То, что заставляет сердце сильнее биться

Какузу был не склонен к самоанализу. Не из-за легкомыслия, как его идиот-напарник — просто после столь долгой жизни он перестал сомневаться в себе. Не понимать истинные мотивы своих поступков, не говоря уже о чувствах, могут только те, кому не хватает уверенности. Поэтому Какузу обычно делал что хотел и не задумывался о причинах. Но рано или поздно должен был наступить тот момент, когда ему пришлось бы спросить себя, что он вообще делает. Момент настал, когда он выкапывал останки Хидана, и тогда у него не было времени на сомнения. Какузу просто очистил свой разум и продолжил копать, напряженно вглядываясь в темноту, чтобы заметить что-нибудь белое или красное на черной земле. Он ожидал, что найдет лишь фрагменты, и его ожидания оправдались. Там был кусок черепа, на котором еще остались грязные волосы, обломки костей, куски плоти: фрагмент позвоночника, фрагмент сердца. Они не разложились, как разложился бы труп, пролежавший в земле несколько недель. «Если Хидан смог пережить это, то его бессмертие действительно впечатляет», — подумал Какузу, складывая в мешок все, что смог найти. Он уже собирался уходить, когда его внимание привлек блеск чего-то металлического на дне ямы. Он разгреб землю ногой. Предмет был искорежен и обгорел почти до неузнаваемости, но, похоже, это когда-то был круг с треугольником внутри. Какузу поднял его и положил в карман, прежде чем уйти. Конечно, у Какузу повсюду были убежища. Он был на десятилетия старше Акацуки и всех ее членов, и ему порой было нужно что-то спрятать или спрятаться самому. Однако он не сообщил об этом организации, потому что это было не их собачье дело. Мешок с останками Хидана он принес в одно из самых старых своих убежищ, расположенное неподалеку от деревни, где он родился. Хотя оно находилось под землей, но было довольно большим и удобным — в течение последних десятилетий Какузу жил там по несколько месяцев и хранил большую часть своих книг. Это было самое подходящее место. Он понятия не имел, сколько времени понадобится Хидану, чтобы восстановиться; возможно, им придется еще побыть здесь. При условии, что Хидан вообще восстановится. Он не казался совершенно мертвым — части его тела были еще теплыми, когда Какузу вытащил их из холодной земли — но был определенно близок к этому, а Какузу не очень представлял, как у него все работает. Хидан так толком и не объяснил ему — то ли из скрытности, то ли потому, что сам не до конца это понимал. Что ж, если он умрет из-за того, что Какузу не знает, как привести его в порядок, то сам же и будет виноват. Какузу промыл фрагменты тела и бросил их в металлическое ведро. Потом он сел и уставился на них. Они были похожи на обрезки из мясной лавки, а не на человека, тем более на Хидана. Что, черт возьми, он делает? Какузу каким-то образом удалось отделаться от тех синоби Листа, но вместо того, чтобы сбежать подальше (он прекрасно понимал, что это было бы разумнее всего), он остался дожидаться возможности забрать и — как он надеялся — оживить своего глупого напарника, которого ненавидел. Хидан ему не нравился. Хидан ужасно его раздражал. Какузу каждый день угрожал его убить. И все же он рискнул собственной жизнью, чтобы попытаться его спасти. Он не задумывался о причине, как и в тот раз, когда они впервые занялись сексом; когда Хидан ныл, что ему холодно, а Какузу велел ему заткнуться и обнял; когда Какузу читал ему вслух, и у Хидана был этот его взгляд. Какузу делал что хотел и не спрашивал себя почему. До этого момента. Какузу припомнил, что Хидан говорил что-то о голоде, и снова сосредоточился на главном. Как насытить питательными веществами груду останков? Ответ, пришедший ему в голову, оказался невероятно очевидным. Какузу отправился в небольшой крестьянский поселок и за троих наелся мяса и овощей — хорошей, сытной пищи. Затем он вернулся в убежище и рассек предплечье над ведром, позволив горячей крови стекать вниз, пока не почувствовал легкое головокружение. «Серьезно, — думал Какузу, зашивая руку, — что я, черт возьми, делаю?» Похоже, Хидану нужно было еще много времени на исцеление. В то же время, было похоже, что он все-таки исцелится, хотя этого и нельзя было сказать наверняка. Какузу жил своей обычной жизнью: искал сильных синоби, чтобы заменить потерянные сердца, следил за текущими событиями, которые с каждым днем становились все невероятнее, наведывался в другие убежища за деньгами или еще чем-то полезным. И каждый день поливал Хидана свежей кровью — чужой, когда удавалось ее достать, или своей, когда не удавалось. Останки Хидана день ото дня становились все более свежими, пока не начали срастаться между собой. Зрелище было невероятно странное и нелепое. Впрочем, не Какузу было об этом говорить. «Почему?» — снова и снова думал он. Почему он это сделал, почему он продолжает это делать, почему он просто не оставил этого неграмотного помешанного на убийствах идиота гнить в земле? Почему он захотел вернуть его? В конце концов Какузу пришлось неохотно признать, что ему нравится, когда Хидан рядом. По какой-то причине. Хидан был надоедливым. Он никогда не затыкался — ныл по любому поводу или просто вставлял случайные замечания. Его так называемая религия была полной чушью. У него не было ни воспитания, ни манер, ни здравого смысла. А Какузу… боги, даже думать об этом было унизительно. Какузу скучал по нему. Возможно ли ненавидеть кого-то с наслаждением? Ему нравилось набрасываться на Хидана — словесно, физически или в постели — и знать, что Хидан это выдержит, захочет этого, полюбит это даже больше, чем он сам; знать, что он может давать выход своему гневу и не сдерживать себя, ведь Хидана нельзя было сломать… Да, это имело смысл. Конечно, ему не хватало этого. Но было и все остальное. В прошлом у Какузу были любовники; он бы даже сказал, что был влюблен в некоторых из них. Они умирали, разумеется. Кто-то погиб в бою, кого-то он убил сам во время слишком жарких споров, некоторые просто умерли от старости. Вот что значит быть бессмертным — видеть, как все вокруг умирают, а ты нет. Это огорчало Какузу, когда ему было лет пятьдесят или шестьдесят, но потом он смирился. У него были дела поважнее, чем беспокоиться о людях. Но Хидан не мог умереть. Его тело восстанавливалось, он не старел. Если не произойдет еще одно тщательно спланированное нападение, он будет жить вечно. Целая вечность рядом с одним человеком — с ним. Какузу был взбешен тем, что не возражает против этого. Прошло несколько недель, прежде чем тело Хидана стало хоть немного напоминать человеческое. Сначала вырос скелет, разрозненные кости соединились; затем появились органы, сухожилия, мышцы. Хидан не двигался. Невозможно было понять, в сознании он или нет — он никак не реагировал на действия Какузу. Примерно тогда, когда у Хидана появился пульс, Какузу начал читать вслух. Занятие не хуже любого другого — у него было много свободного времени и много книг, к которым он не возвращался долгие годы. Он садился в кресло рядом с ванной, в которую переложил Хидана, и читал. Сначала «Повесть о Гэндзи», потом «Троецарствие», медленно произнося незнакомые слова. У Хидана снова появилась кожа, и Какузу перенес его на кровать, но тот по-прежнему ни на что не реагировал. Возможно, мозг Хидана уже умер, и все это время Какузу растил мертвое тело. Он просматривал свою коллекцию в поисках новой книги для чтения, когда его внимание привлек небольшой томик — «Записки у изголовья» Сэй-Сёнагон. Это был старейший из известных экземпляров, если не оригинал, поэтому Какузу и взял на себя труд его раздобыть — уж точно не из-за содержания. Он полистал книгу и решил, что это просто чепуха: записи из дневника, перемежающиеся нелепыми списками. «То, что заставляет сердце сильнее биться», «То, что далеко, хотя и близко», «То, что радует», «То, что докучает». Даже сама автор назвала это произведение незначительным. Так что если и существовала в мире книга, способная понравиться Хидану, это была она. Какузу взял книгу, сел в кресло рядом с футоном и принялся читать, изо всех сил стараясь не вдумываться в прочитанное. Во-первых, текст казался довольно бессмысленным, а во-вторых… ну, это был дневник придворной дамы. Конечно же, в нем было до неприличия много романтики. Это попросту раздражало, особенно когда он отрывал взгляд от страниц и видел лицо человека, за которым ухаживал последние месяцы. Он и не заметил, как дочитал до конца — по крайней мере, автору хватило порядочности не затягивать. Какузу закрыл книгу и встал, чтобы поставить ее обратно на полку. — Каку… Он обернулся, широко раскрыв глаза, и встретил взгляд Хидана. «То, что заставляет сердце сильнее биться». — Как долго ты в сознании? — Недолго… — Голос Хидана был хриплым и сдавленным, но когда уголки его губ приподнялись в слабой улыбке, он почти стал похож на себя прежнего. — Хотел… послушать. — Ты идиот, — сказал Какузу, как будто его сердце не выпрыгивало из груди, как будто ему не хотелось… он даже не знал, чего именно. — Двигаться можешь? Хидану удалось немного приподняться, но он тут же упал снова, постанывая и морщась. — Видимо, это значит «нет», — вздохнул Какузу и сел рядом с ним, скрестив ноги. Хидан был жив. Хидан был жив. Это было все, о чем он мог думать. — Как… долго? — спросил Хидан. Его голос звучал уже не так хрипло. — Ты пролежал в земле почти месяц, — ответил Какузу, — и полтора месяца прошло с тех пор, как я тебя откопал. Хидан надолго закрыл глаза, а потом открыл их снова. — Дай мне… неделю. За неделю его новорожденное, неразвитое тело окрепнет — похоже на правду. — Мы уйдем, как только ты сможешь ходить, — сказал Какузу. — Акацуки больше нет, кругом говорят о четвертой великой войне ниндзя. Нет смысла здесь задерживаться. Хидан поднял на него взгляд. Было видно, как у него в голове медленно крутятся шестеренки. — Холодно… Какузу тяжело вздохнул, сбросил с себя одежду и забрался под одеяло, притянув Хидана к себе. — Это холодно, — прошептал Хидан. — Умирать. Холодно и страшно. — Заткнись, — сказал Какузу. — Ты же бессмертный, забыл? Хидан тихо засмеялся и прижался к Какузу ближе. Они не говорили об этом. Хидан быстро пошел на поправку: к следующему утру он уже мог сидеть и более или менее нормально говорить, а к концу дня — стоять. Он пил бульон, и его не тошнило. Какузу говорил ему о том, что — насколько ему было известно — произошло с Пейном, о надвигающейся войне. Хидан слушал его, но ни один из них не произносил того, о чем оба думали. Какузу не собирался поднимать эту тему. Он терпеть не мог разговоров о чувствах, и если бы Хидан просто принял это без вопросов, как принимал многое другое, Какузу был бы счастлив. Это случилось на вторую ночь после того, как Хидан пришел в себя. Они вместе лежали в постели. — Ты вернулся за мной, — сказал Хидан. Значит, Какузу не повезло. — А ведь столько раз говорил, что хочешь моей смерти… — продолжил Хидан, не дождавшись ответа. — Я так и знал, что нравлюсь тебе. — Заткнись, иначе я снова закопаю тебя в землю. — Не закопаешь, — ответил Хидан невыносимо довольным голосом. — Ты потратил столько времени, пока откапывал меня и лечил, что не позволишь ему пропасть впустую. Хидан и вправду слишком хорошо его знал. — Мы… кто мы? — спросил Хидан. Выражение его лица было неразличимо в кромешной темноте, но Какузу откуда-то знал, что у Хидана сейчас точно такой же взгляд, как когда он читал ему. — Мы напарники. — Акацуки больше нет, ты сам сказал. Повисла тишина. Какузу слышал только тихое дыхание Хидана. — Мы что, типа… влюблены? «Проклятье, надо было его там оставить». — Не надо мне тут строить из себя цундэрэ, — сказал Хидан, уловив напряжение Какузу. — Твои поступки иначе не объяснить. Даже как-нибудь по-дурацки — «ой, да я просто читал вслух, а ты рядом лежал». Какузу наугад определил, где было лицо Хидана, и нанес удар. — Твою мать, я же еще не пришел в себя! — закричал Хидан и отодвинулся от него. — Черт, у меня кровь идет. Ты разбил мне нос, и теперь я пачкаю кровью твой футон. Надеюсь, ты доволен, Какузу! — Заткнись, — сказал Какузу. — Меня не интересует этот разговор. — Да я, блядь, уже понял! Ты что, настолько зациклен на себе, что не можешь… Тут Какузу схватил его за горло и швырнул на пол. — Мы не будем это обсуждать. — Не могу поверить! — Хидан пытался оторвать от себя руку Какузу или пнуть его, но у него не было и шанса. Какузу всегда был сильнее, а сейчас мускулы Хидана восстановились только наполовину. — По-твоему, ты умрешь, если признаешься, что я тебе нравлюсь? Ты буквально сказал, что мы сбежим вместе, тупой ты уебок! Какузу… вроде как действительно сказал это, верно? — У тебя нет права называть кого-то тупым. — Ну, умным тебя уж точно не назовешь! — Заткнись. — Заставь меня! У Какузу было время среагировать, если честно. Он мог бы помешать Хидану слабо сжать его волосы в кулаке и притянуть его к себе для поцелуя. Но он этого не сделал. Во рту у Хидана был привкус крови. Он целовался так, будто тонул — страстно и отчаянно, цепляясь за Какузу, как за единственную преграду на пути к забвению — и Какузу отвечал на поцелуй. Словно он хотел этого с тех пор, как Хидан открыл глаза; словно он всегда этого хотел. Все что угодно, лишь бы заставить Хидана замолчать. Они с ненавистью занимались любовью или, может быть, с любовью ненавидели; оставляли друг другу синяки на бедрах, расцарапывали спины и целовались. Но когда они прижимались друг к другу после всего, это можно было описать только одним словом — нежность. — Я пиздец как по этому скучал, — пробормотал Хидан, уткнувшись Какузу в грудь. — Думаю, мне из-за тебя восстанавливаться еще несколько дней, но, черт побери, оно того стоило. Какузу молчал, только рассеянно перебирал пальцами волосы Хидана. — Не хочешь об этом говорить — ну и ладно, — сказал Хидан и пожал плечами. — Упрямый ублюдок. — Я не понимаю, зачем тебе все это объяснять, — сказал Какузу. Это было самое близкое к признанию, на что он был готов. Судя по тому, как шевельнулся в его объятиях Хидан, он все понял. — Ну да, ты в чем-то прав, — сказал он. — Все равно было бы как-то странно слышать это от тебя. — Да, — согласился Какузу. — Было бы странно. На этом тема была закрыта. Неделю спустя, когда они собирали вещи, чтобы покинуть убежище и отправиться в неизвестном направлении, Какузу нашел в кармане своего плаща искореженный кусок металла. — Вот, — он протянул его Хидану. — Лежало рядом с твоими останками. — Что за… — начал было Хидан, а потом до него дошло, и он ухмыльнулся, глядя на Какузу. — Знаешь, пусть даже ты этого не говоришь, но все довольно очевидно. — Заткнись, — ответил Какузу, но позволил Хидану притянуть его к себе и поцеловать через маску. «Опять я слишком много думаю», — подумал он, закидывая сумку на плечи и выходя на солнце. Хидан следовал за ним по пятам. Какузу делал что хотел и не задумывался о причинах — а хотел он быть с Хиданом, и это было нормально.