Пламенеющие Небеса. Книга Третья. Сгущающиеся тучи

      

Гвенто–Рокканд, Империя Великий Рокканд

      

Алкир Каэрри, Маюри и Фаха Каэрри

             Хотя после свадьбы и памятного первого завтрака в новом семейном кругу прошло не так уж много времени, чуть больше недели, роскошный дворец жил будто в полудрёме. Тишина обволакивала анфилады залов, приглушала шаги, сглаживала звуки. Слуги двигались едва ли не на цыпочках, разговоры велись вполголоса. Даже солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, казался приглушённым, рассеянным, словно и природа присоединилась к общему безмолвию.       Алкир был занят церемониями, встречами с сановниками, бесконечными докладами и запоздавшими поздравлениями от тех, кто по каким–то причинам не успел выразить их в первые дни. Он выслушивал льстивые речи, отвечал вежливыми улыбками и пустыми фразами с тягостным ощущением, что играл глупую роль в плохо отрепетированном спектакле. Помимо обязанностей он ссылался на лёгкое недомогание и усталость, и до сих пор встречался с жёнами (и слово это до сих пор неприятно скребло) лишь за общими завтраками и обедами. И удавалось избегать сколь–нибудь более глубоких тем, чем праздные светские беседы о погоде, столичной моде и развлечениях, о том, что следовало в первую очередь освоить здесь, на севере, двум южанкам. Он уже ловил на себе их взгляды — вопрошающие, настороженные, пару раз даже обиженные, — но упорно избегал момента, когда пришлось бы снять маску занятости и вежливого нейтралитета.       Вопрос вставал всё острее, долго так продолжаться не могло, и нужно было принимать важное, пусть и неприятное, несправедливое и жестокое, возможно, решение. А может и не одно.       Но как принять решение, затрагивающее чувства и интересы других, без их мнения, их участия? Как, глядя в глаза двум юным женщинам сказать: «вот эта станет моей настоящей женой, а ты просто поживёшь у нас»? Даже как мысль, эта фраза была жестокой и унизительной по отношению к той, кого придётся таким образом обречь на жизнь в одиночестве. На фальшивый брак.       Да и сообщить, что ни одна из девушек именно супругой не сделается, не слишком–то лучше. Честнее, конечно. Но не лучше. И что останется после? Две оскорблённые женщины, лишённые даже надежды на подобие полноценной семьи; двор, где поползут слухи и шепотки; репутация правителя, который не сумел или не захотел исполнить долг.       Алкир мысленно прокручивал возможные сценарии, и каждый приводил к болезненным последствиям. Выбрать одну — значит нанести незаживающую рану чувствам другой и вбить раскол между двумя сёстрами, у которых кроме друг друга тут ничего уже и не оставалось. Отказаться от выбора — ранить обеих, но иначе, глубже, через разочарование и утрату смысла. Лишить смысла то, что они были вынуждены принять дикое, безумное условие, оставить родной дом, уехать на другой край света. Для того, чтобы навсегда остаться фальшивыми жёнами при нелюбимом муже.       Он представлял их лица в момент объявления вердикта: растерянность, недоверие, потом — боль. Возможно, гнев. Возможно, молчаливое смирение, которое будет ещё тяжелее вынести, потому что оно ознаменует не принятие, а сдачу, поражение. Как смотреть им в глаза после? Как жить, зная, что за спиной — две сломанные судьбы?       Мелькавшее в голове решение казалось немногим лучше, если не более жестоким, — обсудить сложившуюся ситуацию с самими девушками и оставить решение за ними самими. Но миновало уже больше недели, и тяжёлый разговор становился всё более неизбежным. И, спустя ещё пару дней размышлений, следовало ли поговорить с каждой наедине, или сразу втроём, вечером, проведя время со Стунгой, за чтением ей вслух, пришёл в покои, по–прежнему отведённые юным принцессам Рокканда, в которой они жили ещё до венчания.       Маюри сидела в местном, северном платье, довольно тёплом, вишнёвого оттенка, с вышивкой в руках и исписанным неуклюжими, корявыми символами листом пергамента на столе, где лежала и раскрытая грамота для детей. Судя по чернилам на кончиках пальцев, неуклюжие попытки письма принадлежали ей. Начала учиться… Следовало бы похвалить…       А вот Фаха, в тёплом, скорее кремовом, роккандском одеянии, устроилась, поджав ноги, на диванчике, с толстой книгой. Беглый взгляд выцепил что–то о этикете и культурных приёмах стран запада Верхнего Аррака. Пособие? Девушек учили местным традициям, обращениям и особенностям, конечно, но это, как и пергамент на столе, было даже похвально.       И обе, услышав скрип дверных петель — надо было бы сказать слугам, чтобы смазали, перевели взгляд на вошедшего и торопливо принялись было подниматься, но лёгкий жест остановил их. Девушки, переглянувшись, проследили за тем, как Алкир запер за собой дверь, тщательно, и даже наложил пару заклинаний, приглушавших звук и давших бы ему понять о чьём–то приближении к покоям. Служанки были благоразумно отправлены подальше, а стража охраняла сам вход в императорский коридор дворца и изредка патрулировала его. Алкир, убедившись, что гостиная была заперта надёжно, медленно прошёл вглубь помещения, внимательно взглянув на каждую из девушек, так и остававшихся на своих местах.       — Я пришёл не с официальным визитом, — произнёс он наконец, медленно выдохнув. — Я… Нам нужно поговорить.       Маюри осторожно отложила вышивку слегка дрогнувшими пальцами, младшая сестра закрыла книгу, оставив её на коленях, и обе вновь переглянулись.       — Я долго откладывал разговор, но, полагаю, делать это и дальше становится слишком несправедливым с моей стороны, — он запнулся, пытаясь подобрать слова. — Уверен, вы понимаете, что подобный брак стал для меня немногим меньшей неожиданностью, чем для вас двоих, и что говорить о каких–либо чувствах… Было бы лицемерно. И мне стоит… Открыто сказать… Что я придерживаюсь более традиционных для северных стран нравов.       — Согласно которым, жена подразумевается одна, — тихо заметила Фаха, когда мужчина осёкся в очередной раз. — А нас двое.       — Ну… Да, — кивнул Алкир, криво улыбнувшись девушкам. — И просто сказать, что одна из вас будет действительной супругой, а вторая… Фальшивой… Или, хуже того, отправить одну в Сархар, к вашему отцу, было бы несправедливо, по меньшей мере. И сказать обеим, что это ложный брак… Тоже как–то не очень… Правильно. И я пришёл обсудить сложившиеся обстоятельства с вами. На равных. Так будет честнее. Разорвать брак я не могу, мой отец не оценит подобное, и в вашей стране не принято столь долго находиться в доме постороннего мужчины, — заметил он, опустив подробности, что этого не следовало бы делать даже на десяток минут без сопровождения мужчин из собственной семьи — брата, мужа, сына…       — Но и принять брак именно как многожёнство вы тоже не можете, — кивнула Фаха, когда пауза слегка затянулась, крепче сжав пальцами переплёт. — Мы заметили, что вы не рады, ещё когда проводилась помолвка в Сархаре. Просто не знали, как тут всё… Устроено.       — До свадьбы такие браки законами и религиозной практикой не допускались, — заметил Алкир, устроившись в кресле у камина, и обернувшись к девушкам. — Так что скорее наш случай послужит первым примером. Но да, ты права.       — И вы предлагаете нам с Фахи самим решить, кто будет настоящей женой? — слегка прищурилась Маюри, скрестив на коленях руки. Алкир слегка отвёл взгляд.       — Как один из вариантов. Или, например, решить, что вы обе будете фальшивыми, — старшая из сестёр на это слегка смяла подол платья, тут же разжав кулачки. — Разумеется, для общества это будет настоящий брак, и, полагаю, вы уже немного изучили моего отца и понимаете, что, если он узнает, что мы с вами это обсуждали, последствия будут не слишком приятными для всех нас, — на этот раз тишина висела дольше, все трое переваривали и обдумывали прозвучавший разговор.       — Что ж, если нужно решать, то пусть это будет Мэй, — негромко заметила Фаха, прервав неловкое, слегка давящее молчание. Маюри медленно подняла взгляд, но не на сестру, а на самого Алкира. В глазах не было слёз, торжества, обиды, скорее… усталое принятие. Словно именно подобное она и предполагала.       — Ты уверена? — тихо спросил Алкир, сам не понимая до конца, чего ждал — подтверждения или отказа от её слов. Фаха кивнула, всё ещё сжимая свою книгу до слегка побелевших костяшек.       — Мэй старше, она лучше умеет держать лицо в обществе, и, в конце концов, это был её брак. Это она должна была быть единственной невестой.       Маюри медленно перевела на сестру взгляд, в котором читались благодарность за благородный, самоотверженный жест, горечь от всей ситуации, и вина перед сестрой.       — Но Фахи, ведь мы оказались здесь вместе, по одной причине, и если… Если это будет «мой брак», ну… Со всем… Что подобает браку… — она слегка потемнела в щеках от смущения. — То что останется тебе?.. Жить здесь, во дворце, именоваться принцессой Рокканда, младшей супругой, и знать, что ты… Я… Мы обе… — она умолкла, не будучи в силах подобрать подходящих слов.       — Мне останется возможность жить на севере, не окунуться в позор и не очутиться в гареме младшей из полудюжины жён, — попыталась слегка пошутить Фаха, кривовато улыбнувшись. — Но лучше быть честными друг с другом. Я не готовилась к этому браку, не должна была стать его частью, нас не связывают романтические чувства. И если эта роль предполагалась для Маюри и она готова её принять, то пусть так и будет.       Алкир почувствовал, что что–то дрогнуло внутри, неприятно сжимаясь в ответ на эти простые слова. Что–то смутное, неразборчивое, эфемерное. Тревога? Благодарность? Горечь?..       — Ты говоришь так, будто уже всё решила за всех нас, — заметил он, стараясь сохранить спокойный тон.       — Я решила только за себя, — поправила Фаха. — Я не стану требовать равного брака или выбрать меня, а не Мэй, и не стану отбирать у неё её брак. Но при условии, что в Сархар я не вернусь, это решение останется тайной и… Я тоже смогу считать это место своим домом. Он, конечно, не то, о чём я мечтала, но… Какой есть…       В её голосе не было обиды или показного благородства. Тихая, спокойная, твёрдая убеждённость, что она поступала правильно. Вспомнилась свадьба, крик Стунги и то, как Фаха, единственная из всех, кроме него, подошла к девушке, не понимая, не зная, как действовать, не желая помочь, успокоить. И словно неосознанно, как–то частичкой себя поступая если и не правильно, то хотя бы не во вред.       Алкир молчал, обдумывая её слова и изучая девушку внимательным, новым взглядом — совсем юная, но удивительно для сархарской девочки умная, проницательная, решительная и стойкая. За несколько минут принявшая решение, которое он так и не решился принять. И где–то глубоко внутри шевельнулась мысль, что он бы, возможно, если бы всё же смог пересилить собственную совесть, и отдать предпочтение одной из сестёр… Выбрал бы как раз младшую.       — Но разве такая роль справедлива по отношению к самой тебе? Это обман, роль нашей тени, в конце концов, лишение тебя права на собственные отношения. Даже если кто–то отважится… Если это вскроется… Это кончится слишком плохо.       Фаха лишь слегка пожала плечами, отложив наконец свою книгу и слегка улыбнувшись уголками губ.       — А разве в нашем положении может быть справедливость? Разве она в принципе возможна в браке, в котором жён несколько, или жена одна, а мужей… двое и больше? Разве не будет в нём всё равно «любимой», предпочитаемой жены, и всех «остальных», даже если эта самая «любимая» жена потом сменится новой такой же? На нашей с Маюри родине многожёнство — часть традиций, но даже для нас брак с родными сёстрами — совершенно немыслим. Разве здесь изначально могла быть хоть какая–то справедливость? Маюри радовалась тому, что это север, единственная жена, новые возможности. Но мы обе с самого начала знали, что этот брак — не романтическая история, это долг каорских дочерей, это…       — Политика, — медленно кивнул Алкир. — И долг для меня и для вас, — старшая на это вновь слегка скомкала собственную юбку. — Что, впрочем, не исключает и более тёплых чувств по мере более близкого знакомства.       — И я просто выбираю тот путь, что кажется мне более честным. Я смогу заниматься тем, что мне интересно, по–настоящему учиться, — кивнула она на книгу. — Освоить что–то новое и меньше при этом бояться. И это решение поможет мне сохранить уважение к себе… — она запнулась, взглянув сперва на сестру, а затем и на мужа, но быстро договорила: — и к вам.       — Но ты не обязана жертвовать собой ради меня, — прошептала молча слушавшая до этого момента Маюри. — Мы могли бы… найти другой выход.       — Какой? — Фаха повернулась к сестре, и в её голосе впервые проскользнула лёгкая дрожь. — Вернуться в Сархар? Стать там отвергнутыми жёнами со всеми последствиями? Или, может, потребовать полноценный брак для обеих? Ты уверена, что мы потом сможем смотреть друг на друга… Как сейчас? — Мэй отрицательно качнула головой. — Лучше так. Я останусь на севере, о чём всегда мечтала, а ты получишь то, что и так было твоим с самого начала.       Все трое вновь переглянулись, пребывая в весьма странных, противоречивых чувствах, смеси облегчения от устраивавшего всех, казалось, решения, сожалений, примеси вины или горечи от разрушившихся надежд и представлений и того, какой ценой давался этот расклад.       — Я не хотел, чтобы кто–то из вас оказался жертвой, — заметил Алкир. — И не собирался заключать подобный брак. Но у меня не было выбора, вернее… Был, да паршивый очень.       — Это было связано со Стунгой? — уточнила младшая из сестёр, не без сочувствия покачав головой.       — Да. И… Спасибо, что попробовала помочь. Я… Это ценю, — он едва ли не впервые за все минувшие дни улыбнулся искренне, хоть и несколько кривовато.       — Если ты правда готова, — не выдержала Маюри, проходя к сестре и крепко, немного неловко, обнимая её. — Я никогда не забуду, что ты делаешь ради меня. И… Спасибо, правда, — тихо добавила она.       Фаха на мгновение неловко замерла в объятиях сестры, а затем мягко обняла её в ответ.       — Мы обе делаем то, что должны, — тихо произнесла она. — И я не хочу, чтобы ты чувствовала себя виноватой. Это мой выбор.       — Я понимаю, что ситуация вряд ли станет намного лучше, но обещаю, что со своей стороны сделаю всё, чтобы вы были в безопасности и могли жить не совсем уж плохо, — заметил, подойдя к сёстрам ближе, Алкир. — Вы обе — мои жёны, я взял на себя ответственность за вас обеих, и вы обе — часть моей семьи.       — Спасибо. Это даже лучше, чем я рассчитывала, — немного смутилась младшая.       — Но как мы будем дальше… — Маюри слегка запнулась, подбирая слова. — Вести себя, что говорить другим?       — Для всех вокруг это будет настоящий брак, — ответил Алкир. — Вы обе будете появляться на официальных событиях, участвовать в жизни дворца. Никто не узнает о нашем разговоре. Это останется между нами.       — И никто не будет пытаться… — Маюри снова замолчала, но смысл её вопроса был ясен.       — Доказать, что это не так, и поставить под сомнение ваше положение? — кивнул Алкир, бросив взгляд на смущённо кивнувшую девушку. — Нет, не будет. Моё положение и мой образ достаточно высоки и красноречивы для того, чтобы большинство даже не подумало ни о чём подобном. Вы будете появляться во дворце, в городе, на событиях или в театрах, вести себя совершенно естественно, что тоже снимет часть сплетен. Некоторые слухи, разумеется, ходят всегда, но от этого не защищён ни один двор. К тому же, некоторые доказательства мы им обеспечим — вы обе будете проводить время в моих комнатах, в обоих случаях служанкам предстанут доказательства окончательного закрепления брака. Просто в случаи Фахи они будут несколько… Не соответствовать заявленным. А на случай… Недугов или подобного… У меня есть доверенные лекари, которые не станут делиться некоторыми деталями. Вы обе мои жёны, и это не изменится.       Маюри, выслушав и обдумав его предложения, медленно кивнула, но нервно потеребила свою вышивку, вернувшись в кресло.       — А как мы объясним… ну, отсутствие у Фахи… Детей? Со временем это станет очевидным.       — У многих знатных пар дети появляются не сразу, — спокойно ответил Алкир. — К тому же, мои доверенные лекари будут подтверждать, что ваше здоровье в порядке, и просто вопрос времени, на какое–то время хватит разумных пояснений, недугов или моих отъездов, а через несколько лет, уверен, мы сможем придумать и иные объяснения.       — Значит, я буду скорее сестра, — задумчиво произнесла Фаха. — Рядом, но не слишком близко, часть семьи, но не такая, как супруга. Скорее… Друг?       — Ты будешь для всех такой же женой, с такими же правами и обязательствами, что и Маюри, но между нами тремя… Да, наверное, примерно как сестра. И это очень сильное решение, Фаха. Я признателен тебе за него. И за заботу о Стуни.       — Я бы хотела… Если это можно… Попробовать получше с ней познакомиться, — наконец призналась Фаха, озвучив мысль, что вновь и вновь иногда поднималась в голове уже до венчания, когда ей случалось увидеть юную роккандскую принцессу. — Она показалась мне довольно славной девочкой, и я хотела бы помочь.       — Конечно, я постараюсь вас познакомить, — во взгляде молодого супруга промелькнуло что–то вроде искреннего интереса и признательности. — Она тоже запомнила тебя как добрую девочку.       Маюри, не без легкого укола ревности, который она сразу же постаралась прогнать как можно дальше, напоминая себе, что они обе — жёны роккандского принца и что Фаха только что отказалась от полного брака, прикусила губу. Нельзя было сказать, чтобы младшая сестра мужа вызывала у неё неприязнь, брезгливость или что–то подобное, скорее даже жалость и сочувствие, но и некоторую растерянность — она не понимала, не знала, как вести себя с девушкой. А на свадьбе, и сейчас немного закололо на этой мысли от стыда щёки, она и вовсе немного её испугалась.       — Я тоже… Готова попробовать. Я просто… Не знаю, как… Нужно… — она запнулась, снова досадливо и стыдливо прикусив губу и невольно подумав, что сейчас–то супруг разочаруется в ней совершенно и решит, что весь их брак, словно мало в нём и так сложностей и неприятных «но» для каждого из них, — просто досадливая и неизбежная обуза. Не то, чтобы она наивно полагала, что это большая красивая история любви из глупых Фахиных книжек, но всё же надеялась на более тёплое и приветливое общение с собственным мужем. Может быть даже — дружбу и симпатию.       — Маюри, я понимаю, ты не знаешь, как общаться со Стуни и тебе неловко, но я постараюсь вас научить, — Алкир мягко приподнял её личико и постарался теплее улыбнуться. — И я ценю уже то, что вы не возражали против её присутствия на празднике и хотя бы хотите попытаться. И, к слову, очень неплохие попытки, — кивнул он на исписанный пергамент. Мэй ещё сильнее смутилась, но слабо улыбнулась на похвалу, пробормотав, что решила научиться читать и писать. — Комнаты у вас будут эти же, спальни здесь раздельные, по крайней мере, в ближайшее время. И, думаю, стоит начать завтра с выхода в свет. Скажем, где–нибудь поужинать, втроём. И ещё — если у вас возникнут вопросы, просьбы, или что–то будет тяготить — вы всегда можете обратиться с этим ко мне, и я постараюсь помочь.       Мэй подняла на него потеплевший, благодарный за искренность и за попытку относиться к ним приветливо и без предвзятости от всей ситуации, в которой они оказались, взгляд. И кивнула, не сумев подобрать подходящих слов. Фаха последовала её примеру, и с этими словами Алкир вышел, оставив сестёр наедине с мыслями, которые теперь казались чуть менее тяжёлыми, чем прежде. По меньшей мере, можно было немного отогнать подозрения и опасения, что они здесь никого не интересовали, целью было заполучить пленниц из Сархара, из дома одного из важнейших Каоров, и они уже сыграли свою роль.       Когда шаги Алкира стихли в коридоре, Маюри медленно выдохнула:       — Он… правда старается, — тихо сказала она, скорее себе, чем сестре.       Фаха присела рядом, на подлокотник кресла, осторожно коснувшись её плеча.       — Да. И это уже немало.       Мэй подняла взгляд на сестру. Виноватый, благодарный, и с ноткой робкого облегчения.       — Знаешь, — прошептала она, — я ведь почти убедила себя, что мы просто инструмент. Что всё это… бессмысленно.       — Но он не такой, кажется, — кивнула младшая, подумав, что и саму её мучали подобные же измышления и подозрения.       — Он даже не попытался притворяться, — продолжила Мэй. — Не заставил обеих делить с ним постель, не стал врать или давать красивые пустые обещания. Просто… Честно всё сказал, дал нам выбор и постарался нас услышать. Это… Достойно.       — И больше, чем мы могли бы надеяться, — согласилась Фаха.       — Тогда начнём с малого. Например, с этого ужина завтра. И… может, попросим повара приготовить что–то из наших родных блюд? — предложила Мэй, благодарно притягивая сестрёнку чуть ближе. — Чтобы было чуть теплее, чуть привычнее.       — Хорошая идея, — согласилась Фаха. — А если он не умеет — пойдём и научим, — шутка, разряжая собой весь предыдущий напряжённый и непростой разговор, вызвала сперва пару уже более светлых и бодрых улыбок, чем в минувшие дни, а затем и самую чуточку, но весёлый девичий смех.