Легенда о буревестнике

Победителя никто не спросит, правду он говорил или нет.

      Длинный стол в гостиной, рассчитанный на тридцать-сорок человек, начинал казаться слишком маленьким во время завтраков или ужинов с Ливией Кардью. Кориолан занял свое место с одной стороны, а его жена села напротив, отделенная гладкой деревянной поверхностью, накрытой белой скатертью. Оба они сидели с прямыми спинами, безупречные, с идеальными манерами. Холодные и презирающие. За окном шел дождь. Стянутое тучами, бесцветное небо безрадостно смотрело на Капитолий. Крупные капли ползли по стеклу, оставляя за собой длинные неровные следы. Вилки стучали по фарфору, разбивая тишину. — Ты помнишь о приеме Мелли Вайс? Он в пятницу, — негромко сказала Ливия, отпиливая ножичком кусочек омлета. Кориолан поднял на нее взгляд, на секунду зацепился за синий ободок, удерживающий идеально уложенные волосы его жены. Да, она была так же безупречна, как заснеженная горная вершина. — Мы обязательно должны присутствовать? Это первая неделя Игр, ты знаешь. К тому же в июле всегда много работы. Он сделал глоток горького кофе, мягко опустил чашку на блюдце. — В июле. И в августе. И в остальные месяцы тоже, — заметила Ливия. — В этом году все иначе. — С тобой всегда все одно и то же, Кориолан, — она вытолкнула эти слова. Потом вздохнула. — Нужно найти время, чтобы посетить Вайсов, хотя бы один час побыть там. У них соберутся все. Ее голос изменился, стал тоньше и пронзительнее. Кориолан сжал пальцы на белоснежной салфетке, потом кивнул. Все-таки она была права. Нужно появляться на мероприятиях, оставаться в обществе. Симпатия этих людей и их деньги были важным капиталом. — Конечно, — бледно улыбнулся он. — Мы заедем к Вайсам. Тиканье часов подгоняло его. Нужно было приступить к делам. Его ждали действительно важные встречи. Других у него не бывало. — Еще я хочу сделать ремонт в спальне и гостиной. Дизайн там давно устарел. Ливия махнула безгласой, тенью замершей у стены. Мгновение спустя девушка положила перед Кориоланом каталог цветов и вернулась на место. — Какой тебе нравится? Это для стен. Думаю, голубые оттенки хорошо подойдут. Лазурный, аквамарин или топаз. А шторы можно сделать кобальтовыми или утрамариновыми. Что думаешь? Кориолан скучающе посмотрел на карточки разных, но очень похожих оттенков, отодвинул каталог и допил кофе. — Аквамарин вполне подойдет. — Он кажется грязноватым. Остановимся на лазурном. Кориолан поднялся со стула, одним движением поправил одежду. — Тебе не нравится? — уточнила Ливия с каким-то мрачным удовольствием. — Мне все равно, — улыбнулся Кориолан, подмечая, как скривился пои жены. — Делай с гостиной и спальней что хочешь. Ну а сейчас прошу меня простить, меня ждут дела. — Меня тоже. Вечером встретимся. Я буду в синем, подбери подходящий галстук. Они вышли через разные двери, моментально и с радостью забыв друг о друге.       Несколько встреч прошли быстро. Ручка скользнула по бумаге, оставляя витиеватую роспись, и все были довольны. Дождь все не переставал, мокрые дороги раздражали. В черном автомобиле работала печка, и Кориолан удобно устроился на заднем сидении. Коснулся пальцами экрана и открыл таблицу азартников. Наверху был парень из Второго, рослый и скалящийся, как гиена. Демиан Карсон. Десять баллов на показах, да еще и на Жатве себя зарекомендовал как жестокий боец. Его шансы пока оценивались в восемьдесят семь процентов. Дальше шел Николас Тэччер. Бунтарского вида, с хорошим телосложением, из дистрикта удачного, девять баллов за показы. Его шансы — восемьдесят два процента. Потом Кассандра Бруйар. Спокойная, эффектная, с семью баллами. Кориолан с сомнением посмотрел на семьдесят шесть процентов. С чего ее так щедро наградили? С чего такая вера? Пока ничего уникального девица не сделала, а ниже в списке есть парни, которые крепче и лучше проявили себя на показах. Которые не метали копье рядом с головой капитолийца из уважаемого рода и не показывали бесполезные узлы. Пальцы Кориолана скрипнули на корпусе планшета, когда он задумчиво посмотрел в окно. Угроза. Надуманная или реальная. Это не так важно. Что-то происходило. Сговор мог быть незначительным, едва выходящим за пределы кухни, но должен был быть подавлен так жестко, чтобы даже в мыслях люди боялись произнести слова недовольства. Он не для того пробивал себе путь, чтобы сейчас кто-то посмел вставить ему палку в колеса. Нужно всегда быть настороже. Только так можно построить империю, только так можно остаться на вершине. Автомобиль плавно остановился. Водитель открыл перед Кориоланом дверь. Кто-то уже подбежал с огромным черным зонтом, чтобы ни одна капля дождя не упала на голову президента. — Президент Сноу, большая честь для нас! — бодро воскликнул низенький лысеющий мужчина. Торопливо и заискивающе протянул руку. Кориолан пожал влажные пальцы, и они двинулись ко входу в научный институт. Работники в белых халатах прижимались к стенам, пропуская президента. Они шли мимо лабораторий, спустились на нижний уровень, куда требовался самый высокий доступ. — За последний год мы значительно преуспели в исследованиях. Директор указал на стеклянный улей, где осы бились о стены, а потом вплетались в сумасшедший жужжащий вихрь. — Вот они, — прошептал ученый в халате, и глаза его блеснули. — Осы-убийцы. Их яд вызывает мучительную боль, галлюцинации и смерть. Они прошли чуть дальше, остановились у прямоугольного окошка. В белой комнате за стеной сидела неподвижная девушка, застывшая, словно жуткая кукла. Директор махнул рукой. Кориолан наклонил голову, ожидая, когда что-то начнет происходить. Через несколько мгновений из открывшегося отверстия вылетели осы. За стеклом их жужжания не было слышно, но девушка вскинулась, подскочила, замахала руками, ее рот раскрылся в неразличимом крике. Осы облепили ее, на месте укусов кожа надувалась и синела. — И что, это можно контролировать? — спросил Кориолан, глядя на разбухший труп. Какая бессмысленная трата ресурсов. — Контролировать? — переспросил директор. — Вы сказали, что разработали мощное оружие. Попросили меня приехать. Ради ос, которые будут убивать всех подряд? Или они смогут отличить миротворца от мятежника? Лоб директора заблестел от выступивших капель пота, кожа побледнела, приобрела мертвенно-серый оттенок. Ученый задержал дыхание. Кориолан кивнул, будто говоря: «Я так и знал». Потом вернул внимание к осам. Может, ими он не мог управлять, но страхом — вполне. — Я хочу, чтобы осы были на Арене. Покажем их всему Панему. — Но разработка… — тихо и невнятно начал ученый, но тут же заткнулся под взглядом директора. — Конечно, президент Сноу, мы все подготовим. Идемте. Обратный путь лежал через большую комнату, вдоль стен которой тянулись стеллажи. Кориолан скользнул взглядом по лежащим на полках предметам и по табличкам с фамилиями, большинство из которых были ему знакомы. — Это изобретения наших практикантов из Академии. Вот, например, — директор протянул Кориолану часы. — Нажмите на кнопку, только осторожно. Сдержав вздох, Сноу взял часы и запустил механизм. По краям циферблата выступили и завращались лезвия круговой пилы. Он нахмурился, прислушиваясь к тихому скрежету, потом вернул часы директору. — Впечатляет, — сухо сказал Кориолан, прежде чем уйти.       Вечер накрыл Капитолий плотным бархатно-синим одеялом. Зажглись фонари и подсветка на домах. Последние пять лет город действительно сиял, ничего больше не напоминало о разрухе войны. Трещины на фасадах замазали, мусор сгребли с дорог, и прошлое отступило, как ночной кошмар с лучами рассветного солнца. Тот ужас больше не казался реальным, настоящим. Он больше не был их страхом, их болью. Голод, холод и смерть стерлись из памяти, словно никогда и не были частью капитолийской жизни. И эта забывчивость разрушила еще один мост между Капитолием и дистриктами. Те грязные, дикие люди-звери не имели ничего общего с этими — образованными, элегантными, полными стремлений. Капитолийцев больше не тошнило во время кадров с Игр, смертные казни в дистриктах волновали их не больше, чем просрочившееся молоко в холодильнике. Трибуты на аренах не погибали, а подыхали, приговоренные к смерти — были уничтожены, ликвидированы. — Так какие у вас ожидания от Первой Квартальной Бойни, господин президент? — голос журналистки был мягким, журчащим. — Это будет триумф Капитолия. История, особенно кровавая, не должна забываться никогда. Эти Игры — больше, чем просто ежегодное событие. Это дань памяти всем павшим, сражавшимся за нашу мирную жизнь. — Ваш отец Красс Ксантос Сноу был генералом, выдающимся стратегом, — журналистка задала тему, но вопрос повис в воздухе, давая Кориолану возможность свернуть в любом направлении. Умный ход с ее стороны, очень осторожный. Когда-то Кориолан голодал, был на грани позора, пресмыкался, чтобы получить шанс на выживание, теперь же он вселял страх, уважение. Никто не мог смотреть на него свысока, потому что выше никого не было. Он был на вершине мира и мог этот мир раздавить. Его глаза холодно блеснули, словно лезвие ножа, брошенного в спину врага. — Мой отец боролся за Капитолий до последнего вздоха, он умер за него, за нас. Я сделаю все, чтобы жители Панема никогда больше не столкнулись с темными временами, через которые мы прошли четверть века назад. — Президент Сноу, от лица всего народа хочу выразить вам поддержку. Ваш труд колоссален, и мы очень благодарны. Конечно, сложно вынести все это в одиночку… — К счастью, я не одинок, — Кориолан коснулся ладони Ливии, спрятанной за шелковой перчаткой. — Я всегда восхищался браком моих родителей, мама поддерживала отца во всем. И вот теперь моя жена всегда готова стать для меня опорой. Он взглянул на нее, и она слегка опустила голову, будто смущенная. Все движения выверены, ни капли лишней театральности или человечности. Зрители должны испытывать симпатию, но не забываться: Сноу им не ровня, а идеал. — Я польщена такими словами, — Ливия негромко рассмеялась. — Я в самом деле стараюсь поддерживать своего мужа, как и положено хорошей жене. Все-таки за каждым сильным мужчиной должна стоять любящая женщина. Да, Ливия была хорошей женой. Она была идеальна на публике в своей роли и отлично выполняла все свои функции. Верный выбор, Кориолан это знал. — Мне сложно передать, насколько я счастлива возможности поговорить с вами. Благодарю за то, что уделили мне время, — журналистка приложила ладонь к сердцу. — Дорогие зрители, боюсь, что время нашей передачи подошло к концу, но уже совсем скоро вы увидите трансляцию с шоу Лукреция Счастливчика Фликермана. Свет погас, камеры выключились. Кориолан поднялся и подал Ливии руку. Вокруг засуетились ассистенты, предлагая воду и кофе. Помощница протиснулась мимо них и быстро передала сообщение от полковника Крейвена: «Поручение выполнено». Его лицо на мгновение приобрело хищное выражение. Все складывалось просто прекрасно.       Позже вечером Кориолан Сноу, ведя Ливию Сноу под руку, поднялся в просторную ложу, где сидел высший свет. Президентская ложа была отдельно, скрытая за зеркальным стеклом, но стоило показаться и здесь, нанести визит вежливости, так сказать. Нужно быть на виду, чтобы никто не забывал: он все видит. Их с достоинством выпрямленные спины и сахарные улыбки льстили его самолюбию, но не могли обмануть его паранойю. Цепкий взгляд подмечал любой неверный жест, любой прищур, любую смену интонации. Ливия в своем шелестящем платье выглядела элегантно и была выше всех собравшихся. Совершенная, как и подобает жене президента. Кориолан не хотел задерживаться, и они скоро ушли, устроились в мягких креслах в своей ложе. Раньше здесь была опера, и люди стекались сюда со всего мира. Но теперь от мира остался лишь клочок, позолота на перилах потускнела, а бархат на кулисах истерся. Свет в зале погас, а сцена, напротив, осветилась. Пустое кресло ведущего завращалось, и вдруг в нем появился Лукреций Фликерман. Идеально закрученные усы блестели от обилия лака, а костюм переливался в лучах прожекторов. — Дамы и господа! — зал взорвался аплодисментами. Кориолан ощутил прилив удовлетворения. Еще десять лет назад люди были насторожены, они боялись смотреть Игры, они не были воодушевлены, они видели в трибутах людей. Но теперь инаковость жителей дистрикта стала очевидной. Они чужие, а в чужаков можно бросать камни. Теперь люди томились в ожидании Игр, и это была победа Кориолана. Он не только держал государство под контролем, он еще и отлично зарабатывал. Никогда больше он не окажется на дне, но без сомнений утопит каждого, кто встанет на пути. — Добро пожаловать… Нет! Не просто на двадцать пятые Игры. На Первую. Квартальную. Бойню! Наших трибутов выбрал не случай, а народ из дистриктов. Почему именно их? Мы это выясним. Вы готовы? Зрители снова одобрительно загудели. На краю сцены установили решетку, на табло над головой Фликермана загорелись цифры с таймером. — Первый дистрикт! Сапфир Кинн! Девушка шагнула на сцену, засеменила к креслу. Вся она была в камнях: браслеты, серьги, подвески, брошь. Брючный костюм был расшит алмазами-стекляшками. Всего было слишком много, и Ливия поморщилась. — Привет! Ты выглядишь отлично! Но постой-ка. Что это? Лукреций потянулся к Сапфир и вытащил из-за ее уха розовый пион, который тут же галантно вручил ей. — О… Спасибо… — А, брось. Ты меня смущаешь. Это ведь пустяки. Сапфир, дорогая, расскажи нам, чем ты занималась в дистрикте? — Ну как все… Я делала дизайны украшений. Мы в основном работаем с драгоценностями. — Ты, наверное, очень талантлива. — Мне бы хотелось, чтобы так было. Ее голос был нежным и слегка дрожал. Казалось невероятным, что она могла плюнуть в мэра на Жатве. Овечка, не иначе. И все же на вопрос Лукреция о том, почему выбрали ее, она не ответила. Только сжала руки в кулаки и отвела взгляд. Парень-трибут Карл Фитц сперва сидел молча, никак не реагируя на попытки Фликермана расшевелить его. Его руки были закованы в выкрашенные в розовый наручники, наверное, считался буйным. Когда время на таймере почти истекло, Карл вскинул голову. — Да пошел ты со своими вопросами! Он рванул вперед так быстро, что никто не успел ничего понять. Сбил кресло Фликермана и повалил того на пол, затем накинул цепь от наручников на шею и принялся душить. Лукреций забился, захрипел, забил ладонью по полу. — Чтоб все вы сдохли! Сдохните, слышите? Сдохните все! Дротик с транквилизатором попал ему в плечо, усыпляя, как животное. Карл свалился на пол, и миротворцы поволокли его за кулисы. Медсестра предложила помощь Фликерману, но он, бросив взгляд на президентскую ложу, преувеличенно бодро покачал головой. — Вот мы и узнали, почему выбрали именно этого парня! — осиплым голосом воскликнул он. Зал испуганно притих, но страх быстро сменился болезненным возбуждением. Зверь в клетке напал на клоуна. Следующей была Розмарина Уйат. В ее чертах было что-то восточное, черные волосы падали на лицо, скрывая раскосые глаза. Ее ответы были резкими, обрывочными, а когда Фликерман потянулся к ней, чтобы показать очередной фокус, звонко шлепнула его по ладони. Ливия зло улыбнулась, когда Лукреций отодвинул кресло на несколько дюймов, прежде чем пригласить следующего трибута — Демиана Карсона. Страх и ярость трибутов растекалась, заполняя пространство и разжигая дикое, первобытное ликование в капитолийцах. — Кассандра Бруйар, дистрикт Четыре! Она была серебристо-голубом платье с длинным подолом. Легкая ткань переливалась, как океанская волна, и на мгновение Кориолан пожалел, что назначил Тигрис ее стилисткой. Кузина была слишком талантлива, чтобы одевать эту девчонку. — Какой прекрасный наряд, — прокомментировала Ливия, словно издеваясь, и внимательно посмотрела на Кориолана. Проницательная стерва. — Кассандра, Кассандра… Наверное, многие были поражены, когда на Жатве прозвучало твое имя. — Потому что я дочь мэра? Лукреций рассмеялся, будто пораженный ее догадливостью. Кассандра закинула ногу на ногу и расслабленно откинулась на спинку кресла. — Что ж, выбрать меня — справедливо. — И что ты сама почувствовала, когда мэр… твой отец назвал твое имя? Кориолан невольно вцепился пальцами в подлокотники. Вопрос опасный, а ответ будет еще хуже. Сегодня полетят головы, это точно. — Радость. Я рада, что сюда не попал кто-то другой. — Тебе здесь так страшно? — А тебе, Лукреций? — она подалась вперед с пугающей скоростью и плавностью. — Шея не болит? Ты думал о сыне, когда воздух начал заканчиваться? Может, хотел бы, чтобы он оказался здесь вместо тебя? Зрители ахнули, а Фликерман побледнел, отшатнулся. Он терял контроль над ситуацией и над самим собой. Касса начинают не то рассмеялась, не то зарыдала без слез. Звук вышел ржавым и скрипучим. — Прости, Лукреций, я не хотела тебя задеть. Знаешь, у меня есть особый дар. Я вижу будущее. — В самом деле? — Мои предсказания всегда сбываются. Погадать тебе? Зал одобрительно загудел, и Фликерман кивнул. — Тебя ждет важный разговор с тем, кто сейчас скрыт от твоих глаз. Кориолан ощутил ее взгляд, хотя она даже не повернула головы в сторону ложи. Напряжение пульсировало у него под кожей. — Тебе стоит пить больше воды и оставить свои дорогие бутылки на полке в покое. Твой сын станет известным ведущим через пятнадцать лет. И мы с тобой еще встретимся. Зрители рассмеялись после ее последней фразы, Лукреций похлопал в ладоши. — Потрясающе! Так ты твердо намерена победить? — Могу я сделать кое-что? — спросила она, проигнорировав вопрос. — Хочу попрощаться с тем, кто не поверил моему предупреждению. Хочу спеть. — Пусть поет! — крикнул кто-то из зала. Кассандра втянула микрофон из пальцев Лукреция и начала глубоким, пробирающим до самого нутра голосом:

Спи спокойно в глубине,

Покорись синей воде,

Солнца теплый свет забудь

И позволь себе тонуть.

Океан теперь твой дом,

Он заполнил все кругом,

Просочился он в тебя,

В твоих легких лишь вода.

Не пытайся сделать вдох,

Покорись прохладе вод,

Спи спокойно в глубине,

Позволь забыть мне о тебе.

Затем она глянула на таймер и повернулась к Фликерману. — Нет, Лукреций. Я не намерена победить. Но я планирую выжить. Гнев затопил Кориолана, ослепив на мгновение. Ливия зашипела от отвращения и сцепила руки в замок. — Поищи ключи от машины во внутреннем кармане зеленого пиджака, который ты надеваешь на важные ужины раз в месяц по четвергам, — бросила она и, послав залу воздушный поцелуй, скрылась за кулисами. — Он ведь в твоей гримерке? Зал взорвался аплодисментами, а Лукреций завертелся в поисках микрофона, и тот вдруг упал прямо ему в руки откуда-то с потолка. — Принесите мне зеленый пиджак! Я уже неделю хожу пешком, так скоро совсем похудею. Через минуту помощница принесла пиджак, и Фликерман извлек из внутреннего кармана ключи. — Это было… интересно… — пробормотал он.       Кориолан оставил Ливию в кругу министров и их жен, сказав, что должен решить еще один вопрос. После недолгой поездки в автомобиле, он оказался в своем кабинете, где все уже было готово, и распахнул окна, впуская свежий воздух. Трибуты злились, боялись. Но не она. Нет, она вела, играла, навязывала свои правила. И распорядитель и идиот Фликерман развязали ей руки. Сев за стол, Кориолан вытащил револьвер из потайного ящика стола. Золотая гравировка тускло мерцала. Si vis pacem, para bellum. Точно. Именно так он и собирался поступить. Закрыл окно и снова сел. Посмотрел на часы. Без одной минуты двенадцать. И вот в дверь постучали. — Входите. Миротворец втолкнул Кассандру Бруйар в кабинет и замер рядом с ней, отдал честь. Пленка хрустнула под их ногами, и Кассандра насторожилась. — Президент Сноу, девушка доставлена. — Благодарю за службу, старший лейтенант Роув. И поздравляю с повышением. Только самые преданные служат в Капитолии. — Спас… Он не договорил. Пуля врезалась в его голову и прошла насквозь, переворошив мозг и выплеснув кровь на закрытую пленкой стену. Миротворец рухнул на пол. Кассандра не шелохнулась. — Меткий выстрел, президент Сноу. Впечатляет, — ее голос не дрогнул, на лице не проступило ни одной лишней эмоции. — Вы все просчитали, пол пленкой застелили. На моющих средствах можно и разориться. — Присаживайтесь, — это был приказ. Кассандра переступила через тело и опустилась в кресло. — Президент Сноу, — капитан Коул вошел в кабинет и вместе со вторым миротворцем завернул мертвеца в пленку и вытащил в коридор, тихо закрыл за собой дверь. В наступившей тишине Кориолан посмотрел на Кассандру. Она была загадкой, а он это ненавидел. Загадка — это вызов. Никто больше не имел права бросать ему вызов. Кассандра огляделась. Ее спина была прямой, но не из той высокомерной манеры, свойственной людям его круга, а скорее из несгибаемой, дерзкой неукротимостью и гордостью дикарки из дистрикта. Кассандра вдруг поднялась и подошла к небольшому столику у противоположной стены, где стоял электрический чайник. Она прокрутила его и, быстро разобравшись, как его включать, поставила воду. — Раз вы молчите, я хочу задать вопрос: вы счастливы? Кориолан нахмурился, ему захотелось зажечь лампу, чтобы разогнать полумрак, но он сдержался. — Счастье — это просто… глюк. — А несчастье? — Ситуация, которую нужно разрешить. — Вы очень прагматичны, президент. Черный чай с мятой без сахара, угадала? Она поставила одну чашку на стол перед ним, другую — напротив, перед собой. — Сложно было не угадать, там всего один вид заварки. — И целая гора из кубиков сахара, но вы не из тех, кто позволяет себе мимолетное удовольствие. Ее лицо на мгновение озарилось от странного веселья. Кориолан указал на стул. — Сядь. Кажется, переход на «ты» ее позабавил. Она покорно опустилась на место и сделала глоток чая. — О ком была та песня? Кассандра качнула головой, ощущая давящий взгляд президента. Шутки кончились, теперь он отбирал подаренную инициативу. — О моем брате. Он утонул. — И что ты ему предсказала? — Скорее предупредила, чтобы он смотрел под ноги. Он всегда бросал веревки и всякий хлам на дно лодки, а в тот день был шторм и она перевернулась. Погадать вам? Кориолан пронзил ее взглядом, словно попытавшись пробраться ей в голову и поворошить мысли, вывернуть их наизнанку. — Прекрасно, тебе знаком вкус потери. Я предскажу тебе твое будущее. Я разрушу твою жизнь, уничтожу всех, кого ты любишь, если ты попытаешься выкинуть что-то. И твой отец с его связями не сможет помочь тебе, когда будет висеть в петле. Что, кстати говоря, он писал в том письме? Лицо Кассандры стало жестче, черты заострились. — Ничего, — сухо ответила она. Испытующе посмотрела на Кориолана и издевательски добавила: — Но мама извинялась, что не смогла прийти на Жатву. У нее была мигрень. Так когда? — Что? — Когда вы убьете моих родителей? Сейчас? Сразу после Игр? Спустя время? Впрочем, неважно! Я буду говорить, как сильно их люблю, каждую минуту, когда будет возможность. Чтобы умирая, они в этом не сомневались. Она поднялась, но Кориолан схватил ее за шею, резко притянул к себе, едва не уронив ее на стол. Они были в нескольких дюймах друг от друга, источая ненависть и презрение. — Для тебя это все игры? — прошипел он. — Да. Голодные Игры. Он сжал ее горло сильнее, потом еще. Ему хотелось сломать ее, убить вместе с ней призрак Люси Грей и вечный страх, который прилип к нему давным-давно. Кассандра вцепилась ему в руку, открыла рот, стараясь сделать вдох. Кориолан наклонился к ней. — Ты ведь правильно все понимаешь. В Голодных Играх только один победитель. И это не ты. Его шепот обжег, как кислота. Он отпустил ее, почти отшвырнул. Она закашлялась, сложившись пополам, потом рассмеялась. — Посмотрим. Вы бы хотели, чтобы я исчезла. Но некоторые люди никогда не уходят. Мы еще встретимся, и один из нас об этом пожалеют. А может, мы оба будем жалеть. — Счастливых Игр. Пусть удача сопутствует тебе.       Кориолан постоял у окна, глядя на ночные огни. Потом повернулся и нажал на кнопку, вызывая секретаршу. Ему нужно было поговорить с распорядителем, миротворцем Цефалз и Фликерманом.