Убийство Эмили Роуз

      Конец августа. Такое же обычное лето, как и всегда. Но сегодня особенный день. Эмили пришла к нам пять лет назад. Прошло так много времени. В этом году у нас выпускной. Волнительное мероприятие. Но я думаю о другом.       Я потратила несколько недель на планирование этого дня. Билеты. Бронь отеля. Лучшие места на концерте. Так хочу её порадовать. Встречаю её, как обычно, по пути до школы. Уже несколько лет я хожу пешком, отказываясь от личного водителя, лишь бы видеть её по утрам. Эмили Роуз болтает со своим парнем по телефону. Ласково щебечет райская птичка, и ни слова для меня. Вместо приветствия просто кивает, а когда я хочу взять её за руку, отмахивается, словно я помеха.       Я опускаю руку. Смотрю на её спину, на её волосы, которые она красит каждые две недели, потому что ему нравится другой оттенок. Она говорит парню по телефону, что скоро будет. И я слышу в голосе счастье, которого никогда не было, когда она говорила со мной. Я понимаю, что я проиграла. Но я не хочу признавать этого. Я никогда не признаю.       Весь день я пытаюсь перехватить её внимание на себя. Билеты лежат в дневнике, который я прижимаю к себе. Там много личного, и всё связано с ней.Но сейчас у неё другой приоритет. В груди разрастается дыра. Я замолкаю. Эмили не замечает. Она думает о другом. А я? А я, возможно, переживу. В этом мире нет ничего вечного. Эмили просто выбрала того, с кем ей было удобно на этом отрезке жизни. И, видимо, пора передать эстафету.       Всю перемену я сижу на подоконнике, смотрю, как она смеётся с ним в коридоре. Его рука касается её талии. Она не отстраняется. Я вижу, как она запрокидывает голову и смеётся. Так, как никогда не смеялась рядом со мной. Я сжимаю дневник. Билеты внутри. Они хрустят.       На последнем уроке я пишу ей записку: «После уроков я хочу тебе кое-что показать. Это важно». Она читает, смотрит на меня, кивает и улыбается. Я чувствую облегчение. Она улыбнулась. Мне. Но она не приходит. Я жду час. Потом два. Мне пишет сердобольная одноклассница. Лучше бы не писала: «Эмили уехала в другой город на выходные, она просила передать тебе привет и извиниться».       Я смотрю на записку в своей руке. Слова расплываются. Я сжимаю её до тех пор, пока бумага не рвётся.Той ночью я вскрываю её страницу в Инстаграме. Пытаюсь понять. Лайки. Комментарии. Фото с ним. Каждая подпись: «Самый счастливый день», «Люблю», «Навсегда». Я смотрю на её улыбку и думаю: если она говорит это всё ему, значит, ей нечего сказать мне.       Я пишу ей сообщение: «Ты обещала мне, что мы встретимся после школы. Ты обещала». Через час приходит ответ: «Прости, я забыла. Мы просто поехали, это спонтанно. Ты же не злишься? Ты же знаешь, ты моя лучшая подруга. Я люблю тебя. Мы увидимся в понедельник».       Я читаю эти слова снова и снова. «Ты моя лучшая подруга». Она называет меня подругой. Она говорит, что любит меня. Но она не пришла. Она уехала с ним. В тёплое место. Где ей хорошо. Где она смеётся. И я там не нужна.       Я выключаю телефон. Я не знаю, что чувствовать. Я знаю только одно: я ненавижу это слово – «подруга». Оно звучит как дешёвая монета, которую дают, когда не хотят дать настоящее. И она не дала мне настоящее. Никогда.       Я смотрю на билеты. Они в дневнике. Я зажигаю зажигалку. Бумага горит. Запах гари заполняет комнату. Я смотрю на пламя и думаю, что так сгорает всё, что я для неё строила. Весь мой мир.       Я не буду ждать понедельника. Я не буду ждать, когда она вернётся. Я сделаю это сегодня. Я просто хочу услышать её голос. Один раз. Чтобы она сказала, что я ей нужна. Что я не подруга. Что я – я.       Я беру телефон. Набираю её номер. Она не отвечает. Я пишу ей ещё одно сообщение: «Позвони мне. Пожалуйста. Я сейчас одна. И я не справляюсь».       Я смотрю на экран. Жду. Ничего. Через час приходит её голосовое сообщение. Голос пьяный и весёлый. Она смеётся, говорит, что у них там вечеринка, что она так рада, что он рядом. И в конце: «Мэддисон, ты же справишься. Ты сильная. Ты всегда была сильной. Я знаю. Просто ложись спать. Завтра всё будет хорошо».       Я слушаю это снова. И снова. Её голос звучит так легко, как будто я – просто список дел, который она отметила галочкой: «Успокоить Мэддисон. Готово». Я выключаю телефон и смотрю на нож, который лежит на столе. Он не должен был быть там. Но он там.       Я не хочу убивать её. Я просто хочу, чтобы она почувствовала то же, что чувствую я. Чтобы она перестала думать о нём. Чтобы она помнила обо мне. Чтобы она боялась меня так же сильно, как я боюсь её потерять. Я хочу, чтобы она посмотрела на меня и поняла: я не её подруга. Я – её мир. И она должна это знать. Даже если для этого придётся причинить боль.       Я беру нож. Я выхожу из дома. Я еду к ней.Город спит. Фонари вырывают куски мокрого асфальта. Я звоню ей в дверь. Она открывает. Уставшая, но улыбается. Она не ждала меня. Её глаза говорят: «Что ты здесь делаешь?» – Мэддисон... – она произносит моё имя. Не «Мэд», не «подруга». Просто – имя. Как чужое. Как слово, которое она пытается вспомнить. – Ты не пришла, – говорю я. – Ты обещала. Она вздыхает. Тот самый вздох, который говорит: «Ты снова начинаешь». – Мэддисон, я не могу сейчас. Уже поздно. Я устала. Давай завтра?       Она закрывает дверь. Я остаюсь одна. Я сжимаю кулак. В одной руке ничего нет. В другой – нож, который я держала за спиной. Она его не видела.Она никогда не увидит меня настоящей. Она никогда не поймёт, что я не просто «подруга». Что я – её мир. Что я – её смерть.       Я разворачиваюсь и ухожу. Нож всё ещё в руке. Я не знаю, когда я вернусь. Но я знаю, что вернусь. Я знаю, что она не уйдёт от меня. Никогда. Потому что обещания нужно исполнять. И я исполню своё. Даже если для этого придётся забрать её жизнь.       Я не хочу никого убивать. Я хочу, чтобы она осталась. Навсегда.       Ухожу в лес неподалеку от загородного дома и набираю снова. Настойчиво. Она отвечает не с первого раза. – Если ты не появишься сейчас на поляне, я убью себя. – Мой голос звучит ровно. Я лгу. Я никогда не убью себя. Я не слабачка.       Слышу чьё-то недовольство в трубке. Её не хотят отпускать. Правильно. Эмили Роуз устала от этой вечеринки. Но она идёт ко мне. На зов грязной манипуляции.       Она выходит на поляну. Лунный свет падает на её волосы. Она дрожит – то ли от холода, то ли от страха. Она смотрит на меня, и я вижу в её глазах то же, что видела всегда: жалость. Она пришла спасать меня. Она пришла, чтобы сказать, что всё будет хорошо. Она пришла, чтобы уйти. – Мэддисон, ты что, с ума сошла? – она идёт ко мне, и её голос звучит так, будто я – просто ребёнок, который не хочет ложиться спать.       Я смотрю на неё. На её губы, которые шептали его имя. На её руки, которые обнимали его. На её шею, где я вижу пульс. Он бьётся так ровно, так спокойно. Она не знает, что это – последние минуты её жизни. – Ты пришла, – говорю я. – Ты пришла ради меня. – Конечно, я пришла, ты же сказала... – она замолкает, потому что видит нож у меня в руке. Я больше не прячу его. – Эмили, – говорю я, и мой голос звучит ровно, почти ласково. – Ты обещала мне, что всегда будешь со мной. Ты обещала.       Она делает шаг назад. Я делаю шаг вперёд. – Мэддисон, что ты делаешь? – её голос дрожит. Она пытается улыбнуться. Она надеется, что это шутка. Она не знает, что я никогда не шутила. – Ты выбрала его, – говорю я. – Ты выбрала его вместо меня. Я видела, как ты смотрела на него. Как ты смеялась. Как ты забывала обо мне.       Она снова делает шаг назад. Её спина упирается в дерево. Она ловит ртом воздух, но воздуха нет. Есть только я и нож. – Мэддисон, прошу... – она смотрит мне в глаза. – Я люблю тебя. Ты моя лучшая подруга. Пожалуйста... – Подруга, – я смеюсь. – Лучшая подруга. Ты слышала, как звучит это слово? Оно такое маленькое, такое тёплое. Оно такое безопасное. Оно ничего не значит. Если бы я была твоей подругой, ты бы меня не предала. Ты бы не уехала с ним.       Я бросаюсь вперёд. Удар. Сначала – удивление. Она смотрит на мою руку, на рукоятку ножа, которая торчит у неё из живота. В глазах – полное непонимание. Она не верит, что это происходит. – Первый, – говорю я. – Ты всегда говорила, что я красивая. Что я умею любить. Но ты никогда не говорила мне, что я тебе нужна.       Я вытаскиваю нож. Она падает на колени. Она смотрит на меня снизу вверх, и в её глазах больше нет жалости. Есть только страх. – Второй, – говорю я. Я бью снова. Она вскрикивает. Крик глухой, словно она пытается позвать на помощь, но никто не идёт. – Третий. – Я всаживаю нож в её плечо. Она пытается оттолкнуть меня, но у неё нет сил. – Ты хотела уйти от меня. Ты хотела сбежать. Но я тебя не отпущу.       Четвёртый. Пятый. Шестой. Я перестаю считать. Я слышу только её дыхание. Прерывистое, неровное. Я слышу, как воздух выходит из её лёгких. Я слышу, как она пытается сказать моё имя. – Мэд... – Она хочет сказать «Мэд». Она хочет вернуть всё, как было. Но я больше не Мэд. Я – та, кто забирает то, что ей принадлежит.       Я бью. Снова. Ещё раз. Её тело сотрясается. Кровь пачкает мои руки, моё лицо, мою одежду. Я не останавливаюсь. Я не могу остановиться. Каждый удар – это её смех в коридоре. Каждый удар – это её голос на записи. Каждый удар – это «Мэддисон, ты же справишься».       Семнадцатый. Я останавливаюсь. Я смотрю на неё. Она лежит на земле, в траве, в крови. Её глаза смотрят в небо. Они не видят меня. Она смотрит на звёзды. Может быть, она видит что-то красивое. Может быть, она счастлива там, куда ушла. Я не знаю.       Я опускаюсь на колени рядом с ней. Я вытираю руки о траву. Потом я снимаю с её шеи кулон. Ракушка тёплая. Я чувствую, как кровь прилипает к металлу. Я поднимаю руку к её лицу и закрываю ей глаза. Я не хочу, чтобы она смотрела на меня. Я не хочу, чтобы она видела, кем я стала. – Ты моя, – говорю я. – Теперь ты всегда будешь моей.       Я надеваю кулон на шею. Он прикасается к моей груди. Я чувствую тепло. Я чувствую её. Она внутри меня. Она осталась. Навсегда.       Я не плачу. Я не смеюсь. Я просто сижу рядом с ней, чувствуя, как её кровь остывает на моей коже. Я чувствую запах её духов, её пот, её страх. И я знаю, что теперь никто не заберёт её у меня. Никто. Ложусь рядом. Беру её руку в свою. Закрываю глаза. Выдыхаю, улыбаясь. Адреналин стучит в висках. Как же сейчас хорошо. Она всегда будет моей.

***

      Прошла неделя. Вирджиния Филиппс так и не пришла. Я уже начинаю думать, что она была галлюцинацией. Но она была слишком реальной для галлюцинации.       Она появляется на пороге без стука. Без предупреждения. Просто открывает дверь и входит, как будто её здесь ждали. Я смотрю на неё, и внутри всё сжимается. Не потому что я рада её видеть. А потому что я уже решила. – Ты пришла, – говорю я и улыбаюсь. Не так, как раньше. Спокойно. По-другому. – Я сказала, что вернусь, – Вирджиния садится на стул у моей кровати. Она смотрит на меня, и в её глазах – что-то новое. Она больше не уверена. Она не знает, что я задумала. Ей стоит бояться. – Я хочу тебя попросить кое о чём, – я смотрю на неё и уже знаю, что она согласится. Она не сможет отказать. – Ты можешь попросить меня о чём угодно, – говорит она, и я вижу в её глазах неподдельную заботу. Это почти смешно. Она не знает, что я приготовила.       Я протягиваю руку и открываю ладонь. На ней лежит маленькая горсть таблеток, которые я собирала неделю. Ровно так же, как раньше выбрасывала их в окно. – Я хочу, чтобы ты помогла мне уйти, – я говорю это так же спокойно, как говорят о погоде. – Я хочу, чтобы ты дала мне эти таблетки. Чтобы ты осталась со мной, пока они не начнут действовать. Чтобы ты смотрела, как я засыпаю. Чтобы ты знала, что я ухожу не одна. Что ты рядом. Что я не умру в одиночестве.       Вирджиния замирает. Она смотрит на мою ладонь, на белые крупинки смерти. Я вижу, как она думает. Она колеблется. Она знает, что это неправильно. Но она знает и другое. Она помнит, как я лежала на кровати, когда она ушла. Она помнит, что я делаю это не потому, что хочу умереть. Я делаю это потому, что хочу быть с Эмили. Она единственная, кто это понимает. – Мэддисон... – начинает она, и в её голосе слышится предостережение. Но я не даю ей закончить. – Ты ведь понимаешь, – я перебиваю её, сжимая таблетки в ладони. – Моя мать никогда меня не выпустит. Она будет держать меня здесь, пока я не сгнию, лишь бы я не опозорила её. Она не даст мне жить. И она не даст мне умереть. Она хочет, чтобы я была живой, но мёртвой внутри. Без чувств. Без желаний. Без всего, что делает меня человеком.       Вирджиния молчит. Она смотрит на меня, и я вижу, что она понимает всё. Она знает, что такое мать, которая не любит. Она знает, что такое быть запертой в клетке. Она знает это лучше других. – Я не хочу больше быть её марионеткой, – говорю я тише. – Я хочу быть свободной. Я хочу быть там, где меня ждут. Где я нужна. Где меня любят.       Она сглатывает. Я вижу, как её рука тянется к моей. Я не прячу таблетки. Я не отвожу руку. Я смотрю ей в глаза и жду. – Я не знаю, что делать, – шепчет она. – Ты просишь меня о том, что я не могу. – Можешь, – я улыбаюсь. – Ты единственная, кто может. Ты видела мою боль. Ты знаешь её. Ты знаешь, что это не выход. Ты знаешь, что я не хочу жить в мире, где я никто. Ты знаешь, что я хочу быть с ней. Со своей Эмили.       Я открываю ладонь и подношу таблетки к её руке. Я кладу их в её ладонь. Она смотрит на них. Она знает, что делает. И она не может остановиться. – Я буду рядом, – она берёт мою руку. В её глазах – слёзы, которые она пытается скрыть. – Я буду смотреть, пока ты не уснёшь. Я не уйду. Я обещаю. Я улыбаюсь. Я беру её руку и сжимаю. – Спасибо, – говорю я. – За всё. – Я не хочу говорить «пока», – она сжимает мои пальцы, и я чувствую тепло её кожи. – Я просто хочу... помочь.       Я подношу таблетки к губам. Медленно. Я не боюсь. Я чувствую, как они касаются языка. Горький, химический вкус. Я чувствую, как она смотрит на меня. Её глаза полны боли и тишины. Я глотаю. Это ощущается как освобождение. Как последний вдох. – Мне не страшно, – шепчу я. – Мне хорошо. Потому что ты здесь. Потому что я не одна.       Вирджиния сжимает мою руку. Она не говорит ни слова. Она просто сидит рядом, глядя, как я закрываю глаза. Она держит мою руку, пока я не засыпаю. Она держит мою руку, пока мир не исчезает. Я чувствую, как она отпускает меня. Я чувствую, как она говорит что-то тихое, но я уже не слышу. Я уже там, где меня ждут. Где всё хорошо. Где я свободна. Где моя Эмили Роуз. Только моя.