Взорвемся!

      Я вешаю очередную блузку на «плечики» и понимаю, что ненавижу это мгновение.       Не сам процесс – с этим как раз всё нормально. Аккуратно расправить рукава, разгладить воротник, застегнуть верхнюю пуговицу, чтобы ткань не съезжала с вешалки. Повесить на перекладину в шкафу. Следующая. Я делала это сотни раз дома, механически, почти не задумываясь.       Проблема в том, что этот шкаф – не мой.       Он пахнет новой мебелью. Древесина, лак, что-то химическое, чем обрабатывают вещи перед продажей. Пахнет чужим. И каждая вещь, которую я сюда вешаю, становится частью этого чужого пространства. Моя любимая бежевая рубашка, которую я надевала на свидание с Такао в парке. Джинсы, в которых ходила с Итори и Йоши в кино…       Всё это теперь висит здесь.       В бетонной коробке. В самой настоящей тюрьме.       Жалею ещё десять раз, что не убежала из дома, сверкая пятками накануне поездки сюда, и запихиваю опустевший чемодан под кровать, чтобы не мозолил глаза. Гитару в чехле облокачиваю на стену, и меня тут же одолевают сомнения, что своего часа она не дождется.       Телефон.       Я вспоминаю о нем только сейчас, когда все вещи разобраны. Достаю из кармана и первым делом открываю мессенджер. То самое сообщение, отправленное Такао ночью…       [Такао]: «Спокойной ночи, Риса. Завтра важный день. Ты справишься. Люблю крепко и нежно».       Как бы я хотела обнять его также крепко и нежно…              Набираю ответ:       [me]: «Я уже на месте. Разобрала вещи, комната нормальная. Напишу, как приду с собрания. Скучаю. Целую».       Тыкаю на кнопку отправки. Ничего.       Кружок загрузки сообщения застывает на половине, потом появляется восклицательный знак.       «Ошибка отправки».       Проверяю связь. Две полоски были, когда мы подъезжали. Теперь же – ноль. Пусто.       «Только экстренные вызовы»       — Да ладно!       Восклицаю неожиданно громко для себя и, желая обматерить каждый угол этого проклятого места, выхожу в коридор.       Ничего не изменилось.       Подхожу к самому концу коридора, поднимаю телефон повыше, вытягиваю руку. Одна полоска. Потом пропадает. Потом снова появляется и снова исчезает.       Иду в другую сторону – ситуация та же.       — Черт!       В настройках нахожу вай-фай. Одна сеть – «BlueLock_Staff».       Пароль?       Пробую «Password».              Пробую «12345678».       Не работает. Какие варианты? Дата рождения Эго Джинпачи? Откуда мне знать…       Конечно, Риса, ты ведь не ожидала всерьез, что сеть такого масштабного проекта будет в открытом доступе? Ну?       По правде говоря, я вообще не ожидала, что в таком масштабном проекте не будет связи! Тут что, какая-то конфиденциальная информация? Может, государственная тайна? Что такого секретного может быть в футболе, чтобы здание находилось настолько вдали от города едва ли не на горе?       По дороге обратно в комнату без конца проверяю телефон, то замедляя, то ускоряя шаг в надежде, что единственное несчастное сообщение дойдет до адресата.       Но увы.       Это вообще законно отбирать у людей интернет и связь?! Мы что, в каменном веке?       Смотрю на телефоне время – единственная полезная функция, которая у него осталась в данный момент. 10:10. До собрания двадцать минут. Что мне делать? Найти Анри и попросить пароль? Или с трясущимися конечностями дождаться начала своего первого рабочего дня?       Что бы я не выбрала, возникает один вопрос: «где?»       Контекст зависит от варианта. Где искать Анри, или где будет проходить собрание?       Так. Искать предполагаемый конференц-зал придется в любом случае. Здание огромное. Если я заблужусь, пока буду искать Анри и не найду место собрания – мне прилетит.       Стоп. А чем плохо? Может, закатить скандал, меня сразу же уволят, и я поеду домой?       Отличный план!       А папа? А о папе я подумала? Все эти крысы из ассоциации наверняка будут там. Они же знают, чья я дочь… И себя, и его опозорю перед коллегами… Особенно перед Бурацутой, чтоб его!       Нет, опаздывать нельзя. А уж о скандале и речи быть не может. Анри можно найти по пути, пока я буду искать зал. Или наоборот… Не столь важна причина покинуть комнату, когда я уже это сделала.       Теоретически место собрания обычно находится на первом этаже, но как мы уже поняли слово «обычно» в «Блю Локе» презирают как рудимент общества. Поэтому решаю вместо лифта воспользоваться лестницей и заглядывать в каждый коридор.       Едва я начинаю спускаться, внизу слышится возня, чье-то кряхтение и шаги. В таком огромном, но пока что пугающе пустом здании эхо настолько громкое, что кажется, будто идущий человек прямо над моим ухом. Но сама я стою на четвертом этаже, а тот, кто поднимается – точно на полтора ниже.       Как музыкант отмечу, что акустика тут неплохая.       Не успеваю пройти пару ступенек, как вдруг шаги и прочие звуки прерываются резким падением чего-то небольшого, но увесистого.       — Твою мать!       Протяжное, с чувством, с расстановкой.       С таким искренним отчаянием, что я невольно замираю.       А следом – серия глухих ударов: что-то кувыркается по ступенькам вниз, с каждым ударом теряя высоту и обретая жалобный, пластмассовый дребезг.       Телефон.       Точно телефон. Аска роняла свой столько раз, я узнаю этот звук из тысячи.       Девушка, кажется, замерла на месте, переваривая катастрофу. А потом я слышу, как она начинает спускаться обратно – быстро, почти бегом.       Я делаю ещё несколько шагов вниз и выглядываю за поворот. На площадке между этажами стоит девушка в черном пиджаке, согнувшись пополам и вытянув шею, пытаясь рассмотреть – куда же укатился её верный цифровой друг. На плече болтается сумка, на спине – рюкзак.       А потом подняв телефон, девушка выпрямляется, откидывает со лба розовую прядь – и я узнаю её.       И удивляюсь, что судьба сталкивает нас спустя всего пару дней при тех же обстоятельствах.              — Эй, ты! В черном! Стой! Ты местная? Где тут у вас-?.. Черт возьми, как же её там? Мику? Мадо?       — Мита?       — Мита! Чтоб её! Три круга навернула по вашему токийскому лабиринту, никогда больше сюда не попрусь! У нас в Аябэ, если станция – так её за километр видно! А ваши указатели как будто слепые рисовали!       Ни единого сомнения. Это та самая девушка из метро. Даже сумки те же.       Вот так встреча…       Не раздумывая несусь по ступенькам к ней. Пусть её статус хоть и «знакомая», но всё ещё незнакомка – это лучше, чем слоняться одной в неизвестном месте!       Неужели она тоже приехала сюда работать? Чудно, если так!       — Эй! — кричу я, спускаясь ниже. — Ты в порядке?       Я подбегаю и первым делом и заглядываю в экран телефона девушки. В правом верхнем углу разбежалась тонкая паутинка трещин.              — Работает?       Едва сдерживаюсь сказать, что в целом, даже если телефон разбился вдребезги – он ей тут не пригодится.              Незнакомка проводит пальцем по экрану. Иконки послушно открываются, приложение за приложением.       — Работает, — выдыхает она с облегчением и убирает телефон в карман пиджака. — Трещины, конечно... Вот надо же быть таким неувязком!       Тут она резко поднимает глаза, щурится. Её взгляд скользит по моему лицу, и по нему видно, что она пытается понять, откуда меня знает. Секунда, две... А потом яркие голубые глаза распахиваются в удивлении.       — А-а-а! Это ты! Из метро! Ты показала мне дорогу к этой… Ми-… Мита!       — Мита, да, — я невольно улыбаюсь. — Ты смогла добраться тогда? А то ты так быстро убежала, я хотела тебе помочь, но-…       — Да-да, спасибо тебе большое! — будто забыв про тяжесть своего багажа и улетевший с лестницы телефон, она смотрит с такой искренней благодарностью. Буквально сияет. — Я даже не поблагодарила, была такая злая и уставшая…       — Понимаю, в незнакомом месте всё кажется таким чужим и враждебным... Как тут не быть злым, — я протягиваю незнакомке руку. — Меня зовут Сакураи Риса, рада знакомству!       — Очень при-… Ой, да что ж такое!       Уголки губ собеседницы поджимаются от раздражения, и в тот же миг сумка, видимо порядочно отдавившее плечо, летит на пол.       — Вот теперь точно приятно познакомиться! — она с энтузиазмом хватает мою руку. —Окадзаки Мамоко. Просто Мамоко.       —  Тоже приехала сюда работать?       — Да, что-то типа этого, — Мамоко отпускает мою ладонь и наклоняется за сумкой. — Борьба за место под солнцем, всё такое.       Точно. Все будут пытаться подмазаться к начальству в надежде сорвать джекпот и стать любимчиком. Если это «место солнца», то нет, спасибо, пожалуй, посижу в тени.       Я смотрю на Мамоко: вид у неё такой бодрый, будто она готова бежать марафон.       И тут до меня доходит.       Наша разница в росте.             Я сама метр шестьдесят пять, и всегда считала себя ниже среднего. Но Мамоко… Мамоко где-то метр пятьдесят, не больше. И при этом она умудрилась не поломаться от таких тяжелых сумок, но и так оперативно добежать. Вот это я понимаю – скорость.       — Мамоко, а как ты здесь оказалась? Я думала, я одна... Ну, кроме футболистов, которых ещё нет.       — О, нас целый кортеж автобусов привез! Футболисты все здоровенные, в дверные проемы не пролезали. Хоть один бы гад помог сумки дотащить! Их человек триста!       — Сколько?!       Триста человек? Эго в своем уме?       — И менеджеры, — продолжает Мамоко, перехватывая сумку поудобнее. — Девушки в основном. И все так смотрят... Недружелюбно, в общем… Да и черт с ними со всеми! Пока эта толпа копошится внизу, я уже вещи сдам и спокойно пойду на отбор. Кто первый встал, того и тапки.       — Отбор? — я моргаю, пытаясь переварить новое слово. — Какой отбор?       Мамоко смотрит на меня с легким недоумением.       — Ну, отбор менеджеров. Тесты там, задания. Не всех же берут, — она усмехается. — Из нас, наверное, половину отсеют в первый же день. А потом ещё и ещё…       Я чувствую, как земля уходит из-под ног.       — Мне никто ничего не говорил.       — Как это? — Мамоко останавливается, поворачивается ко мне. — Ты же тоже на должность менеджера?..       Стоп, а как моя должность правильно называется?       — Я… Ассистент. Меня, в общем… Пристроили. Папа договорился.       И тут же понимаю, что не вовремя, наверное, решила «козырнуть связями». Сейчас новообретенный товарищ превратится в конкурента…       Повисает пауза. Мамоко смотрит на меня с каким-то новым выражением. Это не зависть, не осуждение, а скорее любопытство пополам с пониманием.       — А, ну тогда понятно. Повезло. Тебя хоть не выкинут с позором в любой момент. А чем ты будешь здесь заниматься?       — Эм… Честно, без понятия, — развожу руками. — Что поручат, то и буду делать… А ты, значит, до победного будешь здесь?       — Хороший вопрос. Я либо выведу своего игрока в финал, либо поеду домой ни с чем.       Я сглатываю. Неужели тут настолько жестокие правила?       — Мамоко…       — Да ладно, не парься, — она улыбается, и в этой улыбке столько решимости, что мне становится стыдно за свою панику. — Пошли лучше вещи сдавать, мне сказали там есть ячейки на втором этаже. А то опоздаем, меня дисквалифицируют, а я даже не успею показать, на что способна.       — Давай, — киваю я и протягиваю руку к ее сумке. — Я помогу.       Мамоко смотрит на меня с сомнением, но перекидывает лямку с плеча. Я принимаю поклажу и-…       — Ох ты ж!       Сумка тяжелая. Не просто тяжелая – свинцовая. Как будто туда накидали кирпичей и сверху залили бетоном. Я едва удерживаю равновесие, делаю шаг назад, чтобы не завалиться.       — Ты что там носишь?! Камни?       — Книжки, — виновато улыбается Мамоко. — И ноутбук. И запасную обувь. И... ну, всякое.       — Всякое весом с небольшой грузовик, — ворчу я, перехватывая сумку поудобнее.       Мы поднимаемся. В конце коридора виднеется ряд металлических шкафчиков – такие же, как на вокзале или в спортзале. Мамоко открывает один из них, и я помогаю ей впихнуть сумку внутрь.       — Сказали, если пройду, дадут нормальную комнату. А пока вот так, — поясняет она, наваливаясь плечом, чтобы дверца закрылась.       — А мне уже дали комнату, — проговариваю с напускными хвастовством, по-доброму. — Позже покажу.       Я смотрю на эти шкафчики, на потные руки Окадзаки, на её напряженное лицо – и чувствую, как внутри нарастает странное, непривычное чувство.       Мне повезло. Меня не выгонят. Я не должна проходить тесты, не должна бороться за место.       Почему же мне так паршиво?       — Готово, — выдыхает Мамоко, проверяя замок. — Чего стоим?       — Поторапливаемся.       Мы бежим к лестнице, спускаемся на первый этаж. Внизу уже не пусто. Навстречу то и дело попадаются девушки в деловых костюмах. И каждая, едва взглянув на нас, тут же отводит взгляд с таким выражением лица, будто мы не люди, а препятствие на пути. Конкурентки. Соперницы. Ни одной улыбки, ни одного «здравствуйте».       Мамоко только вздыхает и шепчет мне на ухо:       — Видишь? Я же говорила.       Я киваю, не отвечая. От этих взглядов сквозь землю провалиться хочется.       И тут я понимаю, что с озвученной ранее информацией о количестве футболистов – в здании подозрительно тихо.       — А футболисты где? — спрашиваю прямо на ходу.       — Их в другой корпус отвели. Не пересечемся пока. Но говорят, потом они будут в том же здании, что и мы. Так что рано радоваться.       — Слушай, — говорю я тихо, когда мы сворачиваем за угол. — А ты вообще знаешь, куда идти? Или мы просто гуляем?       Мамоко не успевает ответить. Потому что впереди, в конце коридора, появляется дверь. Массивная, с табличкой.       «Конференц-зал. Посторонним вход воспрещен»       Мы замираем. Обе. Секунда тишины, и я слышу за дверью приглушенные голоса, шорох, движение.       — Похоже, пришли, — шепчет Мамоко.       Я делаю глубокий вдох. Сердце колотится где-то в горле.       — Ты справишься, — говорю я, не понимая, кому это адресую: ей или себе.       Она кивает, хватается за ручку.       — Мы обе.       Как же мне повезло встретить Мамоко. Бояться в приятной компании не так и страшно…       Дверь открывается, и нас накрывает волной голосов, света и чужого внимания. Вдоль стен выстроены ряды стульев — простых, пластиковых, офисных — и на них сидят люди. Много людей. В основном девушки, но я замечаю и нескольких парней. Они держатся обособленно, с таким видом, будто оказались здесь случайно.       Мамоко бесцеремонно тянет меня за руку к свободным местам в третьем ряду.       — Садись, — шепчет она. — Не стой, как статуя, а то кто-нибудь займет.       Я послушно опускаюсь на стул. Пластик холодный, скользкий. В зале тихо, но эта тишина – напряженная, наэлектризованная. Кто-то впереди листает папку с бумагами, кто-то сзади перешёптывается, не поднимая головы.       — Чего они такие-?.. — шепчу я Мамоко. – Как на экзамене…       — Экзамен? Тут похуже, — она усмехается. — Ещё бы. От этого отборочного зависит, останутся они здесь или поедут домой ни с чем. Ты не в курсе, потому что тебя не выгонят. А мы… — она передергивает плечом. — Мы тут все на ножах.       Я оглядываюсь. Действительно. Ни одной улыбки, ни одного расслабленного лица. Только сжатые челюсти и бегающие глаза.       Потолки высокие, слишком высокие для такой толпы. Из-за этого голоса звучат глухо и теряются где-то вверху, не достигая даже середины зала.       Пахнет новой мебелью, пластиком и... Страхом. Да, это запах страха. Я его никогда раньше не чувствовала, но здесь он витает в воздухе, такой густой и липкий.       Мамоко выпрямляется и смотрит вперед. Её лицо становится серьезным.       — Начинается, — шепчет она.       — Добро пожаловать.       Дверь захлопывается. Я поднимаю взгляд. Анри стоит у доски, и её голос – ровный, без единой ноты волнения – перекрывает любой шепот в зале.       — Меня зовут Анри Тэйери. С некоторыми из вас мы ещё успеем познакомиться, поэтому не будем терять время и перейдем сразу к делу.       Она переводит взгляд на экран позади себя.       — Объявляю отбор на должность спортивного менеджера «Блю Лока» открытым. Вы все получили приглашения, вы все здесь, потому что кто-то в вас поверил. Теперь ваша очередь доказать, что эта вера не была напрасной.       В зале тишина. Даже дыхание, кажется, затаили.       — Отбор состоит из трех этапов. Первый – тест из пятидесяти вопросов. Логика, стрессоустойчивость, личностные качества. Справитесь – хорошо. Не справитесь – спасибо за участие, двери открыты.       Она делает паузу, давая словам осесть.       — Второй этап – двадцать пять открытых вопросов. Бренды, рекламные интеграции, работа с прессой и, да, — её губы чуть заметно кривятся, — футбольные правила. Я знаю, что не все из вас разбираются в футболе. Те, кто не разбирается, могут уже начать паниковать. Третий этап – самая важная. Вы получите досье на профессионального игрока: фото, запись матча, короткое интервью. На основе этого вы составите портрет личности, стратегию поведения перед СМИ и предложения для спонсоров. Там, где другие увидят просто футболиста, вы должны разглядеть бренд. Там, где другие – человека, вы должны увидеть продукт. Жестоко? Возможно. Но «Блю Лок» – не место для нежных.       Анри обводит зал взглядом.       — У вас два часа. Планшеты на стойке справа. Вопросы? — она выдерживает паузу, никто не произносит ни слова. — Тогда время пошло.

***

      Тесты – это ад.       Не для меня, конечно. Я сижу в углу и просто наблюдаю, как менеджеры получают планшеты, как их пальцы дрожат над сенсорным экраном. Некоторые девушки выходят в коридор с побледневшими лицами, кто-то без конца встряхивает вспотевшие ладони...       Мамоко же выглядит невозмутимой. Как скала.       Она сидит через два ряда от меня – мне пришлось отсесть, чтобы не мешать – я вижу её сосредоточенное лицо, розовые пряди, падающие на лоб из-за короткой стрижки, и напряженную линию плеч. Но пальцы... Пальцы летают по экрану с пугающей скоростью. Она почти не останавливается. Пока некоторые зависают над каждым вопросом, перечитывают, переписывают, снова стирают, Мамоко идет вперед. Быстро. Уверенно.       Чувствую, как внутри поднимается странная гордость за человека, которого знаю всего ничего.       Вопросы в этом тестировании – это, конечно, отдельный вид издевательства над людьми.       «Вопрос первый: какие три бренда спортивной одежды вы бы выбрали для рекламной интеграции с игроком типа "дерзкий талант"? Поясните выбор».       Тип «дерзкий талант»? Это тот, который на каждой пресс-конференции посылает журналистов далеко и надолго? Или который выходит на поле с розовыми дредами и целует бутсу после гола? Я пытаюсь представить лицо, которое подходит под это описание, и вдруг…       В голове всплывает Шидо.       Боже.       Не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас.       «Вопрос второй: футболист отказывается общаться с прессой после поражения. Ваши действия?»       Оставить его без зарплаты и гонорара.       Но я сомневаюсь, что Анри одобрит такой подход. Скорее всего, правильный ответ – что-то про психологическую поддержку и тренировку стрессоустойчивости. Скучно.       «Вопрос третий: в каких ситуациях применяется правило "вне игры"? Приведите три примера из реальных матчей, пояснив каждый».       Даже не пытаюсь представить, что бы я написала. Офсайд? Это когда игрок… Короче, когда он там, где не надо, в момент, когда не надо. Или наоборот. Папа пытался объяснять мне это три раза, и каждый раз я отвлекалась на Саю. Кстати, в любой игре с мячом она разбирается лучше меня – главное, чтобы мяч можно было скинуть лапой со стола.       Я смотрю на Мамоко. Она печатает. Без остановки. Будто всю жизнь только и делала, что разбирала спорные моменты с офсайдами и придумывала рекламные кампании для выдуманных игроков.       «Вопрос четвертый: спонсор требует, чтобы футболист снялся в сомнительной рекламе. Ваши действия?»       Конечно же послать спонсора с его сомнительной рекламой туда, где не светит солнце. И найти нового спонсора. С моральными принципами. Или хотя бы с чувством вкуса.       Но в реальности, наверное, нужно как-то дипломатично отмазаться. «Мы подумаем», «мы вам перезвоним», «давайте обсудим через месяц». В общем, стандартные отговорки из серии «как вежливо послать человека, чтобы он не обиделся». Папа кучу раз так делал.       «Вопрос пятый: футболист устроил драку на поле. Как вы будете выстраивать его публичный образ после дисквалификации?»       Сделать из него «борца за справедливость»? Типа: его спровоцировали, он не смог промолчать, но теперь осознал, раскаялся и готов работать над собой. Или «горячий темперамент, неконтролируемые эмоции, будем исправляться». Никто же не скажет правду: «он просто псих, держите его подальше от камер».       Интересно, а есть вообще такой тип – «просто псих»?       Если бы Шидо Рюсэй вдруг, неожиданно, вопреки всем законам природы, стал футболистом, он точно относился бы к этой категории. Представляю его на поле: бегает, всех толкает, ещё и улыбается при этом своей жутковатой улыбочкой. Его бы дисквалифицировали в первой же игре. Наверное, даже до первой не допустили бы.       Это даже звучит смешно. Шидо – футболист? Он, который в школе даже на физ-ру забивал? Он, который ни в одной секции дольше двух недель не задерживался, потому что его везде выгоняли за драки?       Я бы и дня не вынесла, будь я его менеджером. Честно.       Хорошо, что этого кошмара никогда не случится.       Так, всё. Не сейчас. Не здесь. Вообще никогда.       Я выкидываю эти мысли и возвращаюсь к наблюдению за тестом. К счастью, никто не видит моего лица.       Время тянется медленно. Кто-то печатает уверенно, кто-то зависает над одним вопросом на несколько минут, кусая губы. Мамоко уже на третьем задании, когда другие только заканчивают второе. Я вижу, как на её планшете открылись файлы: фото игрока, нарезка матча, интервью. Она бегло просматривает, что-то отмечает пальцем, делает пометки. И снова пишет. Без остановки.       Когда таймер на экране показывает «00:00», по залу прокатываются вздохи. Чьи-то облегченные, чьи-то полны отчаяния.       Мамоко откидывается на спинку стула и наконец поднимает голову. Её лицо бледное, под глазами залегли тени, но в них – огонь. Она сделала всё, что могла. И даже больше.       Я ловлю её взгляд и чуть заметно киваю.       Она кивает в ответ.       Анри поднимается, поправляя воротник пиджака.       — Планшеты сдать на стол. Просим подождать результатов. Система оповещения вам сообщит, где и во сколько их огласят.       Я тут же подлетаю к Окадзаки.       — Ты как?       — Пойдет, все конечности затекли, правда, — Мамоко встает и тянется, похрустывая спиной. — Выйдем? Тут очень душно.       Едва мы успеваем подойди к выходу, как-…       — Сакураи-сан, — голос Анри. Я вздрагиваю. Непривычно. Меня редко так называют. — У меня к вам просьба.       — Да, конечно. Я слушаю.       — Мне нужно проверить тесты. Одна я не справлюсь.       — Я-... — оглядываюсь на дверь, где только что скрылась Мамоко, помахав мне ручкой. — Я помогу, но я не знаю критериев оценки...       —  Я научу, — коротко бросает Анри. — Идем.       Покорно следую за ней и замечаю, что мы выходим из зала через другой ход – узкую дверь сбоку от кафедры, которую я сначала даже не видела.       Коридор здесь узкий, освещенный холодными лампами. Тэйери идет быстро, не оборачиваясь, и я едва успеваю за ней. Лифт оказывается в конце коридора.       — Нам на третий, — бросает Анри, нажимая кнопку.       Двери закрываются, и на секунду повисает тишина. Я украдкой смотрю на Тэйери. Спина прямая, взгляд сосредоточенный, но под глазами – тени. Она выглядит уставшей. Это не та усталость, когда хочется спать, а та, когда человек уже давно забыл, что такое отдых.       Лифт останавливается. Анри выходит первой, я за ней.       Кабинет оказывается в самом конце коридора. Анри прикладывает ключ-карту, и дверь со щелчком открывается.       Я ожидала увидеть стерильное, идеально прибранное помещение – в духе «Блю Лока». Всё по полочкам, ничего лишнего.       В реальности – немного не так.       Кабинет небольшой, но не тесный. У окна – письменный стол из темного дерева. На столе – два ноутбука. Рядом чашка с остывшим кофе, оставившая коричневое кольцо на бумажной салфетке. Торец стола завален бумагами: какие-то графики, списки, распечатки. В углу стопка папок, перетянутых резинками.       На стене напротив – доска. Вся в заметках. Цветные стикеры, приклеенные вкривь и вкось.       В кабинете чисто. Но не «выставочно» чисто, а «у меня нет времени на уборку, но я стараюсь» чисто. Каждая вещь на своем месте.       Анри проходит к столу, садится на крутящийся стул, кивает мне на второй такой же.       — Садись. Времени мало.       Я сажусь и смотрю на неё. На её идеально собранные волосы, на строгий пиджак и непомерно усталые глаза.       — Открой папку с результатами, — Анри кивает на экран. — Программа уже отсеяла тех, кто набрал меньше пятидесяти процентов в первом тесте. Их даже не смотрим – сразу в отказ.       Я послушно открываю таблицу. Напротив каждого имени – баллы, проценты, красные и зеленые метки. Глаза разбегаются.       — А это кто? — спрашиваю я, показывая на строчку с желтым маркером.       — Пограничные, — Анри пододвигает к себе второй ноутбук. — Их проверим вручную. — Она мельком смотрит на часы. — У нас час, Сакураи-сан.       — Час?! — вырывается у меня. — Но здесь же-...       — Сто тринадцать человек, останется двадцать пять, по пять на каждый корпус, — спокойно перечисляет Анри и открывает файл. — Уложимся. А теперь самое интересное. Третье задание. Читай эссе и говори свое мнение – аргументированно. Я потом скажу, согласна или нет.       — Но я… Я ничего не понимаю в этом.       Тэйери поднимает на меня глаза. В них нет жесткости, скорее усталая мягкость.       — Поэтому я и прошу тебя сказать мнение, а не вынести вердикт. Хочу понять, как ты мыслишь. — Она откидывается на спинку стула. — Учиться придется быстро. Здесь никто никого ждать не будет. Но начнем с малого. Хорошо?       Я неуверенно киваю.       — Открывай их анкеты. Посмотри, кто эти люди.       Пробегаюсь взглядом по первым строкам. Университеты. Факультеты спортивного менеджмента, маркетинга, PR. Почти все – второго-третьего курса. Как я.       Пару человек из моего университета. Наверное, мы даже пересекались в коридорах, сидели в одной библиотеке, сдавали зачеты одному преподавателю. А теперь…       А теперь я сижу по ту сторону баррикад. Проверяю их работы. Решаю их судьбу.       Становится не по себе.       Сотни фамилий. Сотни людей, которые приехали сюда, чтобы бороться за место под солнцем.       Которого не будет.       Папа сказал: «проект через пару месяцев закроют». Значит, всё, что они делают сейчас – бессмысленно. Все эти тесты, отборы – просто игра.       Если бы они знали, что это всё – пустышка, приехали бы они сюда? Стали бы жертвовать выходными? Бросать университет?       Как же мне мерзко от той мысли, что я не могу рассказать правду всем. Особенно Мамоко…       Была не была. Раньше начну – раньше закончу.       — Сато Рин, — читаю я вслух, глядя на анкету. — Университет Чибы, факультет рекламы и связей с общественностью, второй курс.       Я открываю файл с результатами. Первая часть – пятьдесят вопросов на логику, стрессоустойчивость и личностные качества. Рин ошиблась… Быстро подсчитываю красные метки. Десять ошибок. Я бы точно не написала лучше.       — Неплохо, — бормочу я.       — Смотри дальше.       Вторая часть. Двадцать пять открытых вопросов на знание брендов, рекламные интеграции, футбольные правила. Здесь результаты пониже – правильных ответов всего десять. Я вижу, где Рин потеряла баллы, система подсвечивает: «недостаточно конкретики», «примеры не раскрыты», «бренды подобраны не оптимально».       — Не смотри на проценты, — говорит Анри. — Открывай третье задание. Там всё ясно.       Открываю файл с эссе. Начинаю читать.       Я не разбираюсь в футбольных правилах. Почти ничего не знаю о брендах. Не умею выстраивать рекламные стратегии. Кто я вообще такая, чтобы это оценивать?       Но я читаю. И чувствую.       Рин пишет так, будто сама была на поле. Она не перечисляет сухие факты – она рассказывает историю. О том, как игрок принимает решения за доли секунды. Как его психология меняется в зависимости от счета. Как важно, чтобы рядом был человек, который понимает это без слов.       Я не знаю, правильно это или нет. Не знаю, сработает ли такая стратегия в реальности. Но когда я дочитываю эссе, у меня внутри что-то щелкает. Она умная. Очень. И она чувствует игру. А этому, кажется, нельзя научиться по учебникам.       — Ну? — Анри ждет моего мнения.       — Не знаю, — честно признаюсь. — Я в этом ничего не понимаю. Но читать интересно. У неё… Есть чутье, что ли. Она как будто знает, как разрулить ситуацию, даже если не знает правильных слов.       Анри кивает.       — Она прошла. Пятое место в своем корпусе. Не гений маркетинга, но знает игру. А это здесь важнее.       Пятое место. То есть, если бы она ошиблась ещё в одном вопросе – всё. Никакой второй попытки. Домой. Я смотрю на фото Рин, прикрепленное к анкете. Она очень красивая. Правильные черты лица, темные длинные волосы и глаза – такие, в которые хочется верить. Может быть, именно это и сыграло роль? Или нет, не хочу так думать об Анри. Она профессионал.       — Перестань искать подтексты, — Анри будто читает мои мысли. — Она прошла, потому что третье задание сделала лучше других, кто не прошел. А то, что она красивая – приятный бонус для рекламных фотосессий. В нашем деле внешность тоже работает, как ни крути.       — Я не-…       — Продолжай, — перебивает Анри, отворачиваясь к своему экрану. — У нас мало времени.       Я ставлю галочку напротив имени Сато Рин и открываю следующий файл. Но краем сознания всё равно возвращаюсь к её результатам. Пятое место из пяти. В последний вагон. Но всё равно – в вагоне. В отличие от сотен других, кто сегодня уедет домой.       Интересно, она сама знает, как сильно ей повезло?       Или тоже сидит сейчас в зале, сцепив пальцы в замок, и молится, чтобы её имя объявили?       Я открываю новый файл и чувствую, как перехватывает дыхание.       Окадзаки Мамоко.       Её фото – розовые короткие волосы, серьезное выражение лица. Не улыбается. Смотрит прямо в камеру, будто бросает вызов.       Я открываю её результаты и начинаю читать.       Первый тест – почти идеально. Несколько ошибок, но в пределах нормы.       Второй тест – сильный. Чувствуется, что она готовилась, читала, изучала. Каждый ее ответ строго аргументирован.       Третье задание… Я открываю эссе и читаю в страхе даже пошевелиться.       Мамоко не просто анализирует игрока. Она предлагает готовую стратегию – пошаговую, с временными рамками, с планом Б на случай скандала. Она думает на три хода вперед. Это не просто тест – это готовый бизнес-план.       Я чувствую, как улыбка расползается по лицу. Вот же умница.       — Сильный кандидат, — говорит Анри, заглядывая в мой экран. — Хорошо, что ты с ней подружилась.       — Она прошла? — уточняю на всякий случай.       — Конечно. Следующий.       Дальше дело пошло значительно проще и быстрее.       Ито Азуми.       Рассматриваю фото. Идеальная укладка, безупречный макияж, дорогой пиджак. Даже на анкетном фото выглядит так, будто сошла с обложки. Университет Иокогамы, факультет спортивного менеджмента. Почти максимальные баллы.       Такахаси Кин.       Вроде приятное лицо, но в глазах – какая-то хитринка. Или мне кажется. Тоже из университета Чибы, как Рин. Хорошие результаты, чуть ниже, чем у Азуми, но стабильные.       Кудо Исао.       Фото: темные растрепанные волосы, острые черты лица, длинный нос. Выглядит так, будто не спал несколько ночей. Худой, даже немного тощий. Его ответы четкие, по делу. Без воды. Чувствуется, что футбол он знает не по учебникам. Рекламные стратегии – слабее, но твердая четверка.       — Кудо, — задумчиво произносит Анри, заглядывая в мой экран. — Да, он работал менеджером у Итоши Рина.       Я поднимаю голову, услышав знакомую фамилию.       — Итоши Рина?       — Младший брат Итоши Саэ, сильнейшего игрока Японии, — подтверждает Анри. — Саэ входит в состав сборной мира нового поколения. А Рин был лучшим нападающим в своей команде.       Я вспоминаю. Итоши Саэ – тот самый «напыщенный индюк», из-за которого папа тогда так разозлился. Его младший брат, значит, тоже футболист. И у него был свой менеджер – этот странный парень с нечесаной головой.       — Если он работал с таким игроком, — говорю я осторожно, — это многое объясняет.       — Да, — кивает Анри. — У него уже есть опыт. Не в рекламе, а в живом общении. Это ценится выше, чем любые стажировки.       Кобаяси Мива.       Рыжие волосы, веснушки, широкая улыбка. С первого взгляда – добрая и открытая. Университет Васэда, факультет маркетинга.       Её слабое место – футбольные правила. Она сама в эссе честно признаётся, что многое не знает, но обещает наверстать. Зато её идеи по рекламным интеграциям – свежие, нестандартные. Чувствуется, что ей это правда интересно.       Спустя некоторое время двадцать пятый менеджер был выбран. У меня даже потемнело в глазах. Но сдаваться рано.       Дальше – те, кто не прошел.       Я открываю список отказников. Здесь уже не до личных впечатлений – сухие цифры, красные метки, короткие комментарии Анри.       Одна девушка не справилась с нервами и не дописала эссе. Другой парень провалил почти все вопросы про футбольные правила.       — Анри-сан, — спрашиваю осторожно. — А что будет с теми, кто не прошёл?       — Ничего хорошего, — Анри даже не поднимает головы от экрана. — Они вернутся в свои университеты. Будут учиться дальше. Но в их резюме появится строчка: «участвовал в отборе в "Блю Лок" – не прошел». Это клеймо.       Я смотрю на список отказников и чувствую, как внутри всё переворачивается.       Они получат клеймо за то, что проиграли в проекте, который через пару месяцев перестанет существовать.       А те, кто пройдет – получат работу, которой не будет.       Почему так несправедливо?       — О чём задумалась? — голос Тэйери вырывает меня из размышлений.       — Ни о чём…       Анри смотрит на меня, не строго, скорее – внимательно.       — Не жалей их, — говорит она тихо. — Они знали, на что шли.       Знают ли? Они думают, что идут в большой проект с большим будущим. А на самом деле они идут в никуда.       Я киваю, но ком в горле становится только больше.       — Можно попросить? — добавляю я, набравшись смелости. — Называйте меня, пожалуйста, просто Риса. А то «Сакураи-сан»… Это мой папа.       Анри задерживает на мне взгляд. Пару секунд – не больше. Потом уголки её губ чуть заметно смягчаются.       — Хорошо, Риса. Тогда и ты называй меня просто Анри. Договорились?       Я киваю. На душе становится немного легче.       — Тогда продолжим, — Анри возвращает взгляд к экрану. — Мы на финишной прямой.       К концу часа я чувствую себя так, будто сдала сотню экзаменов. Голова гудит, пальцы ноют, глаза слипаются. Но мы закончили.       — Риса, послушай внимательно.       Тэйери открывает схему.       — Всего футболистов изначально было триста. По итогам первого отборочного их осталось двести семьдесят пять. В каждом корпусе, коих пять, всего пять команд по одиннадцать человек. Команды нумеруются по возрастанию силы игроков: «Z», «Y», «X», «W» и «V». Самая слабая – «Z», самая сильная – «V».       Она нажимает кнопку, и на экране появляется схема.       — Каждому игроку в корпусе присвоят номер от трехсотого до двести двадцатого. Чем ниже номер, тем слабее игрок. Так задумано Эго-саном. Игроки будут думать, что они на дне. В том числе и те, кто на самом деле сильнее других.       Я слушаю, стараясь запомнить. Цифры, корпуса, команды… Это как игра, в которой правила меняются на ходу.       И тут меня осеняет.       — То есть, подождите… Вы их обманываете?       Я смотрю на Анри. Она не отводит взгляд.       — Да, — говорит она спокойно. — Но это ложь во благо. Если игрок с высоким потенциалом считает себя слабаком, он будет работать в десять раз усерднее, чем если бы почил на лаврах. Это психология. Жестокая, но эффективная.       Я молчу.       — Риса, — Анри смотрит на меня в упор. — Ты никому не должна об этом рассказывать. Ни менеджерам. Ни игрокам. Никому.       Я коротко киваю. Но внутри всё кипит.       Они лгут. Сотням людей. Футболистам, которые приехали сюда с мечтами. Менеджерам, которые выкладываются на тестах.       И я теперь часть этой лжи.       — Понимаю, — выдавливаю я.       — Хорошо, — Анри возвращает взгляд к экрану. — Продолжим.       Она щелкает дальше, и схема сменяется новой.       Я смотрю на цветные квадратики, на стрелки, на цифры, но почти ничего не вижу. Перед глазами – лица игроков. Те, которые сейчас понятия не имеют, что их уже обманули.       — Менеджеры тоже распределены по корпусам. И каждый менеджер закреплен за конкретной командой, в соответствии со своим местом. Например, Сато Рин заняла пятое место, и она будет работать с командой Z. Менеджеры должны работать с игроками, помогать с медийкой, следить за психологическим климатом. Отчитываться – передо мной. И перед тобой.       — Анри, я-… — начинаю осторожно. — Я понимаю, что Вы хотите, чтобы я помогала. Но я ничего не умею. Я не знаю, как проверять отчеты, не понимаю в футболе, в брендах, в-… — я обвожу рукой стол с ноутбуками и планшетами, — во всем этом. Если Вы на меня сейчас всё свалите, я просто провалюсь. И всем будет хуже.       Анри смотрит на меня. Пару секунд. Потом медленно кивает.       — Хорошо. Давай по порядку. Твоя прямая обязанность – административная поддержка. Расписания, документы, отчёты, которые я буду проверять.       — Папа упоминал, что я должна вести учет для ассоциации…       — Да. Раз в неделю – сводка для Японской футбольной ассоциации. Цифры, таблицы, результаты тестов. Без твоей оценки, только факты, — Анри пододвигает ко мне ноутбук. — Шаблон я скину. Заполнять – час от силы, если не отвлекаться.       — А если я ошибусь?       — Тогда мы разберем ошибку, исправим, и ты запомнишь. Ты не одна здесь, Риса. Я не брошу тебя с этим на произвол судьбы. Но и нянчиться не буду. Договорились?       Я смотрю на неё. Она говорит спокойно, без давления. Как будто понимает, что я не волшебница и не могу знать всё с самого начала.       — А кроме отчетов? — спрашиваю я.       — Организация. Я буду скидывать тебе расписание на неделю. Твоя задача – оповестить менеджеров, разослать напоминания. Если вдруг срочный вызов – ты пробежишься по этажам и передашь. Сами они в этот момент могут быть на поле, в комнате с игроком, где угодно.       — А ещё?       — Ещё – бумажная работа. Распечатать бланки, разложить по папкам, отнести в нужный кабинет. Проверить, что в принтере есть бумага, а на столе – ручки. Если менеджеру нужно срочно передать документы, а меня нет, он отдаст их тебе. Ты проверишь, что всё заполнено, и положишь мне на стол.       — То есть, я… Типа секретарша?       — Не совсем, Риса. Я не могу быть везде. А ты можешь. Ты – мои глаза и уши в том смысле, что видишь, как идут дела, и докладываешь мне фактуру. Например, «в четвертом корпусе у менеджеров нет бланков для отчетов» и подобное. Это не «секретарша», это-… — она подбирает слово. — Это доверенное лицо. Если ты справишься.       Я молчу. Доверенное лицо. Звучит почти как комплимент.       — Будешь всему постепенно учиться. Отчеты, документы, таблицы – это твой тренажер. Пока будешь их заполнять, поймешь, как всё устроено.       — А с футболистами? Мне тоже с ними работать?       — Нет. Футболисты – не твоя забота. У них есть менеджеры. Твоя задача – документация и связь с менеджерами. С игроками ты пересекаться не должна.       Она закрывает ноутбук и встаёт.       — Ещё есть какие-то вопросы?       Я хочу спросить ещё о миллионе вещей. О том, как не облажаться. О том, что делать, если менеджеры не будут меня слушать.       Но вместо этого я просто качаю головой.       — Тогда отдыхай, Риса. Я зайду к Эго-сану. Он объявит результаты по корпусам.       — По корпусам? — я поднимаю голову. — То есть, они уже-…       — После тестов всех развели по залам, в соответствии с предварительным распределением. Чтобы не создавать толпу, — поясняет Анри. — Сейчас менеджеры сидят в своих корпусах и ждут объявления.       — А я могу туда сходить? Мамоко, она в каком корпусе?       Тэйери смотрит на меня несколько секунд, потом кивает.       — Можешь. Четвертый корпус. Тебе нужно спуститься на первый этаж, пройти длинный коридор, свернуть налево, затем направо.       Анри направляется к двери, и на пороге оборачивается.       — Риса.       — Да?       — Добро пожаловать в «Блю Лок».       Почему-то от тона её голоса – мягкого, почти обволакивающего – становится намного легче. Даже после того, как мы больше часа просидели над тестами, даже несмотря на то, что впереди – толпа менеджеров, которые будут смотреть на меня волками, и неизвестность, от которой всё ещё холодеет внутри.       Она сказала: «доверенное лицо». Не «ассистентка». Не «девочка, которую пристроил папа».       И от этого чертовски приятно на душе.

***

      Четвертый корпус.              Я нахожу его не сразу. Коридоры здесь такие же безликие, как и везде: серые стены, белые двери, таблички с номерами. Но Анри очень помогла – как только я свернула, за одной из дверей слышится приглушенный гул голосов.       Зал. Не огромный, как главный, а поменьше – на пятьдесят человек, не больше. Именно сюда распределили кандидатов из четвертого корпуса после тестов.       Я тихонько приоткрываю дверь и проскальзываю внутрь, стараясь не привлекать внимания. Сажусь на свободный стул в последнем ряду, у стены.       Мамоко сидит через несколько рядов от меня. Не оборачивается. Не знает, что я здесь.       В зале тихо. Все сидят ровно, с каменными лицами, уставившись на экран впереди.       Вдруг из динамиков раздаётся голос:       — Джинпачи Эго, и у меня мало времени.       Экран оживает, и я впервые вижу его вживую.       Честно, когда папа мне сказал, что он одержим японским футболом и ратует за него всей душой, я представляла подтянутого мужчину средних лет с прямым взглядом.       А это, простите, что?       Мне не по себе.       Болезненно худое лицо. Острые, выступающие скулы. Стрижка под горшок, которая выглядела бы нелепо на ком угодно другом, но на нём – пугающе. Будто он не человек, а какая-то сущность, которую призвали из параллельной реальности ради того, чтобы пугать маленьких детей и кандидатов в менеджеры.       Господи, его глаза.       Темные, глубоко посаженные, немигающие. Как у… Мертвеца? Настоящего живого мертвеца. Призрака. Ледяные и зловещие.       По залу прокатывается волна шепота.       Эго молчит несколько секунд. Смотрит в камеру. Или сквозь неё. Сквозь всех нас.       — Думаю, Анри уже ввела вас в курс дела. Ваши результаты появятся на экране, когда я закончу обращение. Первую пятерку жду здесь завтра с первыми петухами в семь утра. В программе – анализ отборочного тура наших неограненных алмазов и личное знакомство с командой.       Я невольно вздрагиваю. Голос у него нудный, с убаюкивающей монотонностью, от которой начинает дергаться глаз. Но самое жуткое – он говорит это так, будто ему абсолютно всё равно, слушают его или нет.       — Теперь бывайте.       Экран гаснет на секунду, а потом на нём появляется таблица результатов. А я всё ещё смотрю на то место, где только что было его лицо.       Я клянусь, оно будет сниться мне в кошмарах до самого гроба!       Кто вообще разрешил такому человеку руководить проектом? Он же-… Он же-… Я даже не знаю, какое слово подобрать.       «Одержимый»…       Да он как будто из «Коллекции Дзюндзи Ито» вылез!       Я делаю глубокий вдох и заставляю себя отвести взгляд от экрана.       Если он будет так появляться на каждом собрании, я, наверное, поседею к двадцати годам.       На экране тем временем уже висит таблица результатов. Долгожданный момент истины.       В зале повисает такая тишина, что я слышу, как кто-то на первом ряду судорожно сглатывает. Напряжение становится почти физическим – оно давит на плечи, сжимает грудную клетку, заставляет задержать дыхание.       Люди вчитываются в строчки.       И начинается.       Девушка с первого ряда закрывает лицо руками и выбегает из зала, не оглядываясь. Другая, чуть правее, сидит с каменным лицом, глядя в пустой экран, и я вижу, как по её щеке медленно скатывается слеза.       Кто-то истерично смеется, но я не понимаю, от радости или от отчаяния.       Подавленные, раздавленные, сломленные люди начинают выползать из зала. Я чувствую их энергию – тяжелую, мрачную, как туча перед грозой. Это не просто разочарование. Это крах надежд.       В другом углу зала всхлипывает девушка: громко, надрывно, не стесняясь. Её успокаивают, но она всё равно плачет, уткнувшись в чужое плечо.       Я смотрю на этот хаос, и у меня внутри всё переворачивается.       Эти люди приехали сюда с мечтой. Они готовились, надеялись, верили. А теперь они уезжают – с клеймом и с пустыми руками.       Я перевожу взгляд на экран и пробегаюсь по списку.       Ямамото Хината.       Окадзаки Мамоко.       Мамоко выдыхает.       Я слышу это даже через несколько рядов. Её плечи опускаются. Вся она как будто обмякает на стуле, и на секунду мне кажется, что она сейчас просто упадет в обморок от облегчения.       Но нет. Она сидит. Сидит и смотрит на экран, не моргая, будто боится, что надпись исчезнет. Что это ошибка. Что сейчас появится другая фамилия.       — Мамоко, — я тихо подхожу к ней и беру ее за плечо, — ты видишь, всё в порядке. Ты вторая, это очень крутой результат!       — Слушай, может, тебе тоже кажется, как и мне? — Окадзаки проговаривает с полуулыбкой, с такой интонацией, будто уже почти поверила, но еще не до конца. — Там реально мое имя? Я же там такой бред во второй части написала, прям откровенный!       — Неправда, я читала! — я проговариваю чуть тише, чтобы никто не подумал лишнего. — Вместе с Анри проверяли ваши тесты. Но не переживай, всё честно, ты реально вторая!       — Фух… Черт, как же это было волнительно!       — Честно, когда я читала твою работу, я тоже переживала. Но я удивлена, насколько ты подкована во многих моментах! Ты же рекламный факультет, как и я, но я и близко не знаю таких тонкостей. Мне особенно понравился твой ответ на вопрос про кризисную коммуникацию – где ты написала, что сначала нужно разобраться с футболистом, а только потом с прессой. Я бы никогда до такого не додумалась.       Мамоко смотрит на меня секунду, потом её лицо расплывается в улыбке.       — Да ладно, — она машет рукой, но я вижу, как ей приятно. — Это просто логика. Если игрок в себе не уверен, никакой пиар не спасет.       — Вот видишь, — улыбаюсь я. — А я бы побежала спасать репутацию, даже не спросив у него, в порядке ли он.       — Поэтому ты – ассистент, а я – менеджер, — подмигивает Мамоко.       — Эй! — я толкаю её в плечо, но без злости.       Она смеется – легко, свободно, и я чувствую, как напряжение последних часов наконец отпускает.       — Ладно, — Мамоко направляется к выходу. — Пойдем сумки забирать, а то я как-то не желаю тут задерживаться.       В зале всё ещё толпятся люди. Я молча соглашаюсь. Останемся ещё хоть на минуту, и мое сердце не выдержит такого количества жалости.       — А тебе теперь постоянную комнату дадут? — спрашиваю я, пока мы идём к выходу.       — Сказали: да, — Мамоко кивает. — Нужно подойти к Анри-сан за ключом.              — Можем сначала пойти ко мне в комнату, чтобы с сумками не таскаться.       — Отличная идея!       Чтобы не создавать неловкую паузу, решаю поинтересоваться:       — Кстати, Мамоко, а в Токио ты приезжала к кому-то в гости?       — Ага, к тетке перекантоваться, — она кивает. — От моего города добираться сюда далековато.       — Аябэ, да? Где это?       — Префектура Киото, — вздыхает Мамоко. — Семь часов на машине, если без пробок.       Мы забираем её сумки со временной стойки хранения. Я помогаю ей донести их до лифта.       — Да уж, — говорит она, перекидывая лямку на плечо. — Было бы обидно не пройти и увозить всё это обратно. Семь часов добиралась, два часа писала тест – и всё впустую.       — Но ты прошла, — напоминаю я.       — Прошла, — она улыбается, и в её улыбке – облегчение и гордость. — Прошла. Черт, даже не верится.       Мы заходим в лифт.       — А ты у нас значит, токийская дива? — спрашивает Окадзаки, глядя на меня. — В смысле, принцесса. Костюмчики дорогие, стрижечка аккуратная, папа – шишка.       — Не начинай, — вздыхаю я. — Я и так уже чувствую себя самозванкой.       — Да ладно, я просто дразню. Кстати, а кто у тебя отец, если не секрет?       — Он владеет самым крупным стадионом в стране.       Так странно, но за всю жизнь я так и не научилась сообщать эту информацию с гордостью, мне всегда очень неловко. Боюсь, что люди будут думать, что я хвастаюсь.       Окадзаки присвистывает.       — Недурно.       И тут я замечаю, что Мамоко задумчиво и пристально на меня смотрит.       — М?       — Слушай, я ещё тогда хотела тебе сказать, в метро… Ты мне кого-то напоминаешь. Не могу понять, кого именно. Но прям знакомое лицо.       Я внутренне напрягаюсь.       — А, так это, наверное, Аска, моя сестра, — говорю я как можно небрежнее. — У нас с ней похожие лица. Я периодически с ней для тиктока снимаюсь, может, ты это видела?       — Для тиктока? — Мамоко хмурится. — Не, я там редко зависаю. Хм… Как вспомню – скажу.       — Я тебе лучше сейчас покажу её аккаунт, — достаю телефон с важным лицом и тут же вспоминаю. – А, да… Тут связи нет и вай-фая тоже.       — Да, кстати! — Мамоко хлопает себя по лбу. — Пока проверяли тесты, я пыталась поспрашивать у всех, кого встретила – и всё без толку оказалось. Видимо, нужно вылавливать Анри и трясти с неё пароль.       Я открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент телефон в моей руке оживает.       «Входящий вызов. Папа»       — Ничего себе, связь появилась! — восклицаю я, не веря своим глазам.       — Видимо, глушилки стояли только на время отбора, — Мамоко озвучивает мои мысли.       Я поднимаю трубку.       — Риса, — голос папы звучит тепло, с легкой ноткой беспокойства. — Как ты? Еле смог до тебя дозвониться.       — Да, пап, с этим тут проблемы, — перехватываю телефон поудобнее. — Всё нормально. Я познакомилась с одной девушкой, она прошла отбор.       — Молодец, что не одна, — в голосе папы слышится облегчение. — Я еду к вам на совещание, буду через час. Может, завезти вам что-нибудь?       — Пап, правда? — я чувствую, как внутри разливается тепло. — Было бы здорово. Мы тут уже проголодались…       — Тогда жди. Я привезу сет роллов, как ты любишь. И сладкое что-нибудь. Твоя подруга тоже ест роллы?       Я смотрю на Мамоко. Она делает вид, что не слушает, но бегающие глазки её выдают.       — Пап, погоди секунду. Мамоко, ты же ешь роллы?       — Конечно ем! — её голос звучит чересчур громко, будто она боится, что папа не услышит.       — Слышал?       — Услышал, Риса, — папа смеется. — Скоро буду.       — Спасибо, пап. До встречи!       Я кладу трубку и поворачиваюсь к Мамоко. Она смотрит на меня с любопытством, но в глазах уже пляшут голодные огоньки.       — Что там?       — Папа приедет, — говорю я. — Привезет роллы. Целый сет для нас двоих. Ты как?       — О, — глаза Мамоко загораются. — Твой папа – святой человек!       — Знаю, — улыбаюсь я, чувствуя, как гордость за отца смешивается с благодарностью. — Он вообще… Хороший.       Мамоко хлопает меня по плечу.       — Тогда давай быстрее найдем Анри. Пока твой папа не приехал, надо успеть раздобыть пароль от вай-фая. А то будем сидеть, как в каменном веке, роллы в тишине жевать.       — Но сначала оставим весь багаж. Кстати, мы как раз пришли.       Я веду её к своей двери, открываю ключ-картой.       — Заходи.       Мамоко заглядывает внутрь, оглядывает комнату быстрым взглядом.       — Неплохо, — выносит вердикт она. — Чисто, светло, душ есть. Главное – стены не серые, уже плюс. Вот бы и мне такая комната досталась.       — Мне вот только показалось, что слишком тихо, — признаюсь я, ставя её сумку у стены. — Как в склепе.       — Ничего, когда будешь видеться с футболистами каждый день – начнешь боготворить эту тишину.       Она выходит в коридор, я за ней, захлопывая дверь.       Мы идём к лифту, и я достаю телефон, чтобы проверить время и заодно – есть ли новости от Такао.       Ничего.       Даже не пытался связаться. Ни SMS, ни звонка…       — Спит ещё, наверное, — бормочу я себе под нос.       — Что? — Мамоко оборачивается.       — Ничего. Просто парень мой до сих пор не объявился.       — О, у тебя есть парень? — она вскидывает бровь. — И как он? Не ревнует, что ты тут среди футболистов?       — Ему не до ревности, — вздыхаю я. — У него служба в храме, друзья, опоздания вечные... А на то, чтобы написать или позвонить, времени, конечно же, нет.       Так и хочется дальше плеваться сарказмом.       — А ты ему звонила?       — Сейчас попробую.       Набираю номер.       Гудки. Один. Второй. Третий. Четвертый.       «Абонент недоступен».       — Черт, — выдыхаю я. — Не берет.       Мамоко смотрит на меня с сочувствием.       — Может, правда спит?       — Да сколько можно спать, Курокава Такао? — бурчу я, убирая телефон. – Уже скоро вечер наступит.       — Ладно, не раскисай. Сначала вай-фай, потом роллы, потом – разберемся с твоим спящим красавцем.

***

      Знакомство папы и Мамоко оказалось совсем коротким – папа приехал почти впритык к совещанию. Но роллы, которые он нам привез зашли на «ура», особенно после такого стресса. Вместе с ними, на дне пакета лежали две большие плитки «Kitkat» и два литра сока.       Такао же отзвонился ближе к вечеру. Как оказалось, у него у самого вчера не было весь день интернета, правда, исключительно по своей вине – он забыл за него заплатить. А так его день прошел как обычно – днем подрабатывал доставщиком, вечером сходил на службу, а потом катался со своим другом Икуто на мотоцикле.       Судя по тому, что лег он опять в два часа ночи, как показывает мессенджер, катались они до упаду.       Мой же новый день начался не как обычно. Потому что начался он не дома, а в «Блю Локе».       Всю ночь перед глазами у меня были имена и фото несчастных менеджеров. И те, кому посчастливилось пройти, и те, кто получили отказ. Вопросы из первой части и ответы на них. Вопросы из второй части – и снова ответы. Обрывки сочинений третьей части, которые мы проверяли с Анри – чьи-то гениальные, чьи-то жалкие, чьи-то просто смешные.       Я ворочалась, сбивала простыню, переворачивала подушку холодной стороной вверх. Заснула только ближе к утру. Специально не притрагивалась к телефону, чтобы не расстраиваться раньше времени. Спала я точно не больше пары часов.       Еле как я поборола желание послать всё к черту и просто лечь спать дальше. Потому собиралась уже на бегу: замазывала черные круги под глазами консилером, доедала вчерашние роллы и запивала соком.       Сейчас же, сидя на первом утреннем собрании менеджеров после отбора, понимаю, что нет ничего хуже, чем не высыпаться на работе, которую ты не выбирал.       Мы пришли вместе с Мамоко. Она выглядит помятой, но глаза горят – не выспалась, но довольна. Вчерашний вечер мы провели в моей комнате, болтая обо всем и ни о чём.       А теперь мы здесь.       И вместе с нами все те, кого мы с Анри вчера так старательно отбирали. Хотя я всё ещё считаю, что я особо ничего не делала.       Я узнаю почти всех.       Не по имени. По лицам. По этим напряженным взглядам, по заломленным рукам, по тому, как они сидят: кто-то с каменным спокойствием, кто-то с нервной дрожью в коленях.       В центре комнаты – круглый стол. Анри стоит у белой доски и говорит своим ровным, мягким голосом:       — Возьмите планшеты, они теперь ваши. В папке вы найдете записи со вчерашнего отбора и отдельным списком – имена членов команды. Фото, биографии, то, что нам удалось накопать о них в сети. Внимательно изучите всё и сделайте пометки. В десять утра – личное знакомство с командой.       Я смотрю на менеджеров, пока Анри продолжает:       — Ваша задача – составить предварительное описание: кто есть кто. Сильные и слабые стороны каждого игрока и команды в целом.       Всматриваюсь в их лица.       Ито Азуми сидит с идеальной осанкой, будто проглотила арматуру. Темные волосы уложены в гладкий пучок, пиджак отглажен, лицо непроницаемое.       Такахаси Кин сидит через два стула от неё. Крутит в пальцах ручку и рассматривает присутствующих так, будто уже составляет список союзников и врагов. Когда наши взгляды пересекаются, она чуть заметно приподнимает бровь – и отводит глаза к планшету. Делает вид, что читает. Почему-то после столкновения с ней я чувствую себя раздетой.       Кудо Исао – в углу, на максимальном удалении от всех. Облокотился на спинку стула, скрестил руки на груди. Выглядит так, будто его разбудили за минуту до выхода. Но когда Анри начинает говорить, он медленно поднимает голову и смотрит на неё. Взгляд тяжелый, усталый, но внимательный.       Сато Рин – в дальнем конце стола. Темные волосы коротко острижены, срез совсем свежий. И это меня очень удивляет, ведь на анкетном фото они были длинными. Но, признаться, так ей идет куда больше. Рин не смотрит ни на кого – только в планшет, причем очень жадным взглядом, будто пытается из каждой секунды получить ценную информацию.       Все остальные сидят молча, вжав головы в плечи. Кто-то смотрит на Анри, кто-то в планшет, кто-то просто в одну точку.       — И да, уважаемые коллеги, перед тем как вы начнете работу, хочу представить вам мою помощницу – Сакураи Рису.        Я встаю, чувствуя, как все взгляды устремляются на меня.       — Она будет помогать мне с документацией, отчетами и координацией, — продолжает Анри. — Если у вас будут технические вопросы — обращайтесь к ней.       Я открываю рот, чтобы сказать что-то приветственное. Но что мне говорить? «Рада познакомиться»? «Будем работать вместе»? «Я здесь не заслуженно, простите»?       Делаю глубокий вдох и смотрю на них. На Азуми с каменным лицом. На улыбающуюся краешком губ Кин. На Исао, который не отрывается от планшета – ему, кажется, всё равно. На Рин, которая подняла голову и разглядывает меня с любопытством.       Что бы на моем месте сказал папа?       — Здравствуйте. Я здесь не для того, чтобы кого-то оценивать или контролировать. Я здесь для того, чтобы у вас было меньше головной боли с отчетами, расписаниями и прочей бюрократией. Рада сотрудничеству.       Я сажусь и чувствую, как внутри всё сжимается.       «Помогать с бумажками». Легко сказать. А что, если я сама в них запутаюсь? Что, если кто-то из них спросит что-то, чего я не знаю?       Что, если они поймут, что я здесь единственная, кто понятия не имеет, что делать?       Мамоко молчит, но я краем глаза вижу, как она чуть заметно улыбается. Не насмешливо, скорее ободряюще.       — На этом у меня всё, — Анри закрывает папку. — Приступайте.       И только взглянув на то, как все менеджеры внимательно устремляют взгляд в планшеты, намереваясь продуктивно работать, я начинаю понимать, почему меня со вчерашнего дня не покидает странное чувство.       Паршивое странное чувство.       И как оказалось, дело совершенно не в жалости к судьбе всех этих людей, включая Анри, когда проект закроют. И не в сочувствии к тем, кого уже отсеяли.       Дело – в моем положении.       Я здесь чужая.       Не в смысле «меня не любят» или «мне завидуют». В смысле – я вне игры. Я не участник этой гонки, не конкурент, не соперник. Я – наблюдатель. Технический персонал.       Или другими словами – пустое место.       И это хуже, чем любая зависть или враждебность.       И это странно, потому что я сама хочу отсюда уехать. Сама не просилась. Сама не строила планов. Но когда двадцать четыре человека смотрят сквозь, будто тебя не существует – это всё равно больно. Даже если ты ненавидишь это место.       Они будут бороться. Вылетать. Плакать. Побеждать.       А я буду стоять рядом, но за чертой.       И, кажется, это единственное, что я здесь ненавижу больше, чем саму идею «Блю Лока».