Взорвемся!

            Слишком рано я решаю, что на сегодня уже исчерпала лимит переживаний. Адреналин, ударивший по всему телу ледяной волной, со мной не соглашается. Голова внезапно становится такой тяжелой, что я задаюсь вопросом: а точно ли она самостоятельная часть тела? Может, руки, которые её сейчас держат, должны были идти в комплекте? Спокойно, Риса. Вдох. Выдох. Ничего страшного не произошло. Правильно, пока не произошло. Так жестко затупить и оставить любимого человека наедине с толпой дерущихся хулиганов не догадался бы никто. Кроме меня. Сглатываю ком в горле. Отделается синяком или ушибом — будет хорошо. А если нет? А если ему там ребра переломают? Приложат об какой-нибудь булыжник — получите распишитесь, сотрясение мозга! Дура, Риса, какая же ты дура! Почему я не предложила довезти его до дома? Да хотя бы до ближайшей станции метро! В голове — ураган. Мысли срываются с цепи, но я все же вылавливаю из этого хаоса имя: — Ямада-сан… — мой голос звучит таким чужим. — Нам нужно вернуться. Ямада Хироши — не просто папин помощник. Он уже давно часть нашей семьи. Он был рядом до рождения Аски, до развода родителей, до того, как я вообще осознала себя. Годы идут, но он почти не меняется — пара седых прядей, легкие морщины у глаз, которые только подчеркивают его мудрость и спокойствие шаолиньского монаха. Не мужчина — монолит. — Прошу прощения, Риса-сан, — голос мягкий, но слова неутешительные. — Сейчас развернуться невозможно. Придется ехать до конца квартала. К тому времени все уже разойдутся. Я открываю рот, чтобы возразить, но он продолжает: — Не корите себя. Ваш молодой человек… Упрямый. Вряд ли бы согласился ехать с нами, даже если бы Вы настаивали. За всю жизнь я не встречала человека мудрее, чем Ямада-сан. С ним не спорят не потому, что он строгий или властный, а потому, что он всегда прав. Даже когда мне хотелось упереться и настаивать на своем, воспитание и здравый смысл останавливали меня. «Глупо спорить, когда тебе уже все разложили по полочкам», — так думала я тогда. Так думаю и сейчас. Он прав. Такао в этой ситуации выглядит… Не самым умным человеком. Хотя я убеждена, что, если бы была решительнее, он бы там не остался. Остается только связь по телефону. Я лихорадочно пролистываю контакты, пальцы дрожат так, что дважды промахиваюсь мимо нужного имени. Сердце стучит уже не так бешено, но все еще слишком громко. Гудки. Ещё. И ещё. Но никто не поднимает трубку. Абонент не абонент. Или, если переводить с языка моей паники: «Абонента избили, телефон отобрали, а сейчас добивают в ближайшем переулке». — Алло? Голос. Его голос. Я так резко дергаюсь, что гаджет чуть не вылетает из рук. — Опять телефон залагал, еле успел ответить, — спокойно говорит Курокава, будто не только что стоял в эпицентре драки. На фоне слышен шум машин. — Ты как там? Доехала? Вместо слов вырывается что-то между смехом и всхлипом: — Ты… Ты цел? — Ну… Да? — он даже слегка растерян. — Они разошлись уже. А я просто отошел в сторонку. — В следующий раз… Садись в машину, — мой голос дрожит. — Я очень переживала! Тишина в трубке тянется мучительно долго. Потом раздается его вздох. Тот самый, который я слышу каждый раз, когда он считает меня слишком навязчивой. — Риса, — голос Такао внезапно становится неестественно глубоким, как у героя дорамы. — Я не какая-то хрупкая фарфоровая кукла. Настоящий мужчина не прячется за спиной девушки. — Настоящий мужчина, — говорю я, сжимая телефон. — Не получает сотрясение мозга в уличной драке. Особенно когда рядом полноценный внедорожник с дверями, которые закрываются! Когда до меня доходит смысл сказанного, я вздрагиваю. Я не хотела, чтобы это звучало так резко… — Ты просто не понимаешь, — он говорит это так, будто объясняет что-то ребенку. — Есть вещи поважнее безопасности. Честь. Достоинство. Мои пальцы бессознательно сжимают край сиденья. Я хочу сказать, что его безопасность для меня важнее любых принципов, но слова застревают в горле. — Никто меня не бил. Я просто… Занял позицию. «Занял позицию». Будто это шахматная партия, а не уличная потасовка… Я глубоко вдыхаю, чувствуя, как тревога медленно сменяется усталостью. — Я… Я поняла. Прости, — проговариваю тихо, автоматически смиряясь с его точкой зрения, как делала это уже сотни раз. — Просто… Я очень испугалась за тебя. Рада, что ты в порядке. В трубке — короткая пауза, затем его довольное «хм». — Не переживай так. Я же знаю, что делаю, — его становится всё хуже слышно. Видимо, снова идет пешком до дома через улицы, где почти нет связи. — Люблю тебя. Напишу. — И я тебя. Когда звонок заканчивается, я замечаю, как мои плечи неосознанно сгорбились, будто под тяжестью невысказанного. Ямада-сан молча протягивает мне бутылку воды, и я вдруг понимаю, что дышу слишком часто. «Всё в порядке» — пытаюсь убедить себя, делая медленный глоток. Ямада-сан тактично молчит, но в зеркале заднего вида я замечаю, как его брови едва заметно сдвигаются. Он всегда понимает больше, чем говорит. Только я кладу телефон себе на колени, он тут же подсвечивается от уведомления. Сообщение. И оно не от Такао.             [Аска]: Ну чё там? Всё купила? Далее последовал шквал стикеров с милыми котиками. Мордочки с сердечками, котята в корзинках, пушистые комочки с бантиками. Я закатываю глаза. У этой маленькой бестии как будто шестое чувство на мое настроение. — Да, да, — бормочу я себе под нос, набирая ответ. Пальцы сами собой отправляют в ответ стикер с рычащим котом. Аска моментально реагирует: [Аска]: Ой, кто-то сегодня злюка! [Аска]: стикер с котом, закатывающим глаза [Аска]: Ладно-ладно, не злись. Сая-чан просит тебя поспешить! Я фыркаю, но уголки губ предательски подрагивают. Ох, Аска, ты даже не представляешь, через что я сегодня-… Телефон снова вибрирует в руке. [Аска]: прислала видеосообщение На свой страх и риск я загружаю видео, предварительно выкрутив звук на минимум, потому что от моей младшей сестры можно ожидать чего угодно. Но на экране появляется наша любимица — лысая кошка Сая, грациозно развалившаяся на подоконнике. Она важно поворачивает голову к камере, будто позируя, а затем начинает смешно вылизывать лапу с таким аристократичным видом, словно это не обычная кошачья гигиена, а некий священный ритуал. Я не могу сдержать улыбки. Напряжение последних минут постепенно растворяется, сменяясь теплой волной нежности. Как же я скучала по этим двум проказницам! Мысленно я уже представляю, как обниму Аску и почешу Саю за ушком, как только переступлю порог дома. [Я]: Скоро буду Быстро набираю в ответ и добавляю сердечко. Аска моментально присылает в ответ стикер с танцующей кошкой — её фирменный способ сказать «жду с нетерпением!». Ямада-сан, заметив мою улыбку, тоже слегка расслабляется. — Супермаркет будет с правой стороны через две минуты. Я коротко киваю, снова глядя на экран, где Сая теперь важно развалилась на спине, демонстрируя свой розовый животик. Наверное, ещё никогда мне не хотелось так скоро оказаться дома.

***

Машина плавно останавливается перед коваными воротами, которые в вечерних сумерках выглядят особенно внушительно. Последние лучи солнца играют на ажурном узоре из переплетающихся ветвей сакуры. Ямада-сан вводит код, и массивные створки бесшумно расходятся, пропуская нас на территорию. Наш двухэтажный особняк в стиле модерн с элементами традиционной японской архитектуры выглядит особенно уютно в серебристом свете вечерней подсветки. Помню, когда Такао в первый раз увидел мой дом снаружи аж присвистнул, а как только переступил порог, не смог проронить и слова. Не то чтобы в этом районе наш дом был такой один. Наоборот, есть куда больше и богаче. И с массивными колоннами, и с бассейном на территории дома, даже с бюстами хозяев — смотря как развита фантазия у нанятого дизайнера и сколько средств у нанимателя. А так как эти самые средства обычно позволяют роскошь и даже больше, почти каждый владелец дома считает святым долгом превратить свое жилище в настоящее поместье с кучей слуг. Но есть и такие, как мой папа. Они в меньшинстве, но показное великолепие и богатое убранство для них — это не отражение власти и благополучия. Несмотря на подобную объективную оценку, наш дом является образцом гармонии — той самой, что родилась в эпоху Мэйдзи, когда японская эстетика, встретившись с западным модерном, не противоречила ему, а естественно переплавилась в нечто новое. Своеобразной фишкой мы считаем зеленый садик с небольшим фонтаном. Нанятый папой персонал состоит из трех человек — личный помощник и водитель Ямада-сан, садовник Морита-сан и горничная Танака-сан. Первый с нами и папой повсеместно, двое других приходят только по мере надобности. — Ацуши-сан попросил ему помочь, — папин незаменимый помощник ставит пакеты у порога и уже делает шаг за дверь. — Хорошего вечера Вам, Риса-сан. — И Вам! Большое спасибо! Приветливо включенный свет в фойе — знак, что меня явно ждали. Вот только меня смущает подозрительная тишина… Я задерживаю дыхание — там, где Аска, молчание опаснее грома. Что-то здесь не так. Из-за двойной лестницы, ведущей на второй этаж к спальням, доносится подозрительный шорох. Будто кто-то катает металлический шарик по нашему бежевому ковру ручной работы, один квадратный метр которого равен трем моим стипендиям. Этот ковер пережил визит директора английского футбольного клуба с его бульдогом по имени Родриго Бентанкур. А сейчас, похоже, он встретит свой конец от рук моей младшей сестры. — Побереги-и-ись! Оглушительный крик раздается из уст Аски именно в тот момент, когда она вылетает из-за угла и запрыгивает на перила на… Скейте? Нет. Аска, как истинный новатор, решает сесть верхом на подушку, примотанную скотчем к подносу в стиле «я художник, я так вижу». Стою в оцепенении с пакетами в руках и принимаю как неизбежное простую истину: меня убьет моя родная сестра. Причем настолько эпично, что папа, обнаружив наши размазанные по прихожей тела, просто вздохнет и перепишет всё имущество на кошку. По железной логике: одна его дочь явно не дружит с головой, а вторая оказалась недопонятым гением, опередившим свое время. Одно радует: поднос столовый, а не из лимитированного сервиза. Обычный, пластиковый, который не поцарапает лак дерева. Судя по тому, как лихо он скользит, сестра хорошенько натерла мылом перила до моего прихода. Ну что ж… Если мы выживем, заодно и протрет их тряпочкой после приземления. Всё происходит в несколько секунд: Аска с диким воплем стремительно съезжает на своем чудо-изобретении и спрыгивает на последнюю ступеньку. А подушка на подносе, минуя свою импровизированную взлетную полосу, пролетает дальше и с грохотом приземляется у моих ног. — Ты бы видела свое лицо! — хохочет сестра, сдувая со лба светлую челку. — Пранк удался! Я оперативно оглядываю фойе и в правой стороне замечаю на журнальном столике стопку книг из папиной коллекции сочинений Нацумэ Сосэки. И, конечно, лежит она здесь не случайно — на корешках держится телефон Аски. — Мелкая пакостница! — совершенно без злобы, как констатацию факта выпаливаю я, отодвигая со своего прохода поднос. — Повезло, что ничего не сломала! Ни себе, ни одну из драгоценных реликвий! — Ой, да ладно, — Аска отмахивается и берет в руки телефон. — Папа всё равно уже давным-давно утащил все артефакты к себе в кабинет. Трудно не согласиться. Аска в отличие от меня с пеленок была ураганом в миниатюре. Помню, как в год она умудрилась дойти до папиного домашнего кабинета и утопить в чернильнице его подписную ручку — ту самую, подарок от министра образования и спорта. В пять лет разрисовала отцовский чертежный проект маркером. А в десять едва не подожгла кухню, пытаясь «сварить зелье» из маминых дорогущих духов. Последний раз промедление едва ли не стоило разбитой вазы, которую папа привез с аукциона в Лондоне. То был антиквариат эпохи Мин, переживший две войны и три переезда, но рисковавший не выдержать пятнадцати минут наедине с моей сестрой. Теперь в фойе, где у Аски большой простор для экспериментов, не осталось ничего ценного, только самый необходимый минимум мебели и пара репродукций под небьющимся стеклом. Сестра шустро проматывает запись, останавливаясь на самом интересном моменте — моем лице, исказившемся в гротескной гримасе между ужасом и неверием. Её раскатистый смех эхом разносится по прихожей. — Ну всё, мы взорвем Tik-Tok, сестренка! — Сакураи-младшая тут же принимается монтировать видео в редакторе, вырезая лишние кадры. Её пальцы мелькают по сенсору с профессиональной точностью — не по-детски уверенные, выверенные движения блогера, который знает свое дело. Это бы звучало смешно, если бы не одно «но». В свои тринадцать Сакураи Аска уже собрала тридцать тысяч подписчиков — не рекорд для инфлюенсеров, но вполне достаточно, чтобы её ролики иногда мелькали в рекомендациях. Я никогда не афиширую наше родство, но порой незнакомцы пристально смотрят на меня и неуверенно спрашивают: «Ты случайно не та девушка из того видео, где…?» — а дальше следует описание одного из танцевальных роликов моей сестры, куда я угодила в роли «массовки». В основном, эти немногие люди — подростки и дети от десяти лет. Со стороны мы и правда похожи — те же черты лица, выточенные под копирку, тот же золотой блонд (вся наша семья словно сошла со страниц скандинавского глянца). Правда, мои волосы ниспадают до поясницы, а её стрижка — этакий взрывной микс из коротких прядей и челки. Генетика сыграла с нами забавную шутку. Мои розовые глаза — точь-в-точь как у мамы — обычно смотрят на мир с папиной размеренностью, будто заранее просчитывая последствия. Тогда как Аска щеголяет с папиными голубыми, но в её взгляде вся мамина неугомонная энергия. Эти глаза буквально искрятся, словно кричат «а что, если…» ещё до того, как мысль оформляется в слова. Стиль одежды точно не спутаешь: если я предпочитаю пастельные тона и лаконичные линии, то Аска одевается так, будто её гардероб собрали из обрывков радуги и неоновых вывесок. Наши сходства проявляются в самых неожиданных мелочах. Например, у нас одинаково дрожит левый уголок губ, когда мы пытаемся сдержать смех. Даже почерк у нас удивительно похож — тот же размашистый наклон букв, хотя учителя в школе никогда не верили, что я не помогаю ей с домашними заданиями. А ещё у нас один на двоих статус дочерей директора Сакураи Ацуши, обязывающий соблюдать порядок. — Сначала убери весь этот бардак! — тычу пальцем в разбросанные по лестнице следы её «эксперимента». — Протри перила, пока папа не увидел эти мыльные разводы! И книги верни на место! Зачем ты их вообще брала? — А что? У меня подставка для телефона сломалась, а книги как раз подходящей толщины… — Подставка… — я закрываю лицо ладонью. — Это коллекционное издание Нацумэ Сосэки! Немедленно неси обратно в кабинет! Аска делает большущие глаза, будто я требую от неё выучить китайский за пять минут: — Ла-а-адно, — протягивает она, обмякнув, как тряпичная кукла. Но тут же оживляется, взглянув на пакеты: — Ой, а ты купила рыбных палочек Сае? А мне тортик? И ананас! Из-под лестницы раздается «Мяу», произнесенное с такой театральной интонацией, будто его репетировали перед зеркалом. И вот является Её Величество Сая Первая, голая как истина и мудрая как тысяча лет истории. Шествует она так чинно, будто её лапки ступают не по паркету, а по красной ковровой дорожке. Достигнув пакетов, Сая садится, складывает передние лапки и замирает в позе «египетского сфинкса». Взгляд говорит яснее слов: «Я готова подождать. Но недолго». — Са-а-ая, —протягиваю я, подхватывая бархатистый комочек на руки. Она грациозно изгибается, позволяя гладить живот, но тут же кусает меня за палец. — Ой, простите-простите, Ваше Величество. Аска, давай быстрее разворачивай её рыбные палочки, а то нас сегодня же объявят в розыск за оскорбление монаршей особы. А потом уберемся вместе, договорились? — Заметано, Риса-мяу-чан! Уборка, вопреки ожиданиям, заняла не больше получаса. Теперь я лежу, раскинувшись на кровати, как морская звезда после шторма. Веки наливаются свинцом, мысли путаются. Сегодняшний день выдался настолько насыщенным, что кажется, будто я прожила целую неделю за несколько часов. Мой взгляд скользит по знакомым очертаниям комнаты: шкафу с аккуратно развешанной одеждой, комоду с памятными безделушками. Завтра… Завтра последний свободный день. Послезавтра — сборы. А в понедельник… В понедельник меня уже ждет этот проклятый Блю Лок. Я накрываю лицо руками, пытаясь заглушить нарастающую тревогу. Если завтрашняя суббота — мой единственный оставшийся выходной перед заключением в футбольной тюрьме, то дать ему пропасть будет ошибкой, которую я себе никогда не прощу. Три месяца отношений. Для Такао — просто календарная дата. Для меня — маленький юбилей, который теперь канет в лету вместе с нашими несостоявшимися планами. Ни секунды не раздумывая, я хватаю телефон и набираю номер того единственного человека, которого я бы хотела видеть завтра.

***

— Что, прямо так и сказал? «Не сможем встретиться, сегодня праздник в храме»? — переспрашивает Итори, и даже рев такси, грохочущего по кочкам, не может заглушить сарказм в её голосе. Хотелось бы и мне иметь такую же реакцию. Правда, проведенный в слезах остаток вчерашнего дня и досадное утро сегодняшнего уже наложили свой отпечаток. Именно поэтому сейчас мы с Итори едем в бар. Я разочарованно киваю, держа в голове мысль о том, что будь я автором, непременно бы переписала реплику Такао. Но реальность слишком сурова. Да, вчера он действительно не придумал ничего лучше, чем сказать мне именно эту фразу по телефону. Как бы ни просила, как бы ни расписывала ситуацию в красках… Всё как об стенку горох. — Дай угадаю, а когда ты спросила про воскресенье, он сказал: «Не знаю, посмотрим»? От того, насколько точно Имаи передала его изречение слово в слово с той же интонацией, сердце пропускает глухой удар. — Как ты узнала? — Классика жанра, — Имаи цокает языком с видом ветерана любовных фронтов. Что, впрочем, чистая правда. — Главное правило — игнор. Пусть понервничает, сволочь! Машинально киваю, пропуская мимо ушей её правильное, но всё ещё грубое замечание в сторону Такао. В голове всплывает его «Доброе утро» в мессенджере — до сих пор непрочитанное. Самое мерзкое, что написано оно так, будто вчерашнего разговора просто… Не было. — Ладно, подруга, сегодня мы оторвемся по полной! — Итори хлопает меня по плечу, резко меняя тему. — Кстати, ты шикарно выглядишь! — Не без твоих стараний, Итори. Поднятое стекло такси отражает мое отражение — бледное, но уже без следов вчерашних слез. Имаи потратила добрых полчаса, чтобы привести меня в божеский вид: тональный крем замаскировал мешки под глазами, а капля перламутровых теней оживила взгляд. Её выбор наряда для меня оказался предсказуемо дерзким: обтягивающая черная юбка-шорты с высокой талией подчеркивает стройность ног, а розовый лонгслив с глубоким вырезом кажется намеренно вызывающим. Одна кожаная перчатка (вторую Аска потеряла на каком-то своем безумном квесте месяц назад) добавляет образу легкий налет безумия, будто я собралась то ли на свидание, то ли на ограбление банка. Черный атласный ободок я нашла в полке своего туалетного столика и надела прямо перед самым выходом. А завершают образ ботильоны на каблуках. Удобными их не назовешь, но сегодня мне нужно чувствовать себя неуязвимой. Хотя бы внешне. Таксист высаживает нас у неприметного заведения с вывеской «Lucky Cat» — средненький бар со средненькими ценами, без пафосных вышибал у входа. Мы уже как-то засиживались здесь вместе с Итори и Йоши после экзаменов: потертые барные стулья, но зато коктейли приличные и без накрутки за «атмосферу». — Нервничаешь ты, а курить хочу я, — Имаи даже не намекает. — Ну что, сначала — перекур, а потом — в бой? К черту весь негатив. Я пришла отдыхать. Курилкой у бара оказывается крытая беседка с парой деревянных скамеек. Мы с Итори ещё не подошли, а я уже издалека и вижу, и слышу, что она явно непустая. Из-под крыши валит дым, добавится пара человек и со стороны покажется, что там разожгли костер. Доносятся пьяный гогот и отрывистые фразы, где каждое второе слово — матерное. Воздух, густой как вата, насквозь пропитан табачной гарью. Невольно морщусь и откашливаюсь. Каждый раз прихожу в такие места и каждый раз жалею. Но не могу же я бросить Итори. — Джентльмены, не поделитесь с дамой огоньком? — голос Имаи ласкает ухо, как шелк обнаженную кожу — мягко, нежно, но от него бегут мурашки к пояснице. Намеренно на полтона ниже. Этот прием всегда работает. Эффект мгновенный. На легкий стук каблуков синхронно разворачиваются трое парней, как куклы на ниточках. Стоящие подле них девушки прищуриваются, оценивающе скользя взглядом по её оголенному плечу, и сжимают сигареты между пальцев чуть крепче. Даже флегматичный брюнет в углу приподнимает бровь и выпускает дым идеальным колечком. Я стою чуть позади, но тоже ловлю на себе взгляды: чьи-то глаза цепляются за вырез моего лонгслива, скользят по короткой юбке-шортам. Особенно усердствует парень с пластырем на носу и свежей ссадиной на лбу. Сразу становится понятно, что точно не об камешек на улице споткнулся. Его мятую футболку явно не гладили со дня покупки. Белая пачка «Parliament» с синей полоской лежит в руке Итори с безупречной аккуратностью, внутри лишь две последние сигареты, их фильтры ровным дуэтом ждут своего часа. Легкий загиб фольги на одной выдает, что её уже вынимали, но так и не прикурили. Имаи определенного может повторить культовую сцену из «Малены» — несколько зажигалок щелкают в унисон, как только Итори зажимает между пальцев тонкую сигарету. Но все они уже опоздали. В мертвой тишине звучит щелчок. Позолоченная зажигалка с вырвиглазно-розовым драконом искрит и взрывается пламенем у лица Итори. Ослепительно яркий в вечерних сумерках огонь подрагивает на ветру, отбрасывая тень на его смуглое лицо: на резкую линию подбородка и эти глаза. Розовые. Хищные. От света пламени зрачок сужается. — Не вопрос, рыжуля. Только учти, я далеко не джентльмен. Я замираю, будто попала под луч внезапного прожектора — все мышцы скованы, дыхание замерло. Не тело, а статуя. Не человек, а испуганный кролик перед удавом. Я не в силах даже пошевелить рукой, приоткрыть губы и набрать в грудь воздуха, чтобы не посинеть и не упасть на землю. Всё, что остается в моей власти — лишь хлопать глазами в попытке развидеть происходящее, в особенности, стоящего передо мной человека. Но, к моему сожалению, каждое его появление в моей жизни никак нельзя перепутать с миражем, плодом чьей-то больной фантазии и даже самым худшим кошмаром. О, как бы не так. Он здесь. Плотный, материальный, дышащий. Его реальность ощущается кожей, мурашками, ледяными иглами под ребрами. Кошмар моей старшей школы. Шидо Рюсэй. Его тень накрывает нас с Итори обеих. Огонь касается табака — сначала робкое красное пятнышко, затем уверенная вспышка. Бумага сдается мгновенно, как и мое спокойствие, с тихим треском, впуская в мир алого демона, что теперь пляшет на кончике сигареты. Плоть от плоти Ада, живое олицетворение хаоса, стоит в трех шагах от меня, возле моей обворожительной подруги, и… Смотрит сквозь неё. Буквально сквозь, будто она лишь часть интерьера этой беседки. Итори, неприлично красивая, неприлично соблазнительная, с её огненными локонами и нарочито обнаженными плечами, для него просто воздух. Его взгляд прикован ко мне. Смотрит как кот на пойманную мышку. — Йо-оу, Риса-ча-а-ан! — фирменное, протяжное, с издевательской ноткой. — Салют, староста! А я домашку сделал, честно-честно, только дома забыл… И голову тоже дома забыл! Глаза Рюсэя опасно раскрываются до невообразимых размеров как у анимешного психа, которому вот-вот сорвет крышу. В такие моменты я всегда боюсь, что они просто вывалятся из орбит и покатятся по полу. — Шидо! Голос вырывается раньше, чем мозг успевает осознать: я, дура глупая, только что выкрикнула его имя, как в школе, когда он отбирал у меня учебники. Рот приоткрыт, глаза на выкате. Рука замирает в воздухе — глупый жест, будто я все еще та самая староста, пытающаяся усмирить главного хулигана. Итори медленно поворачивается ко мне, её бровь поднимается до линии лба. Она по очередности сначала окидывает взглядом меня, затем Шидо и так по кругу. А Шидо… Ухмыляется. Той самой ухмылкой, которую я бы без труда узнала даже с закрытыми глазами. — О-о-о, Риса-чан, я рад, что ты меня не забыла! Рюсэй прикрывает глаза и театрально задирает подбородок, будто принимая бурные овации. Неестественно длинные загорелые пальцы поглаживают блондинистые, уложенные вверх волосы с ярко-розовыми прожилками. Время оказалось бессильно перед его стилистическим выбором, он до сих пор выглядит так, будто ударило током. Только теперь, когда его плечи стали шире, а шея — мускулистее, это безрассудное буйство волос делает его похожим не просто на школьного хулигана, а на настоящего бойцовского петуха, готового в любой момент ринуться в драку за свой курятник. Вот черт. Абсолютный, беспросветный черт. Я только что дала ему понять, что до сих пор реагирую на него, как на стихийное бедствие. И ему это нравится. Кто бы сомневался. Что за пантомиму он устроил? Что за новый вид нарциссизма? — Соскучилась, а-а-а? В два молниеносных шага он оставляет позади Имаи и уже едва ли не протыкает мне своим шнобелем глаз. Его фраза звучит так, будто он наверняка знает ответ. Как будто все эти годы я действительно считала дни до нашей встречи. Как будто не было ни университета с его бесконечными конспектами, ни Такао с робким «я подожду, если ты занята», ни этой новой жизни, где нет места никаким бывшим одноклассникам из старшей школы. Это должно льстить. Это должно пугать. Но в груди только знакомое щемящее раздражение, как от навязчивой мелодии, которую никак не выбросишь из головы. Он всегда так делает. Всегда выбирает меня объектом своего внимания, будто остальной мир для него просто декорации. Ну почему опять я? Почему не влюбленные в него дурочки с дрожащими ресницами, не преподаватели, краснеющие от его наглости, не кто угодно другой? — Ещё чего, — фыркаю я, инстинктивно делая шаг назад. — Что ты тут делаешь? — Тот же вопрос, староста, — Рюсэй назло снова сокращает дистанцию. Его один шаг — как мои два. — А папочка в курсе, что его принцесса шатается по таким местам? — «Таким» — это каким? — в недоумении приподнимаю бровь. — Пять минут назад это было вполне приличное место. Пока не появился ты. — О-о-о, наконец-то хоть одна правильная мысль за весь наш диалог, Риса-чан. Эта невероятно многогранная личность с вечным двигателем вместо мозга всегда действует по одной схеме: сначала изучает мое недовольное лицо, а потом — обязательно! — говорит или, что хуже всего, делает что-то, отчего начинает дергаться глаз. — Ты права, с моим появлением это место стало апогеем неприличия, потому что я чистый се-… — Слышь, Шидо, харе на всю беседку горлопанить уже! Прямо за моей спиной раздается мужской голос, незнакомый мне, но, судя по тому, как Рюсэй тут же переключает внимание, явно знакомый ему. Не поворачиваюсь. Потому что только сейчас до меня доходит: Нашу перепалку слышали. То, как Шидо нависал надо мной, видели. Ну конечно, вся эта толпа не NPC, Риса, и не могла магическим образом раствориться в воздухе, пока вы с Рюсэем не вернетесь из облака диалога. Синдром главного героя неизлечим, особенно, когда один из вас буквально излучает нарциссизм на уровне радиации. В любом случае я поражена: кто вообще осмелился перебить самого Шидо Рюсэя? Прервать сакральный монолог о его аксиоматичном превосходстве над всем видом homo sapiens — это все равно что остановить цунами голыми руками. — …-кс! Секс! — Шидо всё-таки выкрикивает заветное слово, причем в три раза громче, чем собирался изначально. Его голос звучно разносится по округе: — Я — чистый секс! Он произносит это с такой торжественностью, будто объявляет о своем бессмертии. Боюсь, как бы он не разорвал на себе одежду и не провел открытый урок по анатомии всем присутствующим. За моей спиной раздаются сдавленные хихиканья. И только Шидо остается невозмутимым, будто действительно считает, что только что подарил миру величайшую истину. Как только минута славы Рюсэя заканчивается, он принимается восстанавливать свое доброе имя и репутацию человека, которого ни при каких обстоятельствах нельзя перебивать: — А? Кай, ты че, мало получил вчера? — Шидо остается в той же позе: руки в карманах, спина лениво сгорблена. Даже не напрягается. Но как показывает практика, доля секунды, и нога Рюсэя будет уже возле уха этого парня. — Дык я ж за наших был. Просто не орать попросил. Выражение лица Шидо заметно изменяется: глаза не горят безумием, напротив, в них как будто появляется сквозящая скука. Голос спокоен и даже… Почти дружелюбен. — Попроси свое очко. Толпа взрывается гоготом. Уже по-настоящему громким. Я же закатываю глаза, но уголки губ предательски подрагивают — это действительно было смешно. Итори, которая до этого момента мирно существовала в статусе «фонового персонажа», вдруг оживает и подбегает ко мне, тщетно пытаясь заглушить остатки своего смеха. — Вы правда знакомы? — шепчет она, бросая на Шидо взгляд, в котором читается странная смесь интереса и восхищения. — К сожалению, — также тихо отвечаю я, упорно продолжая смотреть прямо перед собой, будто толпы с её хохотом и вовсе не существует. Я молюсь всему, лишь бы Рюсэй ослеп и оглох, и навсегда забыл о моем существовании. Может, по совету Такао мне правда стоит носить с собой святую воду на такой случай? Как жаль, что «духовные практики» защитили только его самого — от необходимости быть рядом сегодня. — Шидо, ну ты даму нам представишь или сами угадывать будем? — спрашивает уже другой незнакомый мне парень. Твою ж мать. Кто это там такой умный? И подождите. Кому это «нам»? — Ой, ну как я мог забыть! Рюсэй мгновенно пристраивается ко мне вплотную, рука тяжело ложится на мои плечи. Его пальцы впиваются в кожу, и я ловлю себя на мысли, как по-разному мужчины касаются меня. Такао — робко, едва ли не боится сломать. Шидо — будто метит территорию и намеревается оставить синяк-клеймо. И почему-то именно сейчас, когда его дыхание обжигает шею, я особенно остро чувствую отсутствие того, кто должен был быть рядом сегодня. Пытаюсь вырваться, но всё без толку. Хватка мертвая. Мне дико хочется со всей силы вдарить ему внушительным каблуком по ноге, а лучше в область паха, но остатки здравого смысла останавливают меня. Пока что. До тех пор, пока я не освою все виды боевых искусств, не разблокирую шаринган и не отработаю до идеала технику Шести Глаз. Только тогда я смогу дать достойный отпор в этой неизбежной драке и не пасть смертью храбрых, но глупых и опрометчивых. А пока, увы, придется терпеть. — Мои друзья хотят с тобой познакомиться, Риса-чан, — губы едва касаются мочки уха, и от этого по спине бегут мурашки. Друзья? Они? Он резко разворачивает меня лицом к толпе, легким движением, но с такой силой, что я едва удерживаю равновесие. Напряжение висит в воздухе густым едким дымом. Чего я точно не ожидала, так это того, что каждый в этой прокуренной толпе — из компании Шидо. Только сейчас понимаю, что это было понятно с самого начала, они переговаривались между собой, переглядывались, но я не обратила на это внимание. И уж точно не допускала мысли, что они как-то связаны с Рюсэем. И теперь все эти люди, которые пару минут назад глазели на Итори, смотрят на меня, как баран на новые ворота. Что их так удивляет? То, что Шидо Рюсэй — сгусток энергии и наглости — стоит рядом с девушкой? Или их шокирует, что эта девушка — я? — Сакураи Риса, второй курс университета, — поправляя на волосах чуть съехавший ободок, проговариваю с натянутой улыбкой. — Рада знакомству. — Это Риса-чан, мы учились в одном классе в старшей школе, — нараспев проговаривает Рюсэй, нарочито сладко растягивая слоги. Его подбородок впивается мне в щеку. — Та ещё зануда! Я хмурюсь и упираюсь ладонью в его скулу, отодвигая на безопасное расстояние. Не знаю, что с ним стряслось, но он внезапно отпускает меня. — Так это та самая, к которой ты вчера у парка подойти хотел! Один из его друзей заливается звонким смехом, и я узнаю по голосу Кая. Оказывается, это тот же самый парень с разбитыми носом и лбом, который дольше всех на меня пялился, как только мы с Итори подошли. Постойте, вчера? У парка? — Слышь, а точно, похожа, — подключается к обсуждению тот самый флегматичный брюнет в углу. Я моргаю, пытаясь вникнуть в то, о чём они говорят. — Завалите ебальники! — резко огрызается Шидо и делает угрожающий шаг к друзьям, а те машинально отступают. — И я бы подошел, если бы вы, два дегенерата, не полезли быковать на тех увальней! — Так это же ты первый их гориллами назвал! — Кай тычет в Шидо пальцем, дрожащим от возмущения. — И сказал, что мамок их в гробу видел! Рюсэй лишь пожимает плечами и невозмутимо отвечает: — Ну и что? Правда глаза колет. Теперь месяц будут сопли размазывать. Розовый блик в свете фонаря, этот крик, который я услышала даже сквозь закрытые двери в салоне автомобиля… «Разъебываем, пацаны!» Вот он. Тот самый, кто пялился на меня исподтишка, отчего всё нутро скручивалось в тугой узел. В любой другой день я бы узнала его голос сразу же. Но вчера… Вчера страх — липкий, парализующий — намертво закупорил все выходы к памяти. Заблокировал. Стер. А теперь, когда он стоит передо мной, кусочки воспоминаний наконец складываются в четкую картинку. Оказывается, Такао угрожала реальная опасность, ещё более непредсказуемая, но как же хорошо, что мы её успешно миновали. Неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы он действительно нарвался на Шидо Рюсэя и его прихвостней. Всё, как в старшей школе, честное слово. Он стоит посередине, оскалившись, а позади располагаются его дружки. Жить в Токио, в огромном муравейнике — это как открыть ящик Пандоры: никогда не знаешь кого и где встретишь. Если мне не изменяет память, мы с Шидо оба родились и всегда жили в этом городе, но никогда ни до старшей школы, ни после неё не встречались. Как будто учебное заведение служило своеобразным мостом между двумя параллельными мирами, которым никогда не суждено пересечься, если не создать для этого особые условия. Главный вопрос, зачем он вчера порывался ко мне подойти? Да так явно, что это заметили остальные. Как он меня увидел? Хочется узнать ответ, но спросить мне не позволит гордость. Достаточно было того, что я сначала во всё горло выкрикнула его имя, как будто вот-вот сломя голову побегу автограф клянчить, а теперь строю глазки его друзьям и подругам. Зная Шидо, он может и сам рассказать. Но судя по тому, как он отреагировал на заявление друзей, сдавших его с потрохами, теперь вряд ли. Только клещами вытягивать. Сначала наверняка будет делать вид, что не хочет рассказывать, а потом, едва уловив твой слегка заинтересованный взгляд, будет балаболить, как в последний раз в своей жизни. Нет, не дождется. Не в этот раз. Да и к тому же всё наверняка весьма прозаично: захотел подойти и поздороваться. — Эй, а тебя как зовут? Вопрос, адресованный уже Итори, задает один из парней. Дама, которая стоит рядом с ним, хмурит брови, а после закатывает глаза. — Имаи Итори, тоже второй курс, — она отвечает ровным голосом и снова достает из сумки пачку сигарет. Кажется, мы вернулись к тому, с чего начали. Может, в этот раз Итори всё-таки удосужится достать из внутреннего кармана свою красивую зажигалку со стразами? Второй такой выходки от Шидо я не вынесу. — Опа-ча, это ж парламент! — Шидо присвистывает и мгновенно оказывается рядом с Итори, прожигая пачку сигарет взглядом, будто пытается поджечь её силой мысли. Если бы я курила и могла объяснить, что такого в этих сигаретах, то с удовольствием бы это сделала. Но так как я не имею этой вредной привычки, в том числе из-за ужасного запаха, наблюдаю данную сцену с первых рядов, но без абсолютного понимания. Любое мужское внимание Итори воспринимает как должное. Её особый шарм магнитом притягивает и восторженных юнцов, и даже состоятельных мужчин. Ну а как иначе? Она умна, начитанна, ослепительно красива и при этом самостоятельна. Но даже при всем этом Имаи — «надменная красавица» для завистниц и «недосягаемая мечта» для поклонников — чаще выбирает гордое одиночество. Хотя… Иногда разряжается случайными связями. «Чтобы не заржаветь», — как она говорит. Йоши, наш безответно влюбленный одногруппник, в этой системе — отдельный винт, крутящийся вхолостую. Сейчас же я верю своим глазам и вижу, что Шидо вполне заинтересовал её, но не как мужчина. Да, Итори любит «перчинку»… Но не в виде гиперактивного примата с розовым хохолком. Здоровыми эти отношения уж точно не пахнут. Интуиция шепчет: даже на одну ночь Имаи не опустится до такого, как Шидо Рюсэй. — Других не курю, — мягко роняет Итори, томно окидывая его взглядом сверху вниз. Или… Я ошиблась? Наблюдаю, как длинные пальцы Шидо с проворством карманника нагло выуживают из пачки последнюю сигарету. Итори даже не успевает сжать кулак, фильтр мелькает перед её глазами, когда Шидо резко подбрасывает сигарету вверх. Она взлетает, замедленно вращаясь в воздухе, будто пуля. Всё происходит за долю секунды: его голова запрокидывается, губы приоткрываются, и — щелк — зубы ловят фильтр с точностью хищника, хватающего добычу. — О-о-о-о! — друзья взрываются одобрительным ревом. Он стоит, победно ухмыляясь с сигаретой, зажатой в зубах. Глаза Итори расширяются, она явно не ожидала такого трюка. — Спасибо за угощение, рыжуля. Движением, отработанным до автоматизма, он откидывает крышку зажигалки (когда успел её достать?!) — и алый огонек озаряет кончик уже его сигареты. Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Этот идиот только что украл сигарету у Итори, устроил цирк с подбрасыванием, а теперь стоит, задрав подбородок, и вальяжно выпускает дым. Его розовые глаза блестят от восторга: он наслаждается вниманием, как самый отчаянный зависимый дозой. Итори, вместо того чтобы возмутиться, уже нашла нового спонсора сигарет и огонька к ним. — Что, староста, завидуешь? Могу научить. Только сперва признай, что я гений. Шидо ловит мой взгляд и медленно облизывает губы, демонстративно, будто пробуя на вкус мое раздражение. Его мир сейчас сузился до одной точки — меня. И это одновременно и пугает, и… Нет, только пугает. Только пугает. Я открываю рот, чтобы попытаться выдать что-то убийственно язвительное, но-… — Эй, эй, хватит уже меряться хвостами! — Кай внезапно вклинивается, разводя руками, будто разнимает дерущихся котов. Его разбитый нос теперь кажется ещё нелепее на фоне широкой улыбки. — Давайте лучше в бар пройдем, а? Девчонки, вам какой коктейль: сладкий или покрепче? Итори, до этого момента наблюдающая за всем с видом ученого, изучающего редкий вид приматов, оживляется: — О, мне для начала «Космополитен», а там посмотрим. — Для таких красоток бармен что угодно смешает. Кай кивает в сторону Итори, явно надеясь, что она согласится. Его взгляд скользит по её оголенным плечам, но останавливается на мне, будто пытается нас сравнить и понять, кто ему симпатизирует больше. Едва парень открывает рот, чтобы что-то у меня уточнить, Шидо тут же хватает его за шиворот и оттягивает назад. — Кай, ты чё, придурок? — рычит он, но в голосе больше веселья, чем злости. — Это ж Сакураи Риса. Она в бары не ходит, в библиотеках книжечки целует. Пока Кай с ворчанием поправляет воротник и без того мятой футболки, Итори неожиданно берет меня под руку и гордо заявляет: — Мы согласны. Как раз собирались выпить. Правда, Риса? Её пальцы слегка сжимают мое запястье — намек: «Играем вдвоем». Я понимаю сразу. Если мы уйдем сейчас, Шидо посчитает, что испугались. Если останемся, будем хотя бы контролировать ситуацию. — Да, — сквозь зубы говорю я и киваю в сторону Рюсэя. — Но только если он будет сидеть в другом конце зала. Желательно — с кляпом во рту. — Боишься, что не удержишься от моего обаяния? — с издевкой спрашивает Шидо, выбрасывая бычок в мусорный бак с точностью снайпера. — Боюсь, что меня стошнит от твоего эго, — парирую я, но Итори уже тащит меня за собой, а Кай что-то кричит про «две порции текилы с перцем для храбрости». И вот мы идем. Потому что мне и правда нужен коктейль. Хотя бы один. Чтобы смыть горечь от непрочитанного «Доброго утра» и храмового праздника, который оказался важнее меня. Но если Шидо думает, что это его победа, то он ошибается. Сегодня мой последний день на свободе, начавшийся с предательски пустого утра и сообщения, которое я так и не решилась открыть. И черта с два я дам ему испортить этот вечер (уже почти плавно перешедший в ночь), который, судя по всему, обещает быть интересным.

***

Мой третий клубничный мохито уже потерял львиную долю льда, оставив на стекле бокала мутные разводы. За последние полтора часа мы с Итори успели перепробовать половину коктейльной карты, а Кай, растянув одну и ту же историю о драке на три взаимоисключающие версии, теперь листает фотогалерею на своем телефоне, будто демонстрирует доказательства в суде: «Вот тут видно, как он мне в челюсть заехал!» — хотя на размытом кадре различима только чья-то пятка. — …А потом он такого дал, что у того парня кроссовок аж через дорогу улетел! — он размахивает руками, будто за последний час так и не нашел нужных жестов. Мы вчетвером у барной стойки, остальные разбрелись по клубу, основная масса курит кальян у стола сбоку от нас. Шидо, главный персонаж истории Кая, занявший место через один стул от меня, лениво вертит в пальцах соломинку от своего пятого виски с колой, периодически бросая в сторону Кая насмешливые взгляды. Итори, допивая джин-тоник, наконец не выдерживает: — Милый, если хочешь меня удивить, расскажи, как ты кого-то нокаутировал. А не твой дружок. Кай краснеет до корней волос. Шидо, вместо того чтобы помочь, подливает масла в огонь: — Да какой там! Он вчера сам в кусты свалился, когда тот тип махнул в его сторону! Итори ухмыляется, а я ловлю себя на мысли, что мне почти жаль Кая. Почти. — Эй! — Кай вспыхивает, тыча пальцем в свой всё ещё красный нос. — Тот урод мне в лицо прописал, когда я за наших вступился! Шидо фыркает, откидываясь на спинку стула: — Ну да, «вступился». Споткнулся о бордюр и носом в кусты упал. Офигенно вступился, чувак. Кай яростно хлопает ладонью по стойке: — Он же внезапно развернулся! Я не ожидал! — Кто развернулся-то? Бордюр? — Шидо скрещивает руки, ехидно поднимая бровь. — Этот здоровяк! — Ага. А недавно с пацанами играли, и ты мяч в свои ворота заколотил, тоже не ожидал? Шидо произносит это с таким искренним восторгом, будто рассказывает о чём-то героическом, а не позорит собственного друга. Компания заходится от смеха, а Кай морщится. — Повезло тебе, что я не за вас играл. Я бы тебе этот мяч в очко всадил. Вместе с воротами. Футбол? Не припомню, чтобы Рюсэй хоть раз выступал за нашу школьную сборную. Его не брали ни в какую секцию. С таким поведением о них и речи быть не может. Он будто прочитал мои мысли. Шидо выглядывает из-за спины Итори, его взгляд скользит по мне, и губы растягиваются в ехидной ухмылке: — Хотя кому я рассказываю… Наша староста ведь дворовый футбол не признает. Только официальные матчи с судьями и правилами. Его слова тонут в густом басу, вырывающемся из колонок. Где-то между ударными и гитарным риффом я ловлю знакомую мелодию — кавер на «Zombie» Cranberries в исполнении токийской кавер-группы. Вокал неидеальный, но… Живой. У вокалистки слегка фарсированный звук на высоких нотах, однако мне ли, человеку, который в музыкальной школе учился по классу фортепиано, судить? Пальцы сами отстукивают ритм по стеклу бокала, тело подстраивается под пульсацию музыки. Ощущаю в груди мягкие вибрации, пытаюсь тихо подпевать. Рюсэй хватает свой стакан, осушает залпом и с грохотом ставит на стойку. — Бармен, повтори! Бармен — уставший мужчина с татуировкой якоря на шее — лишь тяжело вздыхает и направляется к бутылкам. В этот момент Шидо внезапно присасывается к пивному крану, ловким движением пальцев открывает его и ловит струю прямо в рот. — Ты серьезно?! — ворчу я, но не могу сдержать смешка, когда пиво начинает пениться у него на подбородке. Кай лишь глупо хохочет и неловко чешет затылок, будто надеется, что сможет таким образом отвлечь всех от очередного перформанса Шидо. Но тут Рюсэй выпрямляется, вытирая рукавом рот, и его телефон выпадает из кармана — прямо в лужу пива. Он матерится, поднимает аппарат и трясет им, будто маракасом. Реакция окружающих себя не заставила долго ждать. — Телефон-то цел? — вторит брюнетка из их компании, покачиваясь под музыку. Стоящий рядом с ней парень заходится в раскатистом гоготе: — Да ему хоть утюгом по башке — всё как с гуся вода! — Ха-ха, Шидо, ну ты как всегда! — Кай бросает бесплодные попытки усмирить Рюсэя и пускает всё на самотек. — Король пабов! Император кранчика! Трек сменяется, и первые же аккорды «Don't Stop Me Now» Queen взрывают пространство бара. Шидо замирает на секунду, его пальцы непроизвольно начинают отбивать ритм по стойке, а глаза загораются опасным блеском. В этот момент в кармане вибрирует телефон. Такао. Но сейчас, под этот драйв, под этот голос солиста группы, который ощущаешь всеми фибрами души, его звонок кажется чем-то из другой вселенной. Я сбрасываю. Тот же момент Шидо вскакивает со стула, опрокидывая остатки виски, и хватает меня за руку. — Хей-хо, староста! Это мой джем! Пошли курить под настоящую музыку! — Я не курю, — одергиваю руку и демонстративно отворачиваюсь. Раздается ещё один звонок, но и его я игнорирую. Шидо склоняет голову, его брови игриво взлетают, и вдруг-… — Ладно, смотри и учись! — с этим криком он запрыгивает на стойку с грацией пантеры под слова «Cause I'm having a good time», демонстративно отстегивая ремень. Итори тут же хватает телефон: — Это надо заснять! — её пальцы уже лихорадочно нажимают кнопку записи. Бармен, минуту назад ушедший на перекур, пропускает это шоу, но две официантки — одна с игриво выбивающимися из-под черной повязки рыжими локонами, другая с идеально гладкой каштановой косой — застыли у кухонного входа, как статуи в музее современного искусства. Первая замирает с подносом грязных стаканов, её бровь медленно ползет вверх, будто пытаясь сбежать с лица. Вторая хватается за голову и быстро моргает в попытке развидеть этот ужас. — Внимание, публика! Сегодняшний вечер объявляется… Официальным стриптиз-шоу для нашей дорогой старосты! Со всех уголков бара сыпятся аплодисменты, даже сквозь музыку слышны протяжные свисты. Только не это. Мои пальцы судорожно сжимают край стола, когда я чувствую, как по щекам растекается горячая волна. Алкогольное тепло в жилах делает румянец ещё заметнее. Я буквально ощущаю, как кожа горит под тональным кремом. — Ты совсем охренел?! — коктейли явно развязали мне язык больше, чем следовало. — Немедленно слезай! Это же-… Это-… Слова застывают комом в горле. Это же что? Позор? Унижение? Или что-то пострашнее — необратимая трещина в моей безупречной репутации? Вокруг нас моментально образуется круг из зевак. Как минимум три телефона подняты в нашу сторону. Мое сердце бешено колотится — если это попадет в сеть, мне не жить. Папа увидит. Такао увидит. Весь университет… Но Шидо уже пошел в отрыв. Его движения поразительно точны для обычно такого неугомонного человека — каждый поворот бедер в ритме музыки, каждый взмах рук будто просчитан заранее. На взрывном припеве Шидо снимает рубашку и начинает крутить ею над головой, как вертолетными лопастями. — Божечки-кошечки! — визжит какая-то девушка за спиной. Я невольно отмечаю, как свет бара играет на его торсе — не как у бодибилдера, а как у спортсмена: рельефный, но без показной грубости. — I'm a sex machine, ready to reload like an atom bomb! — выкрикивает Рюсэй, сбрасывая рубашку ногой за барную стойку. Капли пота сверкают на его ключицах. Итори визжит от восторга. Мои щеки пылают. Это алкоголь. Только алкоголь заставляет меня так странно себя чувствовать. Третий мохито явно был лишним. Иначе как объяснить, что я не убегаю, а наблюдаю, как этот идиот приседает передо мной, демонстративно проводя языком по губам? Телефон, который я в оцепенении положила на стол, снова звонит. Имя с белым сердечком в конце — Такао, конечно. Я автоматически тянусь к аппарату, но Шидо опережает меня одним стремительным движением. Его пальцы скользят по моим волосам, срывая черный ободок. — Эй, отдай! — вскрикиваю я, хватая воздух, где только что был мой аксессуар. — Оп, теперь мое! — Рюсэй с клоунской важностью водружает ободок себе на голову. Светлые пряди торчат из-под черного ободка, как провода из сломанной розетки. А потом — о чудо наглости! — он ставит мой звенящий телефон прямо сверху, будто это драгоценный камень в венце. Толпа взрывается смехом, когда Шидо начинает покачивать головой, удерживая конструкцию в идеальном равновесии. — Браво! — орет Кай. — Шидо, ты гений! Звучит проигрыш, Рюсэй, зацепившись ногой за кран с пивом, едва не летит вниз головой. Но перехватывает равновесие, упираясь ладонью в стойку, и только затем — уже намеренно — опускается передо мной на колено: — For you, my lady! Его голос звенит, как бокалы при тосте, а в глазах — озорные искры. И я не успеваю сдержаться: губы сами растягиваются в улыбке, широкой, неудержимой, той самой, от которой щеки ноют, а в груди щемит. — Охренеть, — бормочет Итори, переводя камеру на мое лицо. — Риса, да ты-… Но её слова — далекий шум. Потому что прямо сейчас, в этом дурацком баре, среди грохота музыки, я вдруг понимаю: это первый раз за весь вечер, когда я улыбаюсь по-настоящему. — Со стойки слезаем, Фредди Меркьюри! — неожиданно вернувшийся бармен хватает Шидо за шиворот. — И забери свою рубашку! Пока Рюсэя стаскивают со стола, мой взгляд падает на экран телефона, который он бросил передо мной. Новое сообщение. [Такао]: Прости меня, дурака. Я был не прав. Давай поговорим? Что-то екает в груди — то ли джин с тоником, то ли та самая обида, которая вдруг стала такой хрупкой под напором этого безумного вечера. Мне здесь больше не место. — Всё, мы сваливаем, — хватаю Итори за руку и тащу к выходу, пока Рюсэй занят спором насчет разбитого бокала. Я же тихо радуюсь, что все коктейли мы с Итори оплачивали сразу же. — Эй, куда так быстро? — кричит нам вдогонку Кай, но мы уже выскальзываем на ночную улицу. Прохладный воздух бодрит. Итори, не выпуская телефон с записью «стриптиз-шоу», тут же начинает вызывать такси. — Ты уверена, что хочешь уйти прямо сейчас? — она бросает взгляд на мой телефон, где снова загорается имя Такао. Я коротко киваю и подношу трубку к уху. — Риса… — его голос дрожит, будто он говорит, сжимая горло руками. — Пожалуйста… Встретимся завтра, да? Я пойду только на вечернюю службу, остальное время — твое. Вещи-… Вещи тебе помогу собрать. Тишина. Потом сдавленный вдох — мокрый, прерывистый. Он плачет. — Прости… Прости меня, — он почти шепчет, и я представляю, как он сжимает телефон так, что белеют костяшки пальцев. — Я-… Я не хочу, чтобы ты уходила. В трубке — легкий хрип, будто он прикрыл микрофон ладонью, но сдержанные всхлипы всё равно просачиваются. — Ты на улице? — он говорит быстро, почти задыхаясь. — Я-… Я могу тебя встретить. Сейчас же. Скажи где. В его голосе столько беспокойства, что я невольно смягчаюсь. — Всё в порядке, — говорю я тише, чем планировала, и сама удивляюсь этой нежности в голосе. — Прощаю. Только не плачь, хорошо? Я скоро приеду домой. Слышу облегченный вздох на другом конце трубки. — До завтра, — добавляю я уже почти шепотом, чувствуя, как последние капли злости растворяются в этом странном, теплом чувстве. Пока я убираю телефон в сумку, Итори закатывает глаза. По её скромному мнению, я допустила непростительную ошибку в предложении «казнить нельзя помиловать», поставив запятую после двух первых слов. Но она обнимает меня за плечи. — Ну хоть один мужчина в твоей жизни решил включить мозги. Хотя… второй явно будет поинтереснее. Я бросаю на неё резкий убийственный взгляд, но эффект теряется — мир плывет перед глазами. Ноги в этих неудобных ботильонах предательски подкашиваются. И выпитая мной добрая половины барной карты дает о себе знать только сейчас. Итори ехидно щурится, ловко подхватывая меня под локоть. Дверь такси захлопывается как раз в тот момент, когда из бара смертоносным вихрем вылетает Шидо. Он бежит за нами, размахивая своей порванной рубашкой, но мы уже трогаемся. — Эй, Риса-чан! Это было только начало! Завтра… — несется нам вдогонку его голос, обрываясь на полуслове. Имаи смеется, а я, прижав телефон к груди, закрываю глаза. Завтра. Завтра я буду паковать чемоданы. Завтра будет стыд за этот вечер. А послезавтра… Послезавтра будет Блю Лок. Где не будет ни Шидо, ни этих пьяных выходок. Даже если видео попадут в сеть, пока я буду отбывать свой срок в футбольной тюрьме, все слухи утихнут сами собой. И Итори об этом позаботится. Она всегда знает, как замять скандал. Но сегодня — только долгожданное примирение с Такао, смех подруги, который звенит, как бокалы с шампанским, и далекий крик Шидо, растворяющийся в ночном Токио вместе с последними нотами «Don't Stop Me Now».