — Всё будет под контролем, — строго произнесла Арлекино. Но опустила взгляд.       — Ах, под контролем… — Сандроне оскалилась и покачала головой. — Под каким, позволь узнать, контролем?! Какой, расскажи мне, контроль может быть в бездне?!       Арлекино сидела с каменным лицом, не отвечая ни на один вопрос Сандроне.       — Ты хоть понимаешь, куда ты идёшь?! Ты отдаёшь себе отчет в том, что оттуда люди не выходят?! Бездна практически не изучена! — Сандроне посмотрела на Тарталью и Коломбину, строго уперев руки в бока. — Ну чего я распинаюсь?! Подтвердите!       Коломбина нерешительно закивала головой. Тарталья не пошевелился даже тогда, когда Сандроне посмотрела на него глазами, полными злости.       Его губы растянулись в беззаботной улыбке.       — Сандроне, не хочу расстраивать, но… — Он гордо поднял голову и указал на себя. — Вот он я. Живой. Здоровый. Вышел из бездны в четырнадцать.       Сандроне подлетела к Тарталье, махая кулаками.       — Ах ты… малолетний…       Тарталья беззвучно усмехнулся.       — Кто?       — Идиот!!! — прикрикнула Сандроне.       Повернувшись к Арлекино, она стукнула кулаком по столу.       — И ты! Дура!       Насупившись, Сандроне вернулась на своё место.       Коломбина осторожно подвинула к ней блюдце с куском клубничного торта. Сандроне покосилась на него, но всё же обида была сильнее: скрестив руки на груди, она отвернулась.       — Сандроне, послушай меня… — начала Арлекино охрипшим голосом, глядя на неё из-под полуприкрытых ресниц.       — Заткнись! — рявкнула Сандроне и, вскочив со стула, мигом отвернулась от всех, скрываясь за бархатной спинкой.       Её плечи задрожали. Всхлипов слышно не было, всё было понятно и так.       Арлекино медленно встала со стула и подошла к Сандроне. И даже будучи заключённой в объятья, Сандроне заколотила Арлекино по плечам.       — Ты самая отбитая Предвестница из всех! — завопила она в грудь Арлекино. — Синьоре было двадцать семь, когда она погибла! Теперь и ты! В Бездну она собралась!       Арлекино положила ладонь на макушку Сандроне. Не поглаживая, но всё же в попытке успокоить.       — Ты тоже знаешь, что такое смерть. Чего же обо мне беспокоишься? — Арлекино смотрела на обиженное Сандроне с дружеской теплотой.       — Если ты забыла, то я напомню… — процедила сквозь зубы Сандроне и вновь закричала: — Я кукла! И если я сдохну, то меня восстановят изобретатели и механики! А если ты…       Она не осмелилась произнести ни это же слово, ни любой другой, даже самый безобидный, синоним.       — Я просто устала терять… — пробормотала Сандроне, уткнувшись лбом в грудь Арлекино. — Сначала Ален… Потом Синьора… Потом Коломбина… Теперь ты…       Она отошла назад и драматично вскинула голову.       — Даже когда Тарталья всякий раз свою вторую форму использует, а потом в лазарете ни живой ни мёртвый валяется, у меня сердце… — Она сжала ткань платья в области сердца, но тут же отпустила, тяжело вздохнув. Её голубые глаза с крутящимися лазурными шестерёнками померкли: у неё сердца не было. Но спокойным, опечаленным тоном она продолжила: — В общем, волнуюсь я…       На лице Тартальи отразились одновременно изумление и радость. И он не покривил душой ответить взаимностью:       — Я за тебя тоже переживал, когда тебя в Фонтейне восстанавливали! Мне всё рассказали, как дело было. Кинуться в рукопашку на Доктора это ж… невероятно!       — Мы все волновались, — согласилась Коломбина, кивая. Её голос в противовес Сандроне был спокойным и нежным.       Сандроне посмотрела на Коломбину и вздохнула. Её взгляд смягчился. Жестом она пригласила Арлекино вернуться на своё место и сама села на свой стул. Но взгляд её оставался холодным.       — Ты идёшь на смерть. — Голос Сандроне стал холоднее.       — Я уже умираю. — Арлекино угрюмо посмотрела на Сандроне.       Она задрала свои штаны вверх до коленей, оголяя почерневшие ноги.       — Проклятие пожирает меня. Я каждый день испытываю невыносимые боли. — Арлекино повысила голос настолько, насколько могла. — Что, лучше здесь остаться, чтобы на коляске кончить?       Закашлявшись в кулак, Арлекино грозно нахмурилась и посмотрела на Сандроне. Одна из штанин опустилась вниз.       Сандроне молчала. В мыслях предстал образ старого Алена, которого она когда-то была вынуждена возить. Хоть и делала она это по любви к создателю, а повторять не хотелось. Да и Арлекино сама, очевидно, не хочет, чтобы её такой видели…       — Так ты… свою смерть ускорить хочешь или ответы найти? — пробурчал Тарталья сквозь ладонь, которой от удивления зажал рот.       Арлекино перевела взгляд на него. Полный пустоты и отчаяния. Она ничего не ответила.       Разжав кулаки, Арлекино почувствовала, как шёлк штанов медленно скатился вниз, закрывая вторую чёрную ногу.       Сандроне подпёрла подбородок ладонями. Глаза потускнели, лицо приняло напряжённое, задумчивое выражение.       — Ну должен же быть какой-то выход… — Она сжала губы и нахмурилась. — Синьора тоже сгорала от собственного пламени. Царица и Педролино даровали ей Крио Глаз Порчи. Ей же помогло!       На лице Сандроне появилась радостная улыбка. Она галантно сложила ладони на краю стола и посмотрела на Арлекино.       — Так давай походатайствуем, чтобы тебе заменили Глаз Порчи Пиро на Глаз Порчи Крио!       В ответ Арлекино вяло покачала головой.       — Синьора использовала внешний источник сил. А мой огонь с самого рождения течёт внутри меня. Сомневаюсь, что предложенный тобою метод поможет мне.       Сандроне тяжело вздохнула и сжала ладони в кулаки. Она уже не могла говорить спокойно. Перешла на крик:       — Тебе же помогает охлаждение! Я и Фремине периодически охлаждаем тебя, когда тебе становится хуже. Глаз Порчи тоже будет охлаждать, к тому же всегда будет рядом!       Тело Арлекино сотряслось в глубоком вздохе. Изо рта вышло немного алого пара.       — Не будет он охлаждать. — Голос Арлекино звучал с лёгким болезненным хрипом. — Его сила будет пытаться проникнуть внутрь меня. Есть риск, что моё пламя однажды прекратит своё течение.       Тарталья кивнул головой.       — Ну это как человеку с первой группой крови перелить четвёртую. Что то кровь, что это, но группы не совместимы, и человек от такой «помощи» только скорее умрёт. — Он нервно улыбнулся и почесал затылок. — Мне это, кстати, Дотторе рассказал. Ему очень нравилось такие эксперименты проводить. Он хотел создать универсальную кровь для всех. Во всех красках мне рассказывал, как людей корёжит от неподходящей группы крови.       — Можно не говорить про Дотторе? — Сандроне угрюмо посмотрела на Тарталью исподлобья.       Тарталья усмехнулся и обескураженно приподнял руки.       — Конечно можно. Давай попробую пример ближе к тебе. — Он закинул руки за голову и улыбнулся шире. — Если в тебя залить какое-нибудь там оливковое масло вместо того… какое там тебе подходит…       Сандроне окинула Тарталью безразличным взглядом.       — Смешно. Ха. Ха.       — Человек не вечен, — с грустью в голосе произнесла Коломбина. — Но смерть это не конец. Это новый этап.       Сандроне закатила глаза. И, замахнувшись, стукнула кулаком по столу. Чай выплеснулся из её кружки, повиснув мелкими капельками в воздухе: Коломбина успела удержать его с помощью куувяки.       — Нет никаких этапов! Смерть — это конечная точка! — Сандроне повысила голос, глядя на Коломбину с нескрываемым раздражением.       Коломбина даже не вздрогнула и осталась невозмутимой. Плавным движением руки она вернула чай в кружку, позволив ему разлиться привычной жидкостью.       — Как удобно решить, что где-то там другая жизнь! — Сандроне закатила глаза и заговорила разъярённым тоном. — А есть доказательства?! Или только безнадёжная романтика, что жизнь лучше там, где нас нет?!       — Сандроне, не заводись, — с лёгким укором попросил Тарталья. И взглянув на быстро крутящийся узорчатый ключ за её спиной, развёл руками. — А, ну да. Ты ж у нас и так вечно заведённая.       Расхохотавшись от собственной шутки, он совершенно игнорировал злобный оскал Сандроне.       Коломбина мягко улыбнулась и, покинув своё место, подошла к Сандроне со спины. Аккуратно отцепив Звёздный Клин от её спины, она приложила его ко лбу Сандроне.       — Ты хочешь, чтобы Арлекино помог Глаз Порчи… Но тебе самой едва ли помогает Звёздный Клин.       Под смех друзей Сандроне скорчила капризное лицо. А Коломбина нежно приобняла её со спины и, уткнувшись подбородком ей в макушку, заговорила убаюкивающе:       — Посмотри на ситуацию иначе, Сандроне. Синьора воссоединилась со своим возлюбленным, по которому всю жизнь тосковала и за которого мстила. Капитано обрёл долгожданный покой от пятисотлетних мук. — Коломбина посмотрела на Арлекино. И когда та кивнула головой, продолжила: — Арлекино всю жизнь боится саму себя: свои необычные глаза, свои руки, свою кровь. Носит маску непоколебимой, опасной леди, потому что только так удавалось выжить. Ей никто так и не рассказал о её прошлом. А оно наступает на пятки. И наступает больно.       Голос Коломбины звучал размеренно и спокойно.       — Огонь способен как согреть, так и сжечь. — Коломбина тоскливо вздохнула. — И если Арлекино утверждает, что её огонь сжигает, а не греет, то нужно поверить её чувствам. В конце концов, только она лучше всего знает себя. Позволь ей сделать так, как она считает нужным.       Коломбина устремила свой взгляд на Сандроне.       — Согласен. — В разговор вмешался Тарталья. — Помню, как застал своих подчинённых, когда они тащили раненого товарища в несколько рук. А состояние у него было… безнадёжное. Он не дожил бы до нормальной помощи. Я подошёл ближе и слышу, как он всхлипывает. Все остановились, поздоровались, объяснили ситуацию. Он поманил рукой, я наклонился ближе. А он смотрит мне в глаза и хрипит: «Господин Чайльд, убейте меня». И кашляет кровью мне в лицо.       Впервые тогда увидел, как выверенно солдаты отворачиваются от мушкета. И как их спины со скорбью горбятся от выстрелов.       Если и рассуждать кому о ценности человеческой жизни, то точно не нам. — Тарталья согнулся над чашкой, глядя на поблёскивающий от огня свечей травяной чай. — А смерть порой лучшее лекарство от боли. Я уверен, Капитано бы это подтвердил.       Сандроне закрыла глаза и сжала челюсти настолько сильно, насколько смогла, чтобы изобразить боль.       — Только, пожалуйста… — Тарталья посмотрел на Арлекино с лёгкой мольбой во взгляде, — будь осторожна. Бездна слышит каждую твою мысль. И она может исполнить самые сильные твои желания. Только не так, как ты себе можешь представить, а по-своему…       — Отпусти контроль. — перечила Коломбина и, встав со своего стула и подошла ближе к Арлекино. — Знаешь, как говорят… лишь утратив всё до конца, человек обретает свободу.       Она осторожно взяла руку Арлекино в свою и мягко сжала.       — Пусть Луна осветит твой путь, где бы ты ни оказалась. — Коломбина посмотрела на неё сквозь ажурную маску. — И пусть Алая луна подарит спокойствие и тепло, а не боль и ожоги.       Арлекино улыбнулась и кивнула в знак благодарности. И, рвано вздохнув, закрыла глаза. Окружение в её глазах размазалось оттенками алого. Голоса близких друзей звучали одновременно близко и отдалённо, словно они разговаривали с ней через стену.       Прежде чем реальность рассыпалась окончательно, Арлекино почувствовала жгучий мороз, щекочущий ноги и руки. Сандроне, кажется, применила силу Крио, чтобы облегчить её жар.       — …Куда идёте, Отец?       Холодное дыхание коснулось её длинной челки. Арлекино увидела перед собой Скирк — наставницу Тартальи. Её белые волосы красиво развевались на прохладном ветру. Кристаллизованные руки и ноги мерцали под ложными небесными светилами.       — На покой, — коротко ответила Арлекино, стараясь сохранить как можно больше своих сил для последнего путешествия.       — Тогда позвольте близким людям проводить вас.       Скирк отошла в сторону, открывая взор на крупное зеркало. Из него по очереди вышли Лини, Линетт и… Зеркальная дева.       — Илария Снежевна. — Арлекино тепло улыбнулась Зеркальной деве. — Вы куда проворнее, чем я изначально предполагала.       — Вы научили меня этому, Отец. — Илария Снежевна учтиво поклонилась. Лини сделал нерешительный шаг вперёд. Но, не сдерживая себя, бросился обнимать Арлекино.       — Я не подведу вас, Отец, — шептал он, едва сдерживая слёзы, — я буду как вы.       — Ты будешь лучше. — Арлекино осторожно похлопала Лини по спине и одобрительно улыбнулась. Позволила себе уже сейчас обратиться: — Отец.       Услышав это обращение, Лини не смог сдержать рвущихся из груди рыданий. Линетт и Илария Снежевна стояли рядом, не решаясь присоединиться.       — Когда кошки чувствуют свою кончину, тоже уходят вдаль от всех, — не скрывая грусти произнесла Линетт. Её уши опустились вниз, хвост нервно подрагивал из стороны в сторону.       — А я не верю, что вы умрёте, Отец! — пролепетал Лини и, отступив, закрыл глаза рукой. Мокрые дорожки блестели на его красных щеках. — Пусть бездна направит вас к новой жизни… где проклятие не будет убивать вас…       Линетт подошла к Лини и осторожно приобняла его. Ее плечи вздрагивали, но она отвернулась так, чтобы скрыть свои слёзы.       Скрывая своё смущение и благоговение за скромной улыбкой, к Арлекино подошла Илария Снежевна. Сминая ладони, она пыталась подобрать красивые слова для прощания.       — О мёртвых либо хорошо, либо ничего… кроме правды. Так ведь, Отец? — Илария Снежевна подняла голову, глядя ей прямо в глаза.       Арлекино улыбнулась и утвердительно покачала головой.       — Я часто видела, как вы смотрите на себя в зеркало, — начала свою речь Илария Снежевна, сжимая кулаки, чтобы унять дрожь в пальцах. — Я думала, что вы занимаетесь самолюбованием. А потом узнала, как окружающие относятся к вашим глазам. Они говорили: «Взгляд Слуги ставит крест на врагах. При столкновении с ней никому не избежать наказания». Я знаю, вы давно не воспринимаете на свой счёт такие слова. Но всё же, если каждый день слушать в свой адрес одно и то же, невольно начинаешь задумываться.       И в очередной раз, когда я застала вас за тем, как вы смотрите в зеркало, я ненароком подумала, не ставите ли вы крест на самой себе. Честно признаться, смотреть на это больно. Ваши глаза уникальны, и в этом их красота и сила, а не ужас и страх. И, присоединяясь к словам Лини, я хочу пожелать вам найти того, кто посмотрит в ваши глаза без страха и увидит в вас человека. Не зря говорят ведь, что глаза — зеркало души. Я желаю вам встретить человека, с которым ваша душа будет идеально резонировать. Может быть, у него даже будут такие глаза, как у вас.       Напоследок Илария Снежевна поклонилась Отцу снова.       Скирк шагнула ближе к Арлекино.       — В словах ваших детей есть доля правды. — Она посмотрела на треснувшую дыру в пространстве, окутанную пурпурным туманом. — Бездна может открывать двери в параллельные миры. Вам рано умирать, Слуга. Ваш путь ещё не окончен.       Арлекино в последний раз посмотрела на Скирк. Её рубиновые глаза манили загадками. Сама Скирк, будучи отшельницей из другого мира, тоже была окутана тайной. Но сейчас, не отрывая глаз, она, подобно лёгкой трещине во льду, решила напоследок немного раскрыться.       — Говорят, бездна взывает к бездне. — Взгляд Скирк был холоден, как она сама. — Меня Бездна привела в этот мир. Пусть и вас она ведёт туда, где вы найдёте себе пристанище.       Арлекино кивнула и шагнула ближе к пространственной трещине. Туман окутал её ноги, затягивая к себе.       — И пусть Алая луна даст вам сил, — прозвучало в спину.       Не оборачиваясь, Арлекино ушла вглубь.       

***

      Луна сегодня взошла рано.       Арлекино не просыпалась. Хотя по натуре своей привыкла вставать с рассветом.       Поначалу списывали на усталость или хандру. К тому же, это был один из немногих выходных дней, которые внезапно появлялись в их штормящем графике.       Мелоне сидел на кресле рядом с диваном. На мониторе Baby Face отражалось каждое изменение температуры тела Арлекино. Температура медленно повышалась. Мелоне с любопытством смотрел на экран, следя за каждой линией выстраивающегося графика. Лишь когда компьютер издал несвойственный ему писк, Мелоне перевел взгляд на Арлекино.       От неё исходил густой, серый пар. Мелоне медленно встал и подошёл ближе. Слегка отдёрнул простынь, которой она прикрывалась, обнажая руки.       На руках Арлекино проступили алые, пульсирующие жилы. С губ сорвался тихий страдальческий стон. Изо рта вышел такой же пар, какой шел от одеяла.       Мелоне прислонил пальцы к её шее. Жидкость бешено бурлила. А он ведь отчего-то на хорошее надеялся. Наверное, перечитал дешёвых фентези.       С ней нужно было что-то делать. А в квартире были только Иллюзо и Гьяччо. Ситуация патовая.       Мелоне безуспешно попытался Арлекино разбудить. Также безуспешно попытался и поднять с кровати. Её тело было настолько горячим, что долго держать её с непривычки к таким температурам было невыносимо. А вместо того, чтобы открыть глаза, она лишь дышала на Мелоне дымом.       — Ну… проснись… — словно надеясь на чудо, прошептал Мелоне и потряс Арлекино за плечо.       Ответа не последовало.       В комнату вошёл Иллюзо. И, покосившись на обеспокоенного Мелоне, усмехнулся.       От Мелоне это не укрылось. Но ему было не до колких замечаний.       — Помоги, а. — Мелоне кивнул головой в сторону Арлекино.       Иллюзо подошёл ближе. Чувствуя исходящий от Арлекино жар, он остановился в паре метров.       — С чего я должен? — Он скрестил руки на груди и с наигранным недоумением посмотрел на Мелоне.       Мелоне вздохнул и закатил глаза. Благо за длинной чёлкой видно не было. Ну да, на что он вообще надеялся?       — Ты серьёзно? — Мелоне выпрямился и спрятал руки за спиной, сжимая ладони в кулаки. — Тебя вот прям настолько оскорбил тот факт, что она разгадала способность твоего Man in the Mirror?       Теперь закатил глаза Иллюзо. И сжал челюсти, только бы скрыть свою злость.       — Вообще нет. — Его голос сочился раздражением.       Мелоне усмехнулся. К сожалению для Иллюзо, он отлично считывал все оттенки голоса в разговоре. Но всё же притворялся, что не обращает на это должного внимания.       — А в чём проблема тогда?       Иллюзо закрыл глаза, глубоко дыша в попытке успокоить нервы. И, обернувшись, посмотрел на Мелоне с напряжённой полуулыбкой.       — Она сравнила меня с бабой, — произнёс с дёшево наигранным сарказмом.       Губы Мелоне задрожали. Но как он ни пытался сдержаться, рассмеялся в голос.       — А в чём она не права? Хотя нет… Бабы так долго не обижаются, как ты.       По чистой случайности именно после этой фразы Мелоне заправил чёлку за ухо и отбросил волосы за спину. Каждое его движение было пропитано какой-то лёгкой природной грацией, которую обычно приписывали женщинам.       Иллюзо молчать не стал.       — Ты на бабу больше похож, — пропитал желчью каждое слово.       Мелоне рассмеялся снова. Сколько раз он это слышал? Уже даже скучно было. У многих людей вообще с фантазией плохо, когда дело касается оскорблений.       — Но я прекрасно знаю, что я мужчина. — Мелоне самодовольно улыбнулся. — А если тебя задевают подобные сравнения, то ничем помочь не могу.       Он вновь посмотрел на Арлекино. Она всё ещё выдыхала клубы пара. Иллюзо тоже продолжал сверлить её взглядом.       Мелоне направился в ванную. Иллюзо с места не сдвинулся, продолжая безотрывно смотреть. В голове всплывали самые разные воспоминания…       Их мимолётные взгляды, случайные прикосновения, даже то, что Ризотто всякий раз не упускал возможности встать рядом с Арлекино — всё это нависало какой-то жуткой тревожной угрозой.       Иллюзо неохотно верил в случайности и судьбу, а потому всё происходящее казалось ему целенаправленно подстроенной операцией. Ну какие к чёрту параллельные миры с магией, монстрами и человекоподобными богами? И пусть Арлекино не раз доказала подлинность каждой истории, и Мелоне легко удалось доказать, что она психически здорова, Иллюзо всё ещё ей не доверял.       Вскоре Мелоне вернулся с небольшим куском ткани. Осторожно убрав длинную чёлку Арлекино за ухо, он положил ей на лоб промокнутую в воде ткань.       Не прошло и нескольких секунд, как ткань стала сухой, и от неё вверх пошел легкий пар.       — Да уж… — Мелоне поспешно убрал сухую ткань со лба Арлекино. — Бесполезно всё это…       Иллюзо испуганно смотрел на сложившуюся перед ним картину. До нитки мокрая ткань за секунды стала сухой…       — Ну что ты стоишь? — Мелоне нахмурился и посмотрел на Иллюзо. — Либо помоги как-то, либо не стой над душой.       Но Иллюзо игнорировал Мелоне. В голове роились уже самые гнусные мысли. Тревога разливалась по венам.       — …А что если она притворяется больной?       Иллюзо наклонился ближе к Арлекино, всё явнее ощущая жар её тела.       — Она же управляет огнём… Подумай: специально этот спектакль разыгрывает, чтобы её, бедную-несчастную, спасли.       Мелоне чувствовал, как закипает. Словно ещё чуть-чуть и превратится в истерика. Он обессиленно опустил плечи.       — И как ты выживаешь с таким мышлением?.. — расстроенно спросил он.       — Видел таких, — угрюмо ответил Иллюзо. — Сначала прикидываются немощными и больными, а потом…       Мелоне внимательно посмотрел на Иллюзо. Что-то в выражении его лица царапало сердце. Мелоне никогда не видел его таким…       — Мой отец мать бросил. Меня себе отсудил только чтобы матери хуево сделать. Богатый был очень, денег не жалел. Вот и прыгали на него всякие… — Иллюзо тяжело вздохнул и отвернулся от Арлекино и Мелоне.       — Я сочувствую… — не без труда ответил Мелоне. Всё же ему было непонятно: если отец был в разводе, обеспечивал своего сына всем необходимым, то не всё ли равно, с кем он спит?       Иллюзо не поверил собственной слабости. И, вздёрнув подбородок, скрестил руки на груди. Мелоне задумался: быть может, Иллюзо, как и он сам, был отвергнут собственным отцом? Тень зависти из-за благополучного финансового положения всё же гложила его, но совсем не понять его чувств он не мог.       Мелоне осторожно коснулся плеча Иллюзо, но быстро убрал руку.       — Мне… действительно жаль, что тебе приходилось видеть или слышать какие-то… неприятные вещи. — Он напряжённо сжал губы и прикрыл глаза. — Но знаешь… в конкретной сложившейся ситуации я вижу совершенно другое.       Мелоне надоело стоять и болтать попусту. Он осторожно убрал тонкую простынку с Арлекино и, превозмогая жар её кожи, поднял с кровати.       — Ризотто ей очень нравится. Очень. — Мелоне перекинул её левую руку через плечо и сморщился от окатившего жара по коже. А затем посмотрел Иллюзо прямо в глаза и дополнил: — У неё щеки горят, когда он рядом.       Правой рукой Мелоне поддерживал тело Арлекино, приобнимая её. И не переставая смотреть на Иллюзо, расщедрился на удивительно пафосно звучащие объяснения.       — Вот только у неё абсолютно не типаж роковой женщины. — Медленными шагами Мелоне шёл к кухне, таща за собой Арлекино. — Она из тех, для кого любовь это большой секрет. И она, вероятнее, молча будет нести свои чувства до самой могилы, чем озвучит их вслух.       Иллюзо закатил глаза на эти возвышенные речи. Какая может быть настоящая любовь между лидером и подчинённой?       — Посмотрим, как ты запоёшь, когда она займёт его место. Или убьёт нас всех.       Мелоне еле сдерживал себя от ответа. Это было бессмысленно: всё равно оба останутся при своём мнении.       Не спеша он дотащил Арлекино до кухни. За столом, попивая чай, сидел Гьяччо. Заметив, как Мелоне сажает Арлекино на стул, он нахмурился.       — Бля, нахуй ты её притащил? — Он отодвинул кружку, спасая её от вероятного бедствия, если вдруг не сдержит эмоций. — И так дышать нечем из-за неё! Жарит как в Сахаре! Я сто раз комнату проветривал!       — Ты мне поможешь. — Не спросил, утвердил Мелоне и посмотрел на Гьяччо строго.       — Я ей помогать не буду. — Гьяччо отмахнулся и косо посмотрел на дым, выходящий изо рта Арлекино.       — А ты не ей поможешь, а мне. — Мелоне указал на себя. — Я же тебя прошу, а не она.       Гьяччо оскалился, но промолчал. И, встав со стула, подошёл к Арлекино.       — Понабрал, блять, — пробурчал он себе под нос и коснулся её горячих рук. — Нахуя, главное? И один хорошо же справлялся. Лёд на руках Арлекино растаял, не образовав даже самой тонкой корочки. Гьяччо нервно дёрнул уголками губ.       Он попробовал ещё раз. Но лёд стекал по рукам Арлекино унизительно тёплыми каплями воды.       Гьяччо не выдерживал. Уже замахнулся кулаком в воздухе. Но неожиданно нашел в себе силы сдержаться. И, глубоко вздохнув, немного расслабился. Снова сел на стул и принял расслабленную позу.       На кухне стремительно падала температура. Мелоне поёжился, обняв плечи. Подошёл ближе к Арлекино, чтобы не замёрзнуть.       Мелоне кожей чувствовал, как Арлекино постепенно становится холоднее. Заметил, как застыл льдом недопитый чай в кружке.       — Интересно даже, какой сейчас минус, — не сдержался от комментария.       Гьяччо ничего не ответил. Он сложил руки на коленях и закрыл глаза, словно медитируя. Его синие кудри покрылись ледяной корочкой, поблёскивающей при свете лампы.       Арлекино медленно открыла глаза. Они сверкнули инфракрасным. Откинув голову назад, она облегчённо вздохнула. Дыма изо рта вышло уже меньше.       Заметив это, Мелоне улыбнулся. И, глядя на луну через окно, ведущее на балкон, сжал кулаки.       — Тупая луна… Неужели сложно хотя б не убивать нам человека тут?       Он рассмеялся от собственного глупого блефа. И ошарашенно вздохнул, когда Арлекино вдруг заговорила.       — Не обижай её.       Её голос был другим. Более мягкий, почти мурлычущий. И совсем ей не свойственный.       Мелоне обернулся.       — Что с тобой?       На губах Арлекино играла лёгкая, похожая чем-то на пьяную, улыбка. На вопрос она не ответила. Забормотала что-то невнятное, по ритму похожее на молитву.       — Вот же сатанистка! — раздражённо прошептал Гьяччо, слыша непонятный язык.       — Не латынь это… — обескураженно произнёс Мелоне, прислушиваясь к каждому слову.       От молитвы руки и ноги Арлекино покрылись алыми узорами. Это уже были не пугающе проступающие вены, а действительно что-то похожее на рисунки.       Арлекино открыла глаза. Кресты в них мерцали. А из-за полуприкрытых век взгляд казался каким-то необычно томным.       — Спасибо, что сказал про луну. — Она обратилась к Мелоне. — Я бы и не вспомнила, что можно прочитать молитву. И не ожидала, что мне станет легче.       Мелоне опешил. Но пожал плечами и бросил неуверенно:       — Да не за что?       Арлекино повернула голову, заметив лёд в кружке. И, прикоснувшись к ней рукой, согрела. Лёд быстро растаял, и от жидкости пошёл лёгкий пар. Судя по цвету, это был чай.       Гьяччо удивлённо посмотрел на горячий чай. Но кивнул снисходительно. На кухне постепенно стало теплее.       Арлекино осторожно встала со стула и направилась к балкону. Переступить порожек смогла сама.       Мелоне наблюдал за тем, как Гьяччо не спеша пьёт. Долго сверлил взглядом. Гьяччо его игнорировал.       — Спасибо, — наконец сказал Мелоне и слегка улыбнулся.       Гьяччо прыснул смехом и закатил глаза.       — Ты хитрожопый.       Посмеиваясь, Мелоне кивнул.       — Знаю. И горжусь, — действительно с гордостью ответил он.       На кухню вошли Ризотто и Прошутто. Поставили на стол по пакету продуктов. Ризотто посмотрел на балкон через стекло на двери. Там, облокотившись на бортик, стояла Арлекино и смотрела в небо.       — Что с ней? — Кивнув в сторону балкона, Ризотто посмотрел на Гьяччо и Мелоне, сидящих рядом друг с другом.       — Она не ответила. — Мелоне пожал плечами. — Но… у неё жар сильный был. Сейчас вроде лучше.       Ризотто отвернулся к балкону. Но не спешил туда идти: просто стоял и смотрел.       Прошутто осторожно толкнул его кулаком в спину. Ризотто шагнул вперёд и, обернувшись, хмуро посмотрел на него. На губах Прошутто играла хитрая улыбка. Но в глаза Ризотто он не смотрел.       Ризотто двинулся на балкон. И лишь когда закрыл за собой дверь, Прошутто позволил себе тихо усмехнуться. На него тут же уставились две пары непонимающих глаз.       Улыбка тут же исчезла с лица Прошутто.       — Разберите это. — Он указал пальцем на пакеты и вышел из кухни.       Мелоне подозрительно прищурился, глядя вслед уходящему Прошутто. И, дёрнув Гьяччо за рукав толстовки, поманил выйти из кухни.       Арлекино повернула голову на щелчок балконной двери. Приподняла руку в качестве приветствия. При свете луны её рука приобрела легкий градиент между чёрным и красным.       Ризотто молча кивнул и подошёл ближе. Заметив, как Арлекино смотрит в небо, он тоже устремил туда свой взгляд.       — Луна красная сегодня, — задумчиво произнёс он. — Давно не было.       Арлекино посмотрела на Ризотто с некоторым любопытством. Ризотто заметил, как она выпустила пар изо рта.       — Ты в порядке?       Арлекино медленно кивнула. И указала пальцем на своё горло, поясняя, почему молчит.       Ризотто опёрся на бортик, почти копируя позу Арлекино.       — Ты рассказывала, в твоём мире была Алая луна. Если правильно помню, как отдельное светило. — Ризотто заметил, как Арлекино закивала, и продолжил: — А у нас луна одна. И затмение происходит потому что луна входит в конус тени, которую отбрасывает Земля. Земля оказывается между Луной и Солнцем.       Арлекино внимательно выслушала Ризотто. Представила в воображении картину, которую он описывал. Прочистив горло, решила заговорить:       — Выходит, для здешней луны я как букашка под стеклом на солнце. — Она сжала губы, заметив, что голос всё тот же: мягкий, почти томный.       Арлекино смотрела на луну. Здесь, помимо необычного для неё явления, она казалась полной и чистой, а не треснувшей, какой она её видела в своих снах.       Ризотто смотрел на её руки. На то, как мерцали под чёрной обугленной кожей алые, похожие на выступающие вены, кривые линии. И пальцы сами потянулись. Заметив это, Арлекино резко отдёрнула руку.       — Осторожно, — с предостережением произнесла она. — Обожжёшься.       Ризотто усмехнулся. И, отвернувшись так, чтобы скрыть выражение своего лица, ответил:       — Ты меня уже обожгла.       Арлекино поменялась в лице. Повернувшись к ней, Ризотто отметил её озадаченный взгляд.       — Где? — Она окинула его изучающим взглядом с ног до головы и посмотрела в глаза.       Ризотто ей не ответил. Но протянул свою руку. Арлекино внимательно рассмотрела его ладонь сверху, разглядывая линии на тыльной стороне. Ни единого ожога там не было. Она осторожно прихватила рукав его пальто пальцами и повернула руку. Ни на ребре ладони, ни на обратной её стороне она не обнаружила ожогов. А Ризотто коснулся мизинцем её запястья.       — Я не вижу ожогов. — Арлекино пожала плечами. — Всё в порядке.       Плавным движением, притворно случайным, Ризотто коснулся её ладони своей.       — Этот ожог глубже, чем ты думаешь, — воспользовавшись её смятением, пояснил он. И поспешно ушел от темы. — А руки у тебя хоть и горячие, но не настолько, чтобы меня предостерегать.       Арлекино наблюдала за тем, как Ризотто держит её руку. Не боится её жара. Его пытливый взгляд изучает каждый алый участок её кожи.       И благо жар не шёл к рукам. Но на щеках уже затрещали жёлтые пятнышки-предатели. И в области груди отчего-то стало горячее обычного.       В тщетной попытке отвлечься от этого чувства, Арлекино посмотрела на глаза Ризотто. Это напряжённое молчание нужно было срочно нарушить.       — Ты говорил, у тебя татуировка в глазах.       И когда Ризотто посмотрел на нее, продолжила:       — Говорят, это опасно для зрения. Почему ты её сделал?       Арлекино видела, как скрытые седой чёлкой брови Ризотто страдальчески сдвинулись. Но он усмехнулся.       — Это плод… юношеского максимализма. — Он посмотрел на улицу. Дёрнул уголками губ, заранее пытаясь сдержать улыбку. Не получилось.       Арлекино отвернулась, чтобы выпустить очередной клуб дыма и притвориться, что не видит неловкой улыбки Ризотто. Она ведь ничего сверхъестественного не услышала. Дети они везде дети.       — Это абсолютно нормальное явление, не стоящее стыда. У меня тоже в юности были увлечения, которые многие считали странными. Я пауков держала в качестве домашних питомцев. — Заметив, как Ризотто усмехнулся, она улыбнулась. И вновь глядя в глаза, спросила: — А что тебя побудило сделать татуировку именно в глазах?       Ризотто потянулся в карман и достал пачку сигарет.       — Хотел быть не как все, — продолжил он, вытягивая сигарету из пачки. — Многие тогда делали тату на теле. Я носил закрытую одежду. И хотел, чтобы татуировку всегда было видно.       Арлекино смотрела на то, как Ризотто пытался поджечь сигарету зажигалкой. Судя по шипению и щёлканью, она оказалась пуста. Ризотто недовольно вздохнул. Этот вздох, больше похожий на рычание, клокотавшее глубоко в груди, вызвал у Арлекино на удивление широкую улыбку. И когда Ризотто с расстроенным видом убрал пустую зажигалку обратно в карман, Арлекино протянула руку к его лицу.       Точнее, к сигарете. Прижала палец к её кончику. Вскоре он засверкал оранжевыми искорками.       Ризотто искоса посмотрел на подожжённую сигарету.       — Спасибо, — прозвучало отчасти удивлённо.       Арлекино улыбнулась. И, наблюдая за тем, как Ризотто затягивается, всё-таки не удержалась, чтобы сказать:       — Главное, что ты остался зрячим. И… чёрный цвет выгодно подчёркивает красный.       Она отвела взгляд, чтобы стереть любой намёк и на свои тоже. Но Ризотто посмотрел на её руки. На тонкую, плавную границу между чёрным и красным. И кивнул.       — Соглашусь.       Ресницы Арлекино мелко задрожали, когда она открыла глаза. Ризотто вновь смотрел на её руки.       Она всё чаще замечала, как он подолгу на них смотрит. Или даже норовит прикоснуться. Даже сейчас, когда её температура повышена, он не испытывает неприязни или страха.       Почему?       Этот вопрос, как и самый насущный, мучающий её с заядлой периодичностью, внезапно вырвался сам собой.       — Почему ты решил завербовать меня?       Они выпустили дым одновременно. Ризотто — от сигареты, Арлекино — сбрасывая остаточный жар.       Смотрели друг на друга. Друг другу в глаза. Такие одинаковые и в то же время такие разные.       — Abyssus abyssum invocat.       Ризотто решил умолчать о наводке. С учётом того, что Мелоне был в глубине души своей фаталистом, тот день можно списать на волю судьбы.       Слова были для Арлекино одновременно знакомы и незнакомы. Но само звучание языка было родным.       — Дословно, «бездна призывает бездну». Ну а приземлённо… — Ризотто не отводил взгляда от глаз Арлекино. — Подобное притягивает подобное. Я верю в это больше, чем в то, что противоположности притягиваются.       Он отвернулся, чтобы вновь затянуться и выпустить дым.       Не согласиться с ним Арлекино не могла. До боли знакомыми были характеры новых коллег. И то ли она скучала по своим старым товарищам куда больше, чем ей всегда казалось, то ли судьба была к ней настолько благосклонна, добавив щепотку привычного в непривычный для неё мир.       А Ризотто вдруг решил задать встречный вопрос:       — Ты согласилась на моё предложение только когда я обернулся. Почему?       Арлекино печально улыбнулась. Вспомнились слова и пожелания старых друзей и коллег.       — Когда я уходила, все мои близкие были уверены, что я не умру, а попаду в другой мир. Надеялись, что где-то там, где всё будет иначе, мне станет легче жить. И что я повстречаю человека с такими глазами, как у меня. А я думала, где он там найдётся. Да и предсказаниям я не доверяла. Но потом… — Она вновь посмотрела на Ризотто. Вновь в его глаза.       Но всё же Арлекино быстро отвела взгляд. Почему-то с каждым днём, месяцем смотреть в них было всё тяжелее. Да и она не знала толком, сколько уже времени прошло.       А Ризотто наблюдал за тем, сколько пара она из себя выпустила. И не нужно ли восполнить какую-то жидкость в организме (если она, конечно, вообще была).       — У тебя был жар, — осторожно начал он. — Люди обычно пьют много воды или чая в такой период. Возможно, тебе тоже стоило бы.       Арлекино улыбнулась как-то лучезарно, как улыбаются всякие барышни в театральных постановках.       — Вода мне не поможет, — призналась она. — А чай я пью просто потому что мне нравится его вкус. Собственно, чай тоже не подойдёт.       Она задумалась, как бы описать то средство, которое она обычно использовала в похожих ситуациях, когда огонь в её теле уменьшался. Хоть это бывало редко, но помогало хорошо.       — В регионе, где я работала, был один напиток. Он был как вода, но считался алкогольным. Люди говорили, крепкий очень, горло жжёт. Так и прозвали его: «огненная вода». Я не знаю, как она жжёт, мне никогда не жгло. Мне её в лекарственных целях поставляли.       Ризотто озадаченно прищурился. По описанию он понимал, что имеется в виду. Скрестив руки на груди, он прикрыл глаза. И едва сдерживая смех, ответил:       — У нас есть аналог этого напитка. Я проверю запасы алкоголя.       Приложив кулак ко рту, он замаскировал смешок под кашель и вышел из балкона на кухню. Арлекино вышла вслед за ним, но осталась на кухне, глядя на то, как он идет в сторону комнат.       Ризотто вернулся на кухню со стеклянной бутылкой и поставил её на стол. Жидкость в бутылке была такой же чистой и прозрачной, как вода. На вид всё соответствовало описанию.       Из-за спины Ризотто вышли Формаджо и Мелоне.       — Ты че, водку хлестать, что ли, будешь? — Формаджо усмехнулся и вальяжно сел на один из стульев у стола.       — Хлестать? — Арлекино непонимающе посмотрела на него и села рядом.       — Ну, пить в большом количестве, — пояснил Формаджо, разводя руками. — Учи сленг ради бога, а то так и будешь разговаривать, как в Средневековье.       Арлекино улыбнулась и сложила руки на коленях.       — В большом количестве не буду.       — Ну ты экспонат прям. — Мелоне улыбнулся, глядя на бутылку с водкой. Сел с другой стороны стола, оставив для Ризотто место рядом с Арлекино.       — Для тебя особенно. — Арлекино саркастично усмехнулась.       — Не каждый день видишь, как женщина водку пьёт. — Мелоне согнул ногу в колене и, поставив её на стул, положил голову на колено.       Ризотто пытался найти что-то в полупустом холодильнике. Формаджо увидел пакет на столе и порылся там.       — Ну, че-то не густо… — протянул он. Достал из пакета молоко, сыр и клубничные пирожные. Пирожные его почему-то рассмешили.       — На, вот, хочешь? — Формаджо подвинул коробку с пирожными ближе к Арлекино и улыбнулся.       Арлекино помотала головой.       — Мне ничего не нужно.       После этих слов сдался с поисками и Ризотто. Закрыв холодильник, он подошёл к буфету над раковиной.       — У нас ничего и нет.       Арлекино безразлично пожала плечами. Ризотто поставил перед ней маленькую рюмку и принялся открывать бутылку. В тишине было слышно лишь, как наполняется рюмка. Арлекино внимательно смотрела на неё, словно пытаясь понять по виду, будет ли на вкус то же самое, к чему она привыкла в Снежной.       — А че молчим как на поминках? — возмутился Формаджо и вытянул ноги.       — Уже и помолчать нельзя. — Арлекино вздохнула и осторожно взяла рюмку пальцами. Под чужими взглядами пить было отчасти неловко, но она, не подав вида, выпила.       Её лицо выглядело обыкновенно спокойным. Тихо поставив рюмку на стол, она покачала головой.       — Даже немножечко не сморщилась. — Формаджо тоскливо вздохнул.       — Похоже на огненную воду? — Ризотто внимательно посмотрел на Арлекино и сел рядом.       — Да, но не такая крепкая. — Арлекино прикрыла глаза чувствуя, как по телу разливается приятный, восполняющий жар. Огненные волны прошлись по её рукам, покрывая чёрные участки, а затем, словно морской отлив, вернули им привычный цвет.       Мелоне посмотрел на бутылку, ища взглядом количество градусов.       — Боюсь представить, какую крепость ты имеешь в виду. — Он ткнул пальцем в надпись с 40% содержанием спирта.       — Я и сама не знаю, на вкус ориентируюсь. Не жалуюсь, всё устраивает.       В дверях показался Прошутто.       — Кто ж женщину водкой поит? — Он расстроенно покачал головой. — У нас и закусить нечем.       — Она сказала, ей не надо, — с широкой улыбкой пояснил Формаджо.       Арлекино налила себе ещё одну рюмку. Но, опрокинув её, не стала глотать. Закрыв глаза, она чувствовала, как все смотрят на неё. Водка во рту согрелась быстро, мягко обжигая язык.       Слегка вытянув губы, Арлекино выпустила изо рта воздух. И вместе с ним полыхнуло рыжее пламя, но лишь на мгновение, и так же быстро угасло.       Открыв глаза, Арлекино словила на себе удивлённые взгляды. Но притворилась, что ничего не произошло. Сама закрыла бутылку и отодвинула рюмку.       — Спасибо. — Она посмотрела на свои багряные руки и облегчённо вздохнула. — Теперь мне легче.       И всё-таки вид у неё был полупьяный. Едва заметная полуулыбка, сверкающие под длинными ресницами красные кресты, медные, но не трескающиеся пятнышки на щеках.       Это же самый идеальный момент, которым непременно нужно воспользоваться. Как и лунное затмение издревле считалось волшебным временем, так и сейчас состояние Арлекино было не таким, как всегда.       Мелоне всё-таки решился. Хоть он и не любил обсуждать за спиной, едким словам Иллюзо не особо доверял. И больше всего любил всякую информацию проверять.       — Ты сравнила Иллюзо с женщиной. Это правда?       Арлекино посмотрела на Мелоне с лёгким недоумением. Приподнятая бровь скрывалась за длинной чёлкой.       Вспомнилась эта история… Хоть и прошло уже немало времени, но Арлекино вдруг рассмеялась.       — Мне жаль, что мои слова возымели такой эффект.       Мелоне тяжело вздохнул. Почему он не удивлён? Ненависть, видимо, действительно ослепляет.       — Иллюзо поинтересовался, как я разгадала способность его стенда. Я ему рассказала про отряд Зеркальных Дев, который был в Фатуи. Они тоже манипулировали зеркалами. И любили сзади нападать, как он.       Арлекино криво улыбнулась и продолжила.       — Я ему рассказать хотела про одну из таких. Но имя ему кажется, не понравилось.       Опустив голову, она взволнованно сжала свои ладони.       — Её звали Илария.       Формаджо и Мелоне рассмеялись в голос. Арлекино тоже улыбнулась, но надолго не хватило. И Ризотто улыбался, хоть и слегка.       — Это он… где-то в другой вселенной… — Мелоне так залился смехом, что не мог успокоиться. Теперь осознание «сравнения с бабой» встало на своё место.       — Ещё одно такое совпадение, и я начну верить в эту брехню с мультивселенными!       Формаджо был только рад лишний раз посмеяться над Иллюзо. Это, видимо, око за око, как часто говорят.       Арлекино уже верила в некие мультивселенные, которые упомянул Формаджо. Именно сейчас в её голове нарисовалась полная картина биографии этой незаурядной девицы Иларии. И на губах появилась горькая улыбка. Ещё не хватало осознать, что любые существующие миры так или иначе друг с другом связаны…       Отдышавшись от смеха, Формаджо и Мелоне удовлетворённо шмыгнули носами. И с трудом сдержали навязчивое желание рассмеяться снова.       — Ну так что Илария-то? — поинтересовался Формаджо, желая отвлечься от очередной попытки расхохотаться.       Арлекино вздохнула. И, зацепившись взглядом за маску на лице Мелоне, решила рассказать всё с того начала, о котором знала.       — Дочка была у богатых купцов. Её родители в долги влезли и хотели продавать её услуги. Илария молодая, красивая, на неё всегда с восхищением смотрели. Но ей удалось сбежать. И пришла она ко мне.       Поначалу капризничала, в силу того, что ей, девушке из богатой семьи, пришлось жить как все. Но она умная была, быстро привыкла. Под крышей нашего дома она была в безопасности. Училась всем боевым искусствам. Но долго не могла решить, в каком отряде хочет работать.       Илария долгое время за мной следила. Я не сразу заметила. Но когда всё вскрылось, похвалила. А она передо мной не робела никогда, совершенно наоборот — тянулась ко мне. Не боялась ни разговаривать, ни в глаза смотреть. Но и приказов не ослушивалась.       Когда Илария освоилась, я стала замечать, как она пропадает целыми днями. Поручила другим детям за ней проследить. Они выяснили, что Илария проводит время с каким-то юношей. Я не была против: она каждый вечер возвращалась домой счастливой. Я только не понимала, почему она от меня это скрывает при том, что никогда не стеснялась мне сказать о чём-либо.       Мне пришлось немного надавить на неё, чтобы она честно сказала, где гуляет, и кто этот юноша. Мне не хотелось, чтобы это кончилось грустно, а такие риски, к сожалению, были всегда. Юноша оказался сыном одного знаменитого зеркальщика в городе и сам зеркала создавал. Я проверила его семью: всё было в порядке. А Илария призналась, что влюблена в него. Это, конечно, и слепой бы увидел. Тогда и появилась у меня идея, в какой отряд её определить. Я организовала неформальную встречу Иларии с опытными Зеркальными Девами, чтобы она поближе познакомилась с их работой и экипировкой. Так начался её путь в этом отряде.       Арлекино замолчала, погрузившись в раздумья. Остальные не сводили с неё глаз и слушали как-то непривычно молча, даже не вставляя ремарок.       — Всё хорошо было, пока её возлюбленный не узнал, кто она. Поссорился с ней, сказал, что видеть её не хочет. Немудрено: нас все ненавидели просто по факту существования.       Илария в комнате запиралась, плакала только. Не пила, не ела. А мне всё это показалось очень странным. Как-то одним днём произошла эта ссора, да так резко. Пришлось разбираться мне самой.       Оказалось, отцу юноши угрожали какие-то рядовые солдаты из Фатуи. Подчинённые другого Предвестника. Деталей не знаю, но стало понятно, откуда у юноши такая реакция. Я рассказала обо всём Иларии и оставила за ней принятие решения. И, конечно, она бросилась защищать и своего возлюбленного, и его отца. Гадко было от того, как на беззащитных, безоружных граждан напали вооружённые люди, но в Фатуи таких было много.       Илария сильно была ранена. Но и возлюбленный её, как мне казалось, всё понял. Ухаживал потом за ней. Отец его тоже тёплыми чувствами к ней проникся. Так и помирились.       — Ну и водевиль… — Мелоне расммеялся, наклонив голову вниз так, что волосы закрыли его лицо.       — И не говори. — Арлекино широко улыбнулась, услышав знакомое слово, и продолжила: — Возлюбленный Иларии очень похож был лицом на Иллюзо. Я потому и вспомнила. И меня всё ещё глубоко трогает эта история. Предвестникам запрещено конфликтовать друг с другом, но рядовые негласно тоже это правило приняли на свой счет. А Илария всё равно бросилась свою любовь защищать от других солдат Фатуи.       — А разгребать тебе? — Формаджо, усмехнувшись, уже мысленно представил переговоры, где два Предвестника, которым запрещено конфликтовать, пытаются всё мирно урегулировать.       — О, нет. Там конфликт был на уровне мелких служивых каких-то. — Арлекино как-то горько усмехнулась. — Я думаю, никто сверху не обратил на это внимание.       Мелоне усмехнулся. Почему-то очень удобно звучал такой уклад. Делай, что хочешь — тебя и не тронут. Хотя в анархии ничего хорошего нет. Или эта организация «Фатуи» настолько огромной была, что за всеми и не уследить.       — Ты бы вернулась, если бы у тебя была такая возможность?       Услышав голос Прошутто, Мелоне поднял голову. Формаджо, вздрогнув, обернулся на него. Он, оказывается, не ушёл никуда — молча стоял в углу и слушал.       Арлекино глубоко вздохнула. Кинолентой пронеслись в мыслях все воспоминания о прошлом. Этот вопрос эхом зазвенел в ушах, сменяя голос Прошутто на голоса друзей. И на плечи легла эта ответственность: ответить Прошутто, ответить своему прошлому и себе.       — Нет. — Её голос прозвучал решительно. Не дрогнул. И губы не дрожали. Мелоне выпрямился и протянул руки к плечам Арлекино.       — А представь, тебя сейчас растрясут твои друзья, скажут: «Фух, еле откачали. Ты так долго спала. Как ты?» — Он заговорил театральным тоном и потряс за плечи, словно изображая кого-то.       Арлекино рассмеялась. Мысленно дорисовала белые крылья на затылке Мелоне. Представила вместо него Коломбину. Но слова как-то не шли. Лишь стеклянный взгляд и… пустота в голове. Как её описать?       Мелоне удивлённо поднял брови. Кажется, почувствовал, что задел за живое. Он отпустил плечи Арлекино и сел на стул.       — Я очнулась в куче металлолома, — тихим от печали голосом отвечала она. — Там меня уже не ждут.       Арлекино опустила взгляд. Её руки беспомощно повисли. Заалевшая ладонь столкнулась с чьей-то ладонью.       Это была ладонь Ризотто. Робким движением её мизинец обвил его.       Наверное, это было видно. И ответ наверняка был понятен.       

***

      Эта новость была одновременно совершенно неудивительной и поразительной для всех.       Иллюзо нервно покачивал ногой, сидя в кресле гостиной. Мелоне задумчиво смотрел в монитор компьютера. пытаясь найти дополнительную информацию, Прошутто потирал висящий на груди кулон.       Ризотто уединился в своём кабинете.       — Нет, ну охуеть! — Гьяччо сел рядом с Мелоне и всплеснул руками. — Вот ни хуя они не палятся! Ни хуя!       Он говорил это с явным сарказмом.       — Не заводись. — Формаджо закинул ногу на ногу и сжал в ладони пустую жестяную банку из-под газировки. — Ризотто ж может и бомбы эти обезвредить, и пули остановить. Там же есть железо, ну.       — Тут не пули останавливать, а глотки им всем нахуй перерезать надо! — заорал Гьяччо и плюхнулся на диван. — Только вот высота домов в среднем метров пятнадцать, а радиус действия Metallica метров, вроде, пять — десять… Твари!       — Это ж сколько тачек старых надо было собрать и сколько взрывчатки закупить? — горько усмехнулся Мелоне, бегая пальцами по клавиатуре.       Арлекино одиноко сидела на стуле в углу комнаты, слушая чужие разговоры и пытаясь представить картину, исходя из полученной информации. И картина представала мрачная.       Можно и бомбы обезвредить, и пули остановить. Несомненно, Ризотто это под силу с его способностью.       Арлекино попыталась это представить. Но почему-то воображение показывало самые трагичные сценарии. А вслед за ними — погибших близких людей из Тейвата. Пережила бы она это снова?       Она и не заметила, как задрожали её колени. Но нашла в себе силы встать и направиться к кабинету Ризотто, игнорируя чужие взгляды.       Образовавшийся сквозняк из-за открывшейся двери и открытого окна окатил колени Арлекино отрезвляющим холодом. Однако дверь пришлось захлопнуть с усилием.       Внимание Арлекино тотчас же привлекла небольшая статуэтка женщины, держащей на вытянутой руке весы. Расположенная боком, одна чаша её весов была на стороне Ризотто, а другая — на стороне Арлекино. Другой рукой эта маленькая женщина держала меч. Глаза её были закрыты повязкой. Кудрявые пряди волос лежали ровно, прикрывая уши, и ниспадали по спине красивой копной.       Даже здесь Фокалорс присматривает за ней. Хотя Арлекино — не уроженка Фонтейна, и ей наверняка это было известно. Но всё равно ведь она рядом. И это после всего, что между ними было…       Арлекино всё-таки шагнула вперёд. И одновременно со стуком её каблука Ризотто поднял на неё взгляд.       — Нет, — холодным, замогильным голосом отрезал он любые пути к переговорам.       Арлекино застыла с приоткрытыми губами. Разговора с таким человеком, как она сама, у неё ещё не было. И… неужели настолько очевидным было предложение, которое она собиралась сделать?       — Я не сомневаюсь в твоих способностях. — Плечи Арлекино содрогнул тяжёлый вздох. — Но мои шансы выжить в такой ситуации выше твоих.       Ризотто тоже тяжело вздохнул. И кивнул на стул, предлагая сесть.       Арлекино села напротив него и положила руки на стол.       — Ты бы своими детьми прикрылась? — Ризотто внимательно посмотрел на неё. Арлекино усмехнулась. У её мыслей такой же голос. Звучал в её голове перед многими миссиями, когда жизни воспитанников-агентов были под угрозой.       — Конечно нет. Но я бы выслушала их и попыталась найти компромисс. Ризотто молчал. И Арлекино расценила это как возможность говорить.       — Я поняла, что у тебя личные счёты. — Она медленно кивнула головой. — И я знаю, как не хочется делиться с другими такой вещью. У меня тоже был человек, которого хотелось убить один на один. Но убивали мы его в несколько рук. Уж очень много преимуществ было на его стороне.       Ризотто напряжённо вздохнул и, порывшись в столе, достал оттуда набухший бумажный конверт. Он положил его на стол перед Арлекино.       Она не знала, что внутри, но на конверте была приклеена записка. Кривым, с большой вероятностью, мужским почерком было написано: «Твоя мать следующая».       — Внутри пальцы моей умершей сестры. — Ризотто прикрыл нижнюю часть лица кулаком. — Место её захоронения разгромили, её саму изъяли из гроба и вот.       Он говорил с несвойственной ему спешкой, почти тараторил. Кажется, его челюсть дрожала, и поэтому он её так прикрыл.       — Угроза не пустая. Многим известно, что я с Сицилии. Родители покидать дом отказались.       Арлекино, вздёрнув подбородок, смотрела на конверт. Ладони сами сжали дрожащие пальцы в кулаки.       — Тогда я… настаиваю.       Её голос прозвучал твёрдо, без колебаний, несмотря на внутреннюю дрожь. Но она продолжила:       — Это же провокация. Кто-то знает, что ты очень дорожишь своей семьёй. И семья это дело чести. И поэтому этот человек ждёт, что ты пойдёшь туда один.       Ризотто устало приложил кулак к носу и, не скрывая грусти, произнёс:       — Тебя ведь уже поджигали. Зачем повторять?       Арлекино улыбнулась так, словно ждала этого вопроса.       — Потому что любой опыт — это в первую очередь, опыт. И если я знаю, что огонь мне не навредит, я готова это применить.       Она шагнула ближе и оперлась рукой на спинку стула. Устремив самый строгий взгляд, который она только могла состроить сейчас, она продолжила, не скрывая в голосе укора.       — А вот если подожгут тебя, выдержит ли твоё тело? Все пули успеешь остановить? Там ведь не два и не три человека будет. Полетит в тебя град со всех сторон. А все ли бомбы успеешь обезвредить? — Она нервно постучала пальцами по спинке стула и мученически нахмурилась. — Да ты можешь хоть невидимым стать, но любая ошибка в жалкие доли секунд будет стоить тебе жизни. Не взрывом, так стеклом, бетоном, кирпичами тебя убьет. И ты позволишь какому-то уроду, который манипулирует благополучием твоей семьи, ликовать над твоим трупом? Чтоб он думал, какой он гений, что сумел тебя вот так просто заманить и убить?       — А ты не умрёшь от кирпичей и стекла? — Ризотто убрал руку от лица и, посмотрев на Арлекино, натянуто улыбнулся. — Ты ведь тоже человек.       Арлекино горько усменхуась этому описанию, но кивнула, будто принимая за комплимент.       — Я не отрицаю, что меня ранит осколками. Но огонь всё ещё остаётся основной действующей силой, которая меня на возьмёт. А ты смог бы устранить своего главного врага, когда стрелять будет уже некому, и все бомбы разорвутся. У меня есть способ сохранить этого человека для тебя.       Ризотто молчал. В окно задувал легкий ветерок, покачивая цепи весов маленькой богини.       Оба смотрели на неё, не отрываясь.       — Твои… — За доли секунды Арлекино перебрала в голове неподходящее «подчинённые» и хододное «коллеги», найдя лучшее: — близкие не хотят, чтобы ты умер. Сидят там за дверью, у них колени от страха дрожат.       И у неё дрожали. Благо, за длинной чёрной юбкой этого не было видно. Но голос звучал твёрдо и уверенно, как у дипломата       — Ты им нужен. И мы с тобой на всех миссиях вместе. Я тебя одного не оставлю. Неожиданно сильный поток ветра раскачал чаши весов. И даже невооружённым глазом было заметно, как одна чаша склонилась в сторону Арлекино.       Она слабо улыбнулась. А Ризотто, напряжённо сдвинув брови, встал из-за стола и подошёл к окну.       Арлекино осторожно подошла ближе к Ризотто.       — Даже богиня справедливости вынесла своё решение, — едва уловимой шуткой произнесла она.       Перед тем, как Ризотто рывком захлопнул окно, порыв ветра сдул с него шапку. Она прилетела к Арлекино, ударив в грудь бубенчиками.       На мгновение они сравнялись.       Ризотто обернулся, чуть не столкнувшись лбом с Арлекино. Увидев в её руках свою шапку, заметил, как бережно она её держит.       Ризотто забрал шапку с её рук и одел ей на голову. Щёлкнул металлическим замком на ремнях плаща. И, сняв с себя, накинул его на Арлекино.       Её руки утопали в рукавах. Почти полностью скрывалась их чернота. Ризотто медленно обошёл Арлекино по кругу, внимательно рассматривая каждую деталь. Плащ хорошо прикрывал её грудь, делая формы незаметнее. Длинный серебристый хвост тоже удачно спрятался за изнанкой. Шапка и воротник сзади прикрывали бугорок заколки.       Совершив обход, Ризотто встал к ней лицом и осторожным движением заправил длинную чёлку за ухо. Его пальцы задержались на подбородке на доли секунды.       Он сделал шаг назад, разглядывая Арлекино с ног до головы.       — Неплохо. — Ризотто кивнул и подошёл к столу. Открепил от сложенных документов несколько скрепок и принялся их деформировать.       Арлекино видела, как на его ладони скрепки вытянулись в тонкие, согнутые пополам железки.       Вернувшись к ней, Ризотто подцепил чёрные пряди чёлки и подколол их. Закрепил ещё одной скрепкой под шапкой. Арлекино посмотрела вверх так, словно могла хорошо рассмотреть свою челку.       Ризотто не сдержал улыбки. Арлекино задумчиво смотрела на его туловище, размышляя, стоит ли ей так же оголить верхнюю часть тела.       Словно уловив её мысли, Ризотто направился к выходу из кабинета и вышел за дверь. И Арлекино решила хотя бы попробовать. Расстегнула ремни на плаще и, скинув его с плеч, положила на стол. Одну за другой аккуратно высвободила пуговицы рубашки из петелек. Под ней была телесного цвета короткая майка, плотно прилегающая к телу: этот мир лишил её привычного тугого корсета.       Арлекино вновь надела плащ и застегнула ремни подушечкой большого пальца. Ризотто вернулся переодетым в обычную, совершенно неприметную одежду: чёрная толстовка и плотные синие штаны. Он положил свои полосатые штаны на стол, сверху лёг ремень.       Арлекино уловила его оценивающий взгляд на своём животе. Почему-то такое пристальное внимание ощущалось неловко. На подтянутой коже проступали едва заметные кубики пресса.       — До твоего мне ещё далеко. — Арлекино пожала плечами и подошла к столу. На её лице заиграла насмешливая улыбка.       Ризотто тоже усмехнулся. И на щеках проступил какой-то странный лёгкий румянец.       Оба отвернулись друг от друга. Тишину нарушал шорох одежды: юбка скользнула по бёдрам на пол. Арлекино переступила через неё и наклонилась за ней, чтобы поднять.       Штаны Ризотто в её руках казались ей огромными. Но их ширины хватило, чтобы без проблем надеть их, не снимая туфель. Штаны сползли с неё, как только Арлекино их отпустила. Слегка раздвинув ноги, она задержала их на бёдрах и снова подтянула. Пришлось прижаться к столу, чтобы хоть как-то удержать их и освободить руки для ремня.       Ризотто обернулся на звякающий звук. И, наблюдая за тем, как Арлекино пытается справиться с застёжкой, рассмеялся.       Прикрыв глаза, Арлекино глубоко вздохнула, но всё же не сдержала ответной улыбки.       — Не мучайся. — Ризотто подошёл ближе к ней и затянул ремень потуже. Штаны обвили низ живота забавной оборкой.       — Надеюсь, не спадут. — Арлекино усмехнулась, с интересом рассматривая металлическую застёжку.       — Не должны.       Ризотто всё ещё улыбался. И, отойдя подальше от Арлекино, снова внимательно её осмотрел. Полосатые штаны прикрывали подолами туфли на высоком каблуке, руки были полностью закрыты рукавами. Арлекино выглядела как призрак в этом костюме. Но с высоты домов вряд ли будут видны такие детали.       — Похожа? — Арлекино посмотрела на него и повернулась к статуэтке богини с весами.       Ризотто изучил взглядом её профиль и ровную, почти солдатскую, осанку.       — Что-то определённо есть… — задумчиво произнёс он, наблюдая за тем, как Арлекино сверлит взглядом статуэтку Фемиды.       Очень хотелось рассказать, кто она. Но поза Арлекино отражала такую глубокую погруженность в мысли, что Ризотто не решился её отвлекать.       На плечи легло грузом чувство вины. Арлекино ведь так и не извинилась. И, как многие другие, даже не поблагодарила, когда вся правда выплеснулась наружу. На бесчисленных сладостях, которые приносили Фурине после её выступлений радостные дети, не было написано ни «прости», ни «спасибо». И такое лучше говорить прямо, чем молчаливо намекать.       Даже сейчас эти слова стояли болью в горле. Но если не «прости», то хотя бы…       — Спасибо, — сорвалось с губ болезненным хрипом. А от попытки прочистить горло стало лишь хуже.       Ризотто заметил, как Арлекино склонила перед богиней голову. А по тяжёлому вздоху, что сотряс её тело, чувствовалось, что эта благодарность за что-то более великое, чем покачивание чаш весов на ветру.       Заметив на себе наблюдательный взгляд Ризотто, Арлекино выпрямилась. И не сводя глаз с богини, решила объясниться.       — У нас её звали Фокалорс. Она спасла свой народ от пророчества весьма необычным способом. Разделила себя на две части: божественную сущность поместила в судебный механизм, а человеческую — в тело, которое создала по своему подобию. На протяжении пятиста лет девчонка искусно притворялась богиней, и все верили. Верила и я. Давила на неё, заставляла признаться, в чём заключается её план по спасению региона. Мне казалось, она бездействовала. Я часто видела, как она веселится, пьёт чай с пирожными, пока пророчество нам всем на пятки наступало. Переговоры с ней у меня были редко, но проходили долго. Она боялась меня, но всё равно показывала себя храброй и бойко отвечала на все мои вопросы.       Пришло время, и настоящая богиня казнила саму себя. А её человеческая версия превратилась в обычную смертную девушку.       Арлекино как-то смущённо усмехнулась и мотнула головой.       — Сложно рассказать кратко. Люди в нашем регионе были созданы незаконно, из воды Первозданного моря, которую нельзя было использовать. Из-за этого они и были обречены проклятием: настало бы время, когда эта вода затопила бы весь регион, и люди могли бы погибнуть. Фокалорс вынесла самой себе смертный приговор, чтобы пророчество не сбылось. Пожертвовала собой ради своего народа.       Арлекино смотрела на статуэтку с грустью в глазах. Если бы она знала правду изначально, она бы, наверное, даже поддержку предложила. А так… только пирожными после выступлений Фурины и откупалась.       — Думаю, зла на тебя она точно не держит. — Ризотто тоже смотрел на статуэтку. — Вполне возможно, она польщена тем, что даже ты верила в её актёрскую игру.       Арлекино рассмеялась. Наверняка обвести опытного разведчика вокруг пальца действительно приятно. И от этой мысли даже как-то легче стало.       Ризотто подошёл ближе и, развернувшись, прижался к спине Арлекино своей.       — Ты ведь сейчас пройдёшь её путь. Тебе будет приятно, если в твой образ поверят?       — Разумеется. — Арлекино кивнула, её губы тронула неловкая улыбка. — Правда, если у меня спросят, кто я, и я отвечу: «Ризотто Неро», это будет нелепо.       — Я подыграю тебе. — Ризотто отошел от неё.       Арлекино обернулась, но никого не увидела. Недоумённо нахмурив брови, она оглядывала кабинет в поисках Ризотто.       Протянув руки вперёд она нащупала его тело. И провела по нему руками, словно пытаясь проверить, он ли это.       — Ты забавно выразилась, когда сказала мне, что я могу стать невидимым. А я ведь могу.       — А я так детям говорила, когда они рвались всё в одиночку делать. — Арлекино смущённо спрятала руки за спиной. Ризотто появился перед ней с усмешкой на губах.       — Мы вместе будем.       Арлекино кивнула.       — А сейчас нам пора идти. И за дверью твои первые зрители.       Иронично, что её преемник, Лини, любил говорить подобную фразу перед каждой миссией. Арлекино подумала и о том, что с такой мыслью каждый день могла просыпаться Фурина. И, вздохнув, изобразила строгое, а на деле привычное для неё выражение лица.       Ризотто открыл дверь и пропустил её вперёд.       Арлекино вышла, действительно, почти как из гримёрки на сцену. Зрители бесспорно были ошеломлены. Оглядывали её с ног до головы, подмечая каждую деталь.       Формаджо усмехнулся, задержав взгляд на чёлке: заметил, что она была подколота так, чтобы чёрных прядей было не видно.       Остальные молчали. Такие разные взгляды и эмоции: ужас, смятение, непонимание. Но Арлекино стояла гордо и прямо, никак не реагируя на невербальные знаки.       — Агрессивная мимикрия встречается в природе обычно у хищников. Часто у пауков бывает. Притворяются добычей, чтобы незаметно убить. — Не отвлекаясь от печатания на не, протараторил Мелоне. И когда его слова встретили молчанием, поднял голову. — Это интересно. Не боишься?       — Боюсь только, вдруг не поверят. — Арлекино покосилась на буквы, выгравированные на золотистых бубенчиках шапки.       — С высоты домов не будет хорошо видно твоего лица. –Мелоне внимательно смотрел на Арлекино, будто сопоставляя её образ с Ризотто.       — Очень надеюсь. — Арлекино покачала головой.       И посмотрела на Иллюзо.       Он смотрел на неё самым пристальным взглядом из всех. И в нём было столько смешанных чувств, что и не разгадать, что именно он испытывал. Жгучий коктейль из привычных уже ненависти и неприятия, приправленный лёгкой оторопью и недоверием.       А у Арлекино во взгляде уже ничего не отражалось. Но от того, что глаз своих она не отводила, казалось, будто она тоже что-то испытывает к сложившейся ситуации. А может, ей льстило, что не один Ризотто способен так долго смотреть ей в глаза. И любой зрительный контакт придавал её сердцу ещё большей человечности.       — Сегодня частичное лунное затмение. — Мелоне читал что-то с монитора своего стенда. — Надеюсь, поможет.       Арлекино слегка склонила голову в жест благодарности. И вышла из комнаты в коридор.       — В плаще у неё и спина шире, — задумчиво произнёс Мелоне, глядя ей вслед. — Необычно.       Ризотто молча вышел в коридор. Входная дверь за ним закрылась тяжёлым хлопком.       Арлекино стояла на лестничной площадке, глядя в заляпанное окно подъезда. И когда Ризотто встал рядом с ней, они зашагали по лестнице в одну ногу.       Стук каблуков жутко громко звучал в тишине подъезда, отдаваясь в висках. Или это сердцу было так неспокойно, что оно исходилось истошными криками.       Вечерняя прохлада ощущалась бескислородной духотой. И Ризотто, глядя на уверенную походку Арлекино, пытался разгадать, она уже играет или действительно так бесстрашно рвётся в смертоносный огненный очаг?       — Я буду стараться имитировать магнетизм. — Арлекино заговорила внезапно, прерывая удручающие размышления Ризотто. — Если притяну бомбы к себе, это не повредит твоей репутации?       — Если они умрут, то никто и не узнает. — Ризотто пожал плечами, но его лицо всё ещё оставалось угрюмым.       Арлекино, обдумывая свои действия, кивала головой.       — Тогда я надеюсь, тебе понравится представление.       Вдали уже виднелся роковой переулок. Арлекино остановилась. Ризотто стоял рядом. Их тени сливались в одну.       Они старались друг на друга не смотреть. Но Ризотто воспользовался тем, что стенды Арлекино не видны. Маленькие шарики Metallica облепили железные бубенчики на шапке. Иллюзия хоть какого-то контроля и успокоения.       Арлекино тряхнула головой, словно сбрасывая напряжение. Но Metallica крепко держались за качающиеся бубенчики, совершенно не желая отпускать.       Ризотто, не желая видеть эту фривольность, отвернулся. Его рукав обвила тонкая, почти незаметная красная нить.       — Я позову тебя, когда придет время. — Арлекино сделала шаг вперёд и отпустила Ризотто. Уверенно, не спеша побрела вперёд. Metallica сама вернулась к своему владельцу, когда их разделили пятнадцать метров. И отчего-то ударили в кровь с такой силой, что пришлось опереться на стену рядом стоящего старого кирпичного дома.       Алеющая луна отбрасывала зловещую тень на землю. Одна её половина была серебристо-желтой, а другая — вызывающе красной.       С каждым шагом она была всё ближе к взывающему ей пламени. Виднелись старые потасканные автомобили, припаркованные по периметру домов. На крыши смотреть было нельзя, чтобы не раскрыться раньше времени.       Луна прижигала её не так сильно, как в полное затмение. Но сейчас как никогда требовалась её помощь.       Глубоко вздохнув полной грудью так, будто любой вздох мог быть последним, Арлекино начала беззвучно, одними губами, произносить привычную ей молитву.       Она украдкой осмотрелась в поисках прячушихся людей, но не нашла ни одного. Наверняка главный зачинщик хорошо спрятался. Алые нити обвили автомобили, донося незаметные глазу вибрации, исходящие от заложенных взрывчаток.       Арлекино потянула на себя все взрывчатки так, словно их железные части внимали её молчаливым приказам. Собрала их вокруг себя и отбросила вверх. Они разлетелись по разбитым окнам разных этажей домов. Их громкие хлопки заглушили свист летящих в автомобили пуль.       Множество нитей, словно паутина, окутали собой каждый уголок заброшек. Плотным коконом закрыли её от взрывов, принимая на себя жгучие ударные волны. Но шума было не отнять. Арлекино согнулась и, схватишись за голову, резко выдохнула попавшую в нос горячую пыль.       В нос ударил едкий запах гари. Порох осел на лице чёрными мазками. Звон в ушах глушил мысли. И, сопротивляясь тяжести в теле, Арлекино хрипло вздохнула.       Алые нити вокруг неё мерцали. Нужно было подняться, но дрожь в коленях никак не унималась. Разъярённое рычание вырвалось из груди Арлекино. И после этого стало так легко, как бывало лишь в самые редкие моменты.       Нити послушно обвили её тело, создавая страховку. Казалось, будто она восстала из пепла. Арлекино забралась по нитям, как пауки подползают к своей призывно дрожащей добыче, преодолевая неприятные ощущения от дырок в штанах, оголивших её колени. Оказавшись на вершине наравне с крышами, она окинула взглядом группу снайперов, направивших на неё свои оружия. Луна над её головой светилась как дьявольский нимб. Кресты в глазах сверкнули, как лазеры. Тонкие ниточки обвили дула винтовок, направляя их в нужные стороны.       Они даже не поняли, что стреляют друг в друга. И под залп выстрелов, Арлекино пикировала вниз так беззаботно, словно это был её последний полёт.       Именно тогда самая длинная и тонкая нить потянула Ризотто к очагу происшествия.       Гудение в ушах не прекрашалось даже когда Арлекино приземлилась на ноги. Одежда Ризотто покрылась дырами и рыжеватыми прожжёнными пятнами.       Арлекино упала на колени, пытаясь перевести дыхание. Взмахнув руками, распутала алые нити, окутавшие коконом-щитом подорванные машины. И, выпустив изо рта немного пара, заметила, как к ней подходит, судя по обуви и походке, какой-то мужчина.       Видимо, тот самый. Особенно потому что позволил себе приподнять её голову, вздёрнув подбородок грязным носком.       В глазах всё расплывалось алым заревом. И лицо мужчины разглядеть было практически невозможно.       — Ты кто такая? — Голос незнакомца звучал дерзко и самодовольно.       Арлекино поморщилась.       — Ты знаешь, кто я.       Мужчина усмехнулся.       — То, что ты баба, я вижу.       Он убрал ногу от её лица, чтобы замахнуться и ударить посильнее. И когда Арлекино с хрипом упала на спину, он основательно придавил ступней её шею.       — Раз ты в его шмотках, значит, скажешь, где он прячется. — Его губы растянулись в самодовольной улыбке, и он издевательски рассмеялся. — Надо ж, и не стыдно ему за бабой прятаться.       Он убрал ногу и сел на корточки рядом с её лицом. Арлекино увидела его длинные голубые волосы… Наверное, это странные видения от затмения.       — Ну? — Он широко улыбнулся. Сил говорить уже не было. Воздух едва ли вернулся в её лёгкие. Она смогла лишь беззвучно произнести:       — Я Ризотто Неро. — Губы Арлекино зашевелились под стать низкому мужскому голосу.       Мужчина опешил. Но внезапно его пробило на истерический смех.       — Тебе наглости хватает… так шутить?! — схватишись за живот, мужчина едва ли не свалился совсем от смеха       В чувства привело сформировавшееся под тонкой кожей шеи лезвие. Мужчина шумно вздохнул и вытаращился на Арлекино. Даже сквозь тёмные очки была видна его растерянность.       И лишь когда из сонной артерии брызнула кровь, выбросив из-под кожи железное лезвие, Ризотто появился перед лицом мужчины. Но поплывший взгляд наверняка воспринял это как плод воспалённой фантазии прежде чем тело упало замертво.       Ризотто осторожно поднял Арлекино на ноги, придерживая под локтями. Арлекино, переводя дыхание, тряхнула головой в знак благодарности. Из-под шапки выпала её длинная чёлка с чёрными прядями.       С губ слетел тихий смешок. Ещё один. И ещё. Пока не разразился в необыкновенно заливистый, озорной смех.       Ризотто и сам не заметил, как в ответ начал улыбаться. Как улыбка переросла в большее: в звучный басистый смех.       — Его лицо… когда он услышал твоё… — кое-как накопленный воздух перед тем, как рассмеяться снова, Арлекино потратила на намеренно преувеличенное, низкое: — «Я Ризотто Неро»…       Они засмеялись ещё сильнее и громче. И успокоились только когда из лёгких воздух выбило окончательно, и животы свело так, что заныли.       Плечи вздымались, касаясь друг друга. Смешалось в один гул тяжёлое дыхание. И даже её:       — Давно я так не смеялась.       Прозвучало в унисон с его:       — Давно я так не смеялся.       Они посмотрели друг на друга в моменте, когда их голоса слились в один. И снова в глаза. Этот пристальный взгляд каждый раз ощущался как холодное дуло пистолета у лба. Как осечка, заставляющая кровь стыть в жилах. Или как тёмная сторона ледяной силы, морозящая потоки огня.       Если бездна действительно притягивает к себе такую же бездну, то они когда-нибудь неизбежно столкнутся. А отсутствие разницы в росте выгодно сокращало долгие затраты времени на ожидание.       Обжигающе горячим взрывом разлилось ощущение соприкоснувшихся губ. И абсолютно робкими оказались объятья. Ладони Арлекино легли на плечи Ризотто. А руки Ризотто сомкнулись у неё за спиной.       Самый невинный, почти целомудренный поцелуй заставил их сердца колотиться так, словно на самом деле был долгим и страстным.       Лицо Арлекино украсила застенчивая, неловкая улыбка. На щеках Ризотто, как у юного мальчишки, проступил розоватый румянец.       — У тебя очень заразительный смех, — так тихо, лишь для её ушей произнёс Ризотто.       — А у тебя очень красивая улыбка. Особенно… — Арлекино коснулась пальцами маленьких впадинок на щеках рядом с уголками губ. — …вот эти… впадинки?       — Они называются «ямочки». Генетическая мутация.       Брови Арлекино слегка сдвинулись к переносице.       — Я бы сказала, особенность. Улыбка Ризотто от этих слов стала ярче.       Губы, разомкнувшись, обнажили ровные, желтоватые зубы. Кажется, ему очень нравилась похвала.       Луна осветила ночную улицу мягким белым светом. И перед тем, как покинуть сгоревший переулок, переполненный трупами врагов, Арлекино обернулась посмотреть на луну.       Казалось, будто сама Лунная дева покраснела от радости за обретённое счастье одной из своих немногочисленных подруг.