Размен монет.

Не было известно, сколько останется ждать до встречи с треклятой богиней. Калипсо не желала разглашать свои планы, и коварным ветром донести корабль до цели всегоа за сутки или за томительные недели. Однако, если судить по тому, как, при выходе на палубу, ветер бил в лицо — капитан вместе с остальной командой заключал вывод в скорости этой дамочки. В грудной клетке поселилось странное чувство предвкушения, смешанное с горечью и какой-то иронией над ситуацией. Когда не хотелось думать о шатене, приятно размышлялось о том, как команда двинулась вслед за Антиноем лишь благодаря цели вернуть «Артемиду». Возможно, это были именно те люди, что верили в удачные времена, когда на известном корабле их капитан был самым авантюрным и всепоглощающим. Компас более не указывал. С ним правила были просты: знаешь, чего хочешь — он к этому и ведёт. Сейчас же стрелка металась из одной стороны в сторону, совсем не отображая действительности. Хотя, если быть честным, темнокожий действительно не знал, к чему стремилось его сердце. Лишь в редкие моменты удавалось отдаться гнету чувств, но и тогда всё сводилось к одной тяге — свободе. Свободе от всего. От чувств, от сомнений и тревог, от собственной души и её уродства, от необходимости постоянно внутренне кричать, чтобы оказаться услышанным. В конце концов, это очередное испытание в жизни. Приключение, которому суждено подойти к концу. У Антиноя подобный мандраж лишь благодаря сыну Одиссея, что находится совсем рядо, пусть последний их диалог и не выдался самым дружелюбным, честным, если вдруг можно так выразиться. На лице Эвримаха расслабленная, блаженная улыбка. Если он не суетливо перебирает пальцы меж собой, судорожно повторяя какие-то фокусы с колодой карт — значит, успех имеет место быть. Для него это скорее было похоже на забаву. Чем ближе они оказывались к названному "концу света", тем тише становилось вокруг. Затишье перед бурей — та ещё схема. Однако Антиной замечательно помнил: Эрида богиня хаоса, и совсем не логики. Её разрушительность не является упорядоченной, она сама никогда не следует какому-то плану. Вероятно, в том и была её слабость. Капитан превосходно помнил слова Калипсо о заключённой сделке, и, срази его молния, он был уверен, что подобное было с подачи ведьмы, нежели богини. Назвать их "подружками", конечно же, не будет правильным, но чувствовалось даже пирату: Калипсо предвидела тот исход событий, который неподвластен властелине беспорядка. Успокаивало ли это? Как знать. На помощь от той ведьмы не всегда приходилось надеяться. Только на самого себя. Антиной стоял подле штурвала, глядя прямиком на горизонт. Это не было похоже на закат, однако розовые лучи касались его лица. Совсем красиво. И от чего-то так печально. Душа готова разорваться, чтобы выжать из себя, подобно губке, всякие чувства давящие. "Всё, что делается — то к лучшему" — успокаивает себя одной фразой темнокожий. Единожды он смог проникнуть через врата Эриды прямиком на своей «Артемиде», приспособленной, кажется, абсолютно ко всему на свете. Дальше, он был уверен, ему позволит это сделать Калипсо без особых инженерных додумок на корабле английском. Совсем скоро Антиной встанет на ту палубу, что стала для него родной. Совсем скоро он поможет возлюбленному вернуть отца. И совсем, совсем скоро пират узнает, каков выбор должен сделать. — Капитан, скоро ты пропадешь от нас, — с равномерной улыбкой произносит Эвримах, подойдя к товарищу. Сейчас в глазах обоих читалось некое уважение друг к другу. Впрочем, так всегда в рискованных ситуациях. — не хочешь сказать ободряющую речь матросам? — Ты им почву уже подготовил? — с тихой усмешкой интересуется Антиной. Разумеется, рыжеволосый кивает. — Шакал, — заключает темнокожий. "Слушать меня!" — раздалось командным кличем, вынуждая моряков обернуть свои головы на пролетевшую фразу. Перед капитаном были те, кто верил в «Артемиду», кто желал достичь на ней выгоды, но всё-таки почти никогда не побуждал к жестокости. — Все мы покорно забыли имена тех, кого похоронило это море, — начинает темнокожий. Он размеренно, медленно шагает от одного бортика к другому. Смотрит на суровые лица, и одно единственное, хмурое, но такое любимое, совсем чуть поодаль от остальных. — когда вы однажды взошли на «Артемиду», то пообещали именно это: не оглядываться на потери, не считать погибших, и никогда не печалиться о драгоценностях. Каждым была произнесена клятва "No importa lo que se perdió", — темнокожий позволяет себе улыбнуться, что маленькие шрамики на губах тянутся. — и я тогда заставил даже выучить правильное произношение. Он вздыхает. Держит минуту, возможно, даже две, тишину, прерываемую свистящим ветром. Продолжает. — Сейчас я отправлюсь за нашим домом. За тем, что не смогли заменить нам родственники по нашему выбору. И если я сгину, подобно слабаку, у этой истеричной дамы, — с его уст срывается короткая усмешка. — тогда даже не думайте потом меня упоминать. Узнаю с того света, что хоть один упомянул славное имя моё — я клянусь, вернусь призраком, и заберу вслед за собой. Мгновения молчания, после которого Антиной наконец произносит то, что было так близко его сердцу. — No importa lo que se perdió. — No importa lo que se perdió, сэр! — звучит хором в ответ. Матросы мрачно, но улыбались. Эвримах и вовсе позволил улыбке стать более меланхоличной. — Вернись, — потребовал Телемах, совсем тише, чем говорили остальные. Подошёл к избраннику, и лишь тогда сказал. На них смотрели, но то важно не было. — Не могу обещать, — реагирует темнокожий. — Тогда я буду вспоминать о тебе каждый день. — Заберу с собой, и будем в царстве мертвых вечно друг другу мешать, — даже с какой-то грустью в улыбке произносит Антиной. — Нет. Ты просто не умрёшь. — Расслабься, волчонок, — подмигивает капитан, — лучше репетируй, что скажешь отцу. — Антиной! — в подходящей ярости произносит шатен, хотя глаза полны отчаяния и нежности. — Взойдешь на «Артемиду», и тогда произноси моё имя сколько угодно, — почти обещает темнокожий. — а сейчас, будь верен своей хмурой переносице, ладно? Она очаровательна, — с улыбкой проговаривает мужчина, после чего всё-таки клюет сухими устами в гладкую щеку любимого. Его хватают за грудки рубахи, резко тянут на себя, врезаясь в уста. В грудной клетке что-то шевелится, совсем недавно похороненное, однако Антиной не может о том думать, когда возлюбленный поцеловал его первым. Ладонями мужчина прижимает к себе избранника за лопатки совсем нежно, любовно, вовсе не заставляя в ней прогибаться, а Телемах пальцами касается щетинистых щек капитана. Смесь тревог и влюбленности была приятной. Желательно, конечно, дальше обойтись без первого. И, разумеется, Калипсо не волновал момент, когда применять свои чары: стоило вокруг ног собраться какой-то пены, которую Антиной заметил лишь на мгновение, так после целые десятки секунд в нос и глаза хлынула морская вода. Его несло черт пойми куда, однако уже по истечению нескольких щелчков пальцев, он уже оказался там, откуда сбежал. Эрида. Её «логово», чудесный Тартар. Место, из которого он умудрился выбраться целым, невредимым. Компас начать предупреждающе жечь бедро, на котором висел, и Антиной шумно выдохнул через нос. В этом месте не было пола, однако Антиной как-то удерживал вес на ногах; не было и стен с потолком, всё окружающее занимало если не какие-то безделушки в странном "порядке", то узоры неба. Вероятно, то была бесконечность, которую невозможно осознать смертному. — Антиной! Мой сладкий красавец и горячий мужчина, — голос у богини сладкий, громкий, однако в уши не давит. Темнокожий не сдвигается: знает, что совсем скоро эта дама окажется пред ним. Это и было правдой. Эрида передвигалась тенью, темным облаком, не оставляющим за собой хотя бы одного звука или следа поступи. Ей было подвластно больше, чем хаос, и потому никакого труда "уменьшиться" до человеческих габарит ей не составило. Всё точно так, как Антиной запомнил в прошлый раз: серая "кожа" тени, фиолетовый оттенок "платья" — в конце концов, всё было создано из пыли, кроме жизни. — Мое почтение, Эрида, — произносит темнокожий, склоняя перед той голову. Он находится там, где всё должно решиться, и не чувствует хоть какого-то испуга. — И в чем выражается твоё почтение, м-м? В той смелости, что позволяет тебе врываться в мои владения дважды? — интонация её должна обладать угрозой, однако вместо этого лишь сладкая пелена. И она не была права. Эрида могла знать всё, как и подобает богине, но глубину человеческой души никогда не узнать и одному человеку. Всё-таки, тогда, да и во все остальное время, капитан был столь смел не из-за отсутствия страха, а от одного лишь отчаяния. — «Артемида», — произносит Антиной, позволяя себе слабо улыбнуться одним уголком уст. Он помнил, что ему говорила Калипсо; он помнил, что судьба его подружка. Видимо, чувство авантюризма из него не пропало на корню. — верни мне мою красавицу. — Твою? — её плечи дрожат в ложном смехе. — Кажется, я совсем недавно присвоила её себе. — И Одиссея. — А Калипсо та ещё болтушка, да? — наконец, дымчатые брови богини изгибаются в недовольстве, а глаза закатываются. — Помни, что ты остался жив лишь потому... — Что я тебе интересен. Как и Калипсо-болтушке, да-да, правильно мыслишь, — вероятно, и стоило бы говорить иначе, однако та ситуация, в которой оказался пират, создаёт лишь два варианта: либо «всё», либо «ничего». Так что переживать совсем нет смысла. Ну, почти. Только властительница успела прошептать себе под нос совсем быстрое: "нужно было точнее ставить условия с ней", как Антиной пролез ладонью под собственную рубаху. Нащупал пальцами цепь с былым камнем, и подвесил в воздухе, чтобы собеседнице было видно. Боги ведь ничем не лучше людей, правда? — Давай ближе к делу, — на выдохе произносит пират, улыбаясь. — что это за вещь, и почему она так нужна? — Ты такой скучный, Антиной, просто кошмар, — лепечет Эрида, в напускной жалости обращаясь тенью, сразу кружась подле темнокожего. В этом обличие и продолжает. — а как же длинные, томительные разговоры, а? О жизни, о былых обидах! — Ты наказала меня «Артемидой» и гибелью моих людей взамен на компас. Мы в расчете. — А, точно, был же один у тебя товарищ, Ксетипп, кажется? Да-а, на том судне, — будто бы задумчиво произносит та. — Решила свести меня с ума? — вздыхает мужчина. — Твой спор с Калипсо. Этот камень. Мой выбор. Соедини цепочку. — Нудятина, — та хотела бы уже как-то отринуть, однако за быстрые мгновения на её шее показались могущественные цепи. Своеобразные символы у бессмертных для заключения спора, однако. Во всяком случае, они явно её отрезвили. Та коснулась горла пальцами, прокашлявшись, и после с улыбкой. — но, конечно, разумеется. Скажи, Антиной, что для тебя сейчас важнее всего получить? — «Артемиду», свою жизнь как выберусь, Одиссея. — Сла-а-авно, — согласно, несколько напряжённо кивает богиня, будто в голове отмечает какие-то "пункты". — тогда, поговорим об этой твоей замечательной вещице? Наконец-то приближение к делу. Эрида пальцами тянет к себе камень, вынуждая парить его в воздухе, однако не срывает с шеи темноволосого. — Скажем так, Антиной: мечтал ли ты исправить что-то в своей жизни? Эм, нет. Совсем нет. Это, впрочем, и виднеется на лице пирата, который скептически выгибает бровь. — Только если не прибавить себе мышцы в бедрах, — шутки спасают мир, правильно? Вот и мужчина так думает. — А если помыслить шире? — с заговорческой улыбкой произносит богиня. — Вспомни свои четырнадцать лет, путник. О, конечно. Вспоминать былое, какое счастье. Особенно для человека вроде темнокожего, что терпеть не мог подобные шутки памяти. — Разве ты тогда не потерял всё? Всех своих товарищей? Ведь с тех дней единственное, что у тебя осталось — это та самая «Артемида», а остальная команда сгинула. Ты знал всех людей поименно. Но у него остался Эвримах. Друг и товарищ. Тот, кто продержался до сих пор за счёт своей интуиции, такой же любимец судьбы. Лица той команды стали забываться уже давно. Начиная с сирен, заканчивая любой остальной ерундой, что отнимала жизни. No importa lo que se perdió — это было общением для всякого, кто входил на новый для себя корабль. Даже для капитана. — Я и глаз их уже не вспомню, — пусть и задумчиво звучал мужчина, однако лёгкость голоса была отчётливой. Сопоставляя весь тот ужас, что ему нашептала прекраснейшая Калипсо, а сейчас и Эрида, темнокожий тяжело качает головой. Какое-то решение, камень, связанный с прошлым, спор двух девушек — всё это вынуждало только смиряться с тем, что происходит вокруг, и фокусироваться на себе же. Предположим, камень каким-то образом был связан с ошибками и прошлым, раз о том зашла речь. Исправить что-то? О, перемещение в прошлом, чудесно. Спор девушек о принятом решении, которое все может изменить? Антиной начинает догадываться. — Но их голоса до сих пор преследуют тебя во снах, — не снималась богиня. Это даже забавило: её мысль о том, что та способна прознать всё о душе человеческой. — разве нет? Мой милый, мой сладкий Антиной, — по коже аж холодок отвращения пробежался при её обращениях. — кому, как не мне известно, что до сих пор ты борешься с собой? С тем мальчишкой юным, что был привязан к своему увядшему капитану, к отцу, которого оставил, и который вскоре скончался. О, ты не обещал ему гор золота, но так хотел успеть вернуться, так хотел ещё раз с ним поговорить, спросить, как тот поживает, не ругается ли с матерью. Она была права. Всё это было правдой. — И как с тех пор ты оставил подле себя один только корабль, напоминающий о том. Показывал, как самостоятелен, хотя на деле... Дальше Антиной не слышал весь её бред. Она вечно всё теряет — Эвримаха, появившегося, искренне полюбившегося Телемаха. Даже как-то забавно, что Калипсо куда легче понимала простого смертного. Может, ведьмам в этом плане даже как-то легче. — Ты можешь всё изменить, — прозвучал голос богини уже над самым ухом. Тот даже не вздрогнул. Эрида оказалась за его спиной, держа камень в ладони перед лицом пирата. — ты можешь оказаться там, где не успел. Забрать то золото, что не смог уберечь. Стать тем, кем мечтал. — Взамен на что? — Всего одно решение. Скажи мне, что хочешь этого, оставь камень себе. Забавно. И ради чего ему всё это сейчас? Та почти запудрила голову капитану. — Или что? — та только похлопала глазами, после чего пират продолжил. — Я не вижу какого-то условия, чтобы я от него отказался. Так с тобой не бывает, я-то знаю. Что, если я откажусь? Что получу в таком случае? — Скучная действительность, — у той даже дымчатая переносица нахмурилась. — ты получишь своего Одиссея, «Артемиду», и вернёшься в свою нудную одинокую жизнь. Всё правда настолько легко? Быть не может: богиня хаоса предполагала настолько лёгкую податливость Антиноя, чтобы впихнуть ему какую-то сомнительную идею с перемещением во времени. Разумеется, размышлять об этом было даже увлекательно: оказаться в своей молодости, веселиться, только... Что дальше? Вновь проживать всё это? Даже если иным путем. В грудной клетке Телемах поселился настолько крепко, настолько устойчиво, что без него не хотелось толком размышлять дальше. Это вызывает тревогу. Чувство подвоха его сковывало. — Покажи Одиссея, — молвит темнокожий. — если он у тебя, то докажи. Вероятно, та бы сейчас разразилась в небывалых криках ярости и возмущений, да только на одном лишь вдохе потерпела неудачу. Пальцами цеплялась за цепи договора на шее, в немой ярости издавая кряхтение. Калипсо, как же ты помогла, а. — Будет тебе твой Одиссей, — произносит та недовольно, однако после скользит в улыбке. — только, есть один нюанс. О, ну конечно же. — Одиссей погиб. И сейчас он запечатлён на небе одним единственным созвездием. "Уродство". Видимо, именно эта мысль и была отображена на мрачном лице капитана, раз Эрида почти моментально расхохоталась. В голове почти всё помутнелось. Он обещал возлюбленному привести его отца? Нет, вовсе нет. Однако всё равно в грудной клетке было какое-то разочарование. — Но ты можешь позволить Телемаху поговорить с ним, — утверждает темнокожий. Он это знает. Иначе Калипсо не говорила бы про известного бородача, сгинувшего в мир иной. — или... Воскресить, — уже на этой фразе Антиной уверенно щелкает пальцами, будто сообразил нечто простое. Смотрит на Эриду, что вновь раздражена. Она же богиня, ей под силу абсолютно всё. Тем более, на спор. — Давай немного иначе, — почти "дипломатически" произносит мужчина, поднимая ладони. Он устал, и он хочет зарыться носом в темные локоны избранника. — передо мной стоит выбор: возможность исправить все свои ошибки в прошлом, переместившись во времени, или прямо сейчас заполучить «Артемиду» вместе с живым Одиссеем, так? Та, очевидно, была вынуждена кивнуть. — Я выбираю второе. Где расписаться? Давай, быстрее, не трать мою жизнь, у смертных она и так коротка, — пальцами он начинает быстро дергать, как бы подгоняя, вместе с тем явно забавясь с её гнева, который сковывали цепи. Во забава. Антиной в свои четырнадцать никогда бы не подумал, что великая богиня не сможет высказать ему своего недовольства — Скинуть... Камень на пол, — говорит та "рывками", будто слова из неё насильно выдавливаются. В глазах богини хаоса виднелась подступающая агония неясных эмоций, а пират лишь умиротворенно пожал плечами. — Надеюсь, я достаточно развлек тебя и Калипсо? Ведь мы в расчете даже сейчас, помнишь? — тот подмигивает. Двумя руками стягивает со своей шеи через голову подвеску с камнем, деловито качая головой. — Надо же, на меня поспорили богини. И, улыбнувшись, выпускает из своих пальцев своеобразный аксессуар. Эрида раскинулась таким воплем, что в барабанных перепонках всё задрожало. *** Антиной, честно говоря, далеко не был заинтересован в том, как проходило примирение отца и сына. И, естественно, как самый верный себе пират по крови, мужчина даже не попытался создать видимость какого-либо любопытства. Ему откровенно без разницы, что там будет с Одиссеем, но если подобные вещи способны обрадовать возлюбленного — пусть будет так. Настоящей пыткой являлась помощь с отправлением заросшего и воскресшего мужчины домой. Разумеется, темнокожий и в этом не принимал особого участия, кроме как "из точки А доставить в точку Б". Телемах, кстати, особо по этому поводу даже и не возмущался как-то. То ли понимал, что его избранник не будет себя заставлять с кем-то принудительно общаться, то ли был так увлечен диалогами с собственным отцом, — который уже неоднократно по пути успел поныть о крепкой любви к Пенелопе. Во всяком случае, пират чувствовал себя спокойно. А ещё лучше капитан «Артемиды» чувствовал себя на своем корабле. Своем. И таком приятном. Подушечки пальцев с упоением касались знакомого рельефа древесины, пушек, даже у Эвримаха на лице впервые появилась максимально широкая улыбка, на которую он был способен. Если Телемах воссоединился со своим отцом, то Антиной со своим другом именно благодаря кораблю. Остальная команда, естественно, праздновала не меньше. А выплывать на ней из английского порта — куда приятнее. Точнее, как английского. Антиной достаточно прямо дал понять, что ради чужого отца не будет рисковать целостностью любимого корабля, вынуждая бородатого сойти на шлюпку за какие-то десятки метров от земли. Даже не порта, конечно же. Эх, расчётливость, она такая. — И за какими чудесами мы отправимся? — с неким сарказмом, но лёгкой, совсем спокойной улыбкой произносит Телемах, когда капитан отдавал указания команде по развороту корабля. — М-м, я бы предпочел в этот раз без вмешательства всяких богинь, — после крайне "задумчивого" мычания делает заключение Антиной, притянув к себе шатена за бок, оставляя поцелуй на гладкой щеке. — Пф, какие же это тогда приключения? — в сарказме отвечает Телемах, тихо посмеиваясь от ощущения колючей щекотки из-за волос на лице своего избранника. И после глядит уже более любопытно. — А куда нам укажет твой компас? — Предполагаю, что в нашу каюту, — с пониманием плеч и улыбкой заключает темнокожий. Заговорчески сверкает глазами на недопонимание в чужих очках. — в конце концов, я так и не смог полноценно насладиться своим главным сокровищем. Было забавно видеть то, как странно вспыхнуло то ли в румянце, то ли в недоумевании лицо Телемаха, особенно после своеобразной игры бровями Антиноя. Капитан смеётся, а потом ещё раз оставляет "чмок" на лице возлюбленного, только ещё на устах, с характерным и шуточным "м-м-у-а". Тот фыркает, подобно козлику. Телемах, очевидно, хотел бы сказать какое-то оскорбление, да только в голове, кажется, не нашлось чего-то подходящего. Пират тихо смеется, после чего раскрывает в ладони компас одним лёгким движением, глядя куда-то в горизонт. — Когда-нибудь отдыхал на Карибах? Говорят, там красотки порой перекусывают гостями. Считаю, нам жизненно необходимо поесть там кокосы и собрать парочку золотых ракушек, — предлагает мужчина, устремляя вместе с возлюбленным свой взгляд в горизонт и держа того совсем подле себя в неподдельной ласке. Он сделал свой выбор.