Дневник Альфарда Блэка

      5 января 1941 года       Дом на площади Гриммо — это не место для жизни, это склеп, где развешаны портреты тех, кто давным-давно забыл, что такое искренний смех. Я нахожусь здесь вторую неделю, и стены, кажется, сжимаются с каждым часом, стараясь вытолкнуть из меня последние остатки того, что я успел почерпнуть в Хогвартсе.       Матушка каждый вечер устраивает ужины, где мы обсуждаем «перспективы» нашего рода. Эти разговоры напоминают мне разделку туши: каждый кусок власти, каждое влияние должно быть распределено максимально выгодно. Я сижу, смотрю в свою тарелку и представляю, как было бы, если бы я просто встал и ушел. Просто открыл дверь и вышел на улицу, где нет ни предков, ни их тяжелого, давящего на плечи наследия.       Вальбурга сегодня снова смотрела на меня с этой своей ледяной усмешкой. Она считает, что я слаб. Может, так оно и есть? Слабость — это, по мнению нашего отца, способность сопереживать или, не дай Мерлин, проявлять интерес к тем, кто ниже нас по происхождению.       Я стараюсь не задерживаться в гостиной. Моя комната — единственное место, где я могу спрятаться. Но даже здесь, среди фамильных портретов, мне кажется, что я нахожусь под присмотром. Они следят за мной, эти нарисованные предки, ожидая, когда я оступлюсь.       Какая ирония: я чувствую себя преступником в собственном доме только за то, что мне не хочется быть таким, как они.