душа

солнечные лучи густо скапливались в ярких пятнах среди лиственной тени, рассыпаясь мозаикой по наливной июльской траве, пышущей летней сочностью. вдали парка виднелись многоэтажки — бетонными пиками рассыпанная по городу гиганская хаотичная колоннада серо-красного кирпичного цвета с отсутствующим антаблементом. фёдор наблюдает за тем, как маленький муравей со спартанской стойкостью пытается влезть на колыхающуюся от лёгкого ветра травинку, постоянно падая вниз. небо было наполнено снежно-белыми, словно пышными сугробами, низкими облаками. умирая, его мать сказала ему: «найди свою душу, фёдор». найди свою душу. как можно найти то, чего у тебя никогда не было? душа. искрящееся между пальцев пламя, обжигающее кожу и ослепляющее глаза. слишком горячее для рук и слишком огромное для сердца. человечество превозносит душу как высшую ценность и единственное имущество, которое достойно того, чтобы его берегли. сияющий где-то рядом с сердцем драгоценный опал, натёртый до блеска во всех своих гранях. душу очищают, обогощают, наполняют, словно улий тягучим и горячим мёдом. но что, если у фёдора никогда её не было? рождаясь без души, человек обрекает себя на внутреннюю пустоту — на то вынужденное одиночество, незаполнимое в своей бесконечной незыблимости, расползающееся по всему нутру горестным ядом, заполняющим его до самых кончиков пальцев, проникающим во все его трещины и травмы. может ли тогда существо без души считать себя человеком? люди говорят, что у всего есть душа — будь то летящая по небу птица, ползущий под ногами муравей или скользящий по дереву лист. но если у фёдора нет души — может ли он тогда вообще принадлежать хоть к чему-нибудь в этом мире? — о чём ты думаешь? голос раздаётся рядом и одновременно отовсюду — фёдору кажется, что он звучит даже где-то внутри него. он мелко вздрагивает и молчит, не отрывая взгляда от несломимого волей муравья, чувствуя рядом копошение и окружающие их с колей звуки, невольно выныривая из мыслей: шелест листвы, пение птиц, гул далёкого разговора где-то в глубине парка. в воздухе пахло летней свежестью и насильно оборванной меланхолией. фёдор не знает, хорошо это или плохо. коля ждёт, и от этого ожидания чувствуется тихое, вкратчивое смирение, словно страх спугнуть дикого зверя. только фёдор никогда не был зверем — он был неправильной мышью, одновременно зашуганной и одновременно бесстрашной. ласковый ветер гладит их волосы, и от коли едва пахнет дешёвым мужским парфюмом — ты слишком мрачный для этого солнечного дня, — николай придвигается ближе, ёрзая, и скамейка под ним старчески скрепит. — не вписываешься. ласточки вьются над их головами весёлым щебетанием. солнце пробивающимися сквозь густые листья пятнами пригревает спину. коля смотрит выжидающе. муравей, всё же, сдаётся. фёдор тоже. — я думаю о том, что пропустил в своей жизни что-то очень важное, — голос, хриплый после молчания, не может прикрыть скользящей в нём досады. от этого становится почему-то печальнее. — по-моему, ты сегодня завтракал. — нет, — в голосе прорезается раздражение, и приходится на пару секунд прикрыть глаза, чтобы его искры не плясали в глазах. — то есть да, я завтракал, но я не об этом. фёдор чувствует плечом чужую добрую улыбку, и раздражение внезапно быстро вымывается из груди под её напором — словно застоявшаяся грязь. коля всё понимает, конечно он понимает. от этого становится на капельку легче. — так что же ты пропустил? вряд ли то, что ты забыл сегодня выпить витамины тебя бы так сильно тревожило. фёдор молчит, пытаясь сформулировать то, что словами высказать ужасно сложно, стараясь ухватиться за ускользающие из ладоней мысли. коля ждёт. — мне кажется, что меня не оповестили об очереди за человеческой душой. и я пришёл на землю без неё, — говорит он всё таки прямо, на выдохе, словно проиграв какую-то свою внутреннюю сложную битву. — какой-такой очереди? по-моему, ты всегда был скептиком. — это была метафора, — он моргает, вздыхая. — я думаю о том, что у меня нет души. — кто тебе такое сказал? — в голосе коли сквозит лёгкое изумление, и фёдор на секунду представляет его недоумённое лицо с вопросительно приподнятой правой бровью, забавно вставшей треугольником. — один человек посоветовал мне найти свою душу. но я не могу найти то, что не знаю, где искать. — но твоя мать не говорила, что у тебя нет души, — от этой резкой прямоты и почти грубого отбрасывания всех попыток спрятать что-то болезненное приходится вновь прикрыть глаза. слова николая всегда резали внутри так, словно это хирургический нож. безжалостно остро, но всегда гениально точно. — тебе нужно найти её, федя. внутри себя. фёдор поднимает взгляд на свежее и улыбчивое лицо николая, чтобы взглянуть в его большие голубые глаза, которые всегда сочились странной, почти старческой мудростью, даже когда он откровенно смеялся. в этом взгляде, обрамлённом белыми ресницами, казалось, можно было познать суть всего, что волнует его тревожный разум. — мне кажется, что мне нечего искать. коля нежно улыбается. глаза теплеют, и под солнцем они красиво светятся, бледные и влажно блестящие, словно стеклянные шарики, наливаясь золотистыми яркими лучами. и под его взглядом, добрым и тёплым, все эти мысли кажутся неимоверно ничтожными. — почему ты думаешь, что у тебя нет души? — я не испытываю человеческого сочувствия. — а ты хотел бы реветь вечерами над слёзной дешёвой драмой, обложившись платочками для слёз, или отдавать все свои деньги в фонды благотворительности и быть только с одной коркой хлеба? фёдор изламывает брови в обиженном недовольстве. — нет. я не об этом… — я знаю, — перебивает коля, наклоняясь ближе. — а ещё я знаю, что ты запутался в клубке из собственных чувств и эмоций. ты пытаешься выбраться наверх силой, вместо того чтобы нащупать где-то внутри узелок. проблема внутри, федя. ты глядишь на внешнее, но совершенно не хочешь смотреть во внутренее. а всё кроется именно там. ветер приносит собой запах лилий и тонкий щебет воробьёв. фёдор отводит взгляд. на словах коли всё кажется до смешного просто. настолько, что на несколько секунд он сомневается, стоит ли эта тема его тревог. но в груди рождается сковывающее, неприятно знакомое чувство. недоверие. на сухое плечо ложится чужая широкая ладонь, слегка сжимая, и это касание внезапно заземляет, вытесняя собой всё то неприятно разождающееся вновь, словно акт благотворительного насилия. коля дарит ему невесомый поцелуй сухих горячих губ, заглядывая в глаза всей своей лазурной незыблемой глубиной, и фёдору кажется, что на фоне этого все тоскливые мысли действительно истинная глупость. самая человеческая глупость. от осознания этой простой истины на поцелуй хочется страстно ответить, но коля уже отстраняется, утыкаясь лбом в его висок, щекоча белёсыми волосами, и улыбается. — мои поцелуи исцелят твою душу и помогут её найти, ты не против? его глаза искрятся нежностью и трепетом, и фёдор не может отвести очарованного взгляда от их блеска. вместо ответа он сам тянется к поцелую, припадая губами к коле, словно это единственный способ дышать, чувствуя его довольную и слегка наглую улыбку. в поцелуях с колей его душа действительно оказывается на месте.