Сводные.

День тянулся невероятно медленно. Около двух часов дня в доме стало непривычно шумно — Оля начала собираться. Лена наблюдала за этим из дверного проема, стараясь сохранять невозмутимый вид, хотя внутри всё сжималось в тугой узел. Оля подошла к процессу выбора наряда со всей серьезностью. Она надела короткую атласную юбку цвета шампанского, которая мягко облегала бедра, и тонкий черный топ на бретелях, который подчеркивал её ключицы и изгиб плеч. Никаких украшений, кроме тонкой золотой цепочки. Нанесла легкий макияж: акцент на глаза, блеск на губах. Она крутилась перед зеркалом, улыбаясь своему отражению. Она была невероятно красива, и эта красота предназначалась не Лене. Лена молчала. В её груди росла ядовитая, холодная ревность. Она не знала, где Оля купила этот топ, кто ей его посоветовал, но ненавидела тот факт, что сейчас Оля наденет его, чтобы выйти к другим людям. — Ну как? — Оля повернулась, одарив Лену сияющей улыбкой. В её глазах не было ни капли той нервозности, которую испытывала Лена. Она была искренне рада предстоящему выходу. — Мы идем в новое место, там вроде как очень круто. Катя и Полина просто завалили меня сообщениями. — Отлично выглядишь, — сухо ответила Лена, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Оля подошла, быстро чмокнула Лену в щеку, оставляя на коже едва уловимый аромат дорогих духов — смесь цитруса и чего-то сладкого, мускусного. — Не скучай тут. Я вернусь поздно, так что не жди, если хочешь спать. Хорошо? Оля ушла в приподнятом настроении, её смех эхом отозвался в коридоре, когда она вышла из дома. Дверь захлопнулась. Тишина, навалившаяся на дом, была почти осязаемой. Для Лены начались самые долгие четыре-пять часов в её жизни. Она слонялась по дому, как неприкаянная. Она пыталась читать, но слова расплывались. Она заходила в комнату Оли, садилась на её кровать, вдыхала запах, который еще висел в воздухе — этот дразнящий аромат, напоминающий о том, что Оля принадлежит другому миру, пока они не окажутся на Бали. Ревность накрывала волнами. Лена представляла их кафе, представляла смех Оли, адресованный не ей. Она представляла, как кто-то смотрит на её плечи, на этот вызывающий топ, как кто-то пытается привлечь её внимание. Мысль о том, что Оля может чувствовать себя счастливой вне их закрытого круга, причиняла почти физическую боль. Лена понимала, что это эгоизм, что это ненормально, но она не могла ничего с собой поделать. Она была одержима Олей, и каждый час её отсутствия был для неё пыткой. Она приготовила себе чай, но так и не выпила его. Она смотрела на часы: 17:00… 19:00… 21:00. Родители поужинали, обсудили отпуск, и к десяти вечера разошлись по своим комнатам. Дом погрузился в сон. Только Лена осталась бодрствовать, сидя в гостиной с выключенным светом, вслушиваясь в каждый звук с улицы. В одиннадцать вечера заскрипела входная дверь. Сердце Лены пропустило удар. Оля вошла, слегка пошатываясь, и тихо хихикнула. Она была не сильно пьяна, но алкоголь явно развязал ей язык и сбросил все социальные маски, которые она носила днем. Она была счастлива, раскрасневшаяся, с чуть растрепанными волосами, которые придавали ей еще более порочный вид. — Я дома… — прошептала она, закрывая дверь. Лена вышла из тени гостиной. Оля вздрогнула, но, увидев Лену, расплылась в широкой улыбке. От неё пахло вином и тем самым сладким парфюмом, который теперь казался Лене запахом искушения. — О, ты не спишь? — Оля подошла ближе, её движения были мягкими, плавными, немного расслабленными. Она бесцеремонно нарушила личное пространство Лены, обдав её горячим дыханием. — Там было так здорово… Катя такая смешная, когда выпьет, а Полина… Лена перебила её, чувствуя, как внутри вспыхивает неконтролируемое желание подавить эту её «внешнюю» радость. — Хватит про них. Оля замолчала, склонив голову набок. В её взгляде, слегка затуманенном алкоголем, читалось удивление, смешанное с чем-то гораздо более острым. Она увидела ревность в глазах Лены — и это, казалось, лишь разожгло её интерес. — Ты ревновала, да? — прошептала Оля, делая еще один шаг вперед. Теперь между ними не было ни сантиметра. Оля подняла руку и провела кончиками пальцев по скуле Лены, опускаясь к губам. Её пальцы были горячими, а прикосновение — наглым. Лена больше не могла сдерживаться. Она резко перехватила руку Оли, прижимая её к стене коридора. Это было внезапно, жестко. Лена вошла в свою роль — роль того, кто ведет, кто забирает. — Не смей говорить о них, когда ты пришла ко мне, — прорычала Лена, глядя в глаза сестре. — Ты пахнешь другим миром. Я хочу, чтобы ты пахла только мной. Оля тяжело дышала, её грудь вздымалась под тем самым топом, который так бесил Лену днем. Теперь этот топ казался Лене подарком — его так легко было стянуть. — Ну так… заставь меня, — выдохнула Оля, её голос дрожал от возбуждения. Лена не стала медлить. Она впилась в её губы — не нежно, а с голодной, властной яростью. Она чувствовала, как Оля обмякла, как её руки потянулись к волосам Лены, вплетаясь в них, вжимаясь в них, отвечая на этот напор. Лена прижала Олю к стене всем весом, чувствуя мягкость её тела, чувствуя, как алкоголь в её крови делает её податливой и горячей. Лена начала целовать её шею, спускаясь ниже, к ложбинке между ключиц, где билась пульсирующая жилка. Оля стонала — коротко, прерывисто, — и этот звук был для Лены лучшей наградой. Лена была активна, она контролировала каждое движение. Она не давала Оле возможности перехватить инициативу. Она заставляла Олю чувствовать себя добычей. Рука Лены скользнула под подол короткой атласной юбки, поглаживая бедро, чувствуя гладкую, горячую кожу. Оля вздрогнула, её ноги подогнулись, и она судорожно сжала плечи Лены. — Лена… боже, Лена… — шептала она, выгибаясь навстречу ласке. Лена чувствовала, как её собственное сердце готово разорваться от желания. Она хотела большего, она хотела довести Олю до края, заставить её забыть обо всем, что было сегодня, обо всех подругах, обо всём мире. Она подняла руки, сжимая бретели топа, готовая одним движением сорвать его, но… В этот момент тишину ночного дома нарушил шорох. Скрипнула половица на втором этаже — там, где спали родители. Этот звук пронзил их, как ледяной иглой. Они замерли. В полумраке коридора, прижатые друг к другу, тяжело дыша, с бешено бьющимися сердцами, они выглядели как преступники, пойманные на месте преступления. Оля отшатнулась, прикрывая рот рукой. В её глазах всё еще плясал огонь, но страх реальности начал просачиваться сквозь опьянение. — Родители, — прошептала она, её голос был похож на шелест листьев. Лена отстранилась, чувствуя, как адреналин сменяется глухой, ноющей неудовлетворенностью. Она была на взводе, её кожа горела от прикосновений Оли, тело требовало завершения, но… Они стояли в тишине, слушая дом. Сверху не доносилось больше ни звука, но этого было достаточно. Они знали, что черта была очень близко. — Мы не можем, — хрипло сказала Лена, всё еще не в силах отойти от Оли, всё еще чувствуя её тепло. Оля посмотрела на неё — раскрасневшаяся, с припухшими губами, с глазами, полными невысказанной жажды. Она медленно поправила топ, но её рука всё еще дрожала. — Не здесь, — согласилась она, глядя прямо в глаза Лене. — Не сейчас. — На Бали, — твердо сказала Лена. — Там не будет стен. Там не будет родителей. Там не будет никого, кроме нас. Оля кивнула, её взгляд стал хищным и обещающим. Она сделала шаг вперед, не разрывая визуального контакта, и кончиками пальцев провела по губам Лены — в этом жесте было всё: и сожаление, и обещание, и та самая искра, которая связывала их крепче любых цепей. — Ты обещаешь? — прошептала она. — Я обещаю, — ответила Лена, чувствуя, как внутри неё пульсирует та же уверенность. — Мы заберем всё, что нам причитается. Они разошлись по своим комнатам, как два заговорщика, оставляя за спиной коридор, который едва не стал свидетелем их срыва. Впереди было два дня. Два дня ожидания. Два дня мучительной игры в «идеальных дочерей» перед родителями, зная, что в их сумках уже собраны вещи, а в мыслях — планы на то, как они будут гореть там, на острове, под палящим солнцем и лунным светом. Лена легла в постель, но сон не шел. Она закрыла глаза и всё еще чувствовала прикосновение Оли. Она знала, что теперь, после того, что произошло сегодня вечером, пути назад нет. Они перешли порог. Игра перестала быть игрой. Теперь это была одержимость. Завтра — аэропорт. Завтра — начало их настоящего пути. И Лена знала одно: она больше никогда не отпустит Олю. Никогда.