Десять причин моей ненависти

— Выкладывай, — скрестила она руки на груди, когда дверь в Больничное крыло захлопнулась за Пэнси. Тонкая, новая кожа на рёбрах неприятно натянулась, заставив Драко незаметно ослабить вдох, но она упрямо вздёрнула подбородок. — Э-э, — смущённо потёр покрасневшую шею Уизли, — ну я это… — Журнал принёс за тебя заполнить? — скептично изогнула она бровь. — Охренел? Его конопатое лицо стало совсем пунцовым, отчего глаза казались особенно голубыми, несмотря на тусклый свет. — Чего засмущался? Или Пушок всё-таки сдох, и это ты принёс его отпеть? — махнула она головой в сторону его рук. — Малфой! — резко огрызнулся он. — Ну помолчи хоть минуту, осилишь? Вот так и приходи справляться о твоём здоровье. На, — бросил он на кровать свою ношу. Довольная тем, что довела его, Драко фыркнула и потянулась к свёртку из коричневой бумаги, в которую заворачивали покупки в лавках. Внутри оказалась связка из трёх сахарных перьев. Некоторое время она зачарованно наблюдала, как свет переливается в кристалликах сахара, а затем недоумённо взглянула на него. — Добить меня решил? — Чего?! — Перья, небось, отравлены? — Ты дура? Голову повредила, когда… — Уизли закашлялся, будто слова застряли у него в горле. — В смысле, я хотел сказать, что нет. Это обычные сахарные перья из «Сладкого королевства». — С какой радости? — она осторожно вытащила одно перо из завязки и подняла его на свет. На вид с ним всё было в порядке. — Ну ты же мне передала сладости, когда я тут лежал, — Уизли без приглашения плюхнулся на край её койки. — Не люблю быть кому-то должным. Драко лишь пусто моргнула. Даже если бы перед ней сейчас появился сам Тёмный Лорд с конфетами, она, наверное, удивилась бы меньше. — А я за них в Азкабан не попаду? — брякнула она первое, что пришло в голову. — С чего бы? — Спёр, что ли? Откуда у тебя деньги? Щёки Уизли вспыхнули, но смотрел он на неё сердито и уверенно: — Не твоё дело. Я купил их себе, когда провалил экзамен по аппарации, и так и не съел… Ей стало очень стыдно за свои слова. Колкости и оскорбления давно стали так привычны, что срывались машинально, даже если произносила она их невсерьёз. Драко стало противно от самой себя: отчасти за свою грубость, отчасти — за этот стыд, тем более перед Уизли. Было бы перед кем! — Я не… — начала она и сама не поняла, что собиралась сказать. Извиняться перед Уизли было решительно незачем, но в то же время совершенно необходимо. — Ты провалился? — Ага. Мне полброви расщепило. Видишь? — наклонился он к ней, показывая пальцем над глазом. — Нет, — честно ответила Драко. — Вот и я про то же! — возмущённо воскликнул Уизли. Его с недавних пор глубокий, низкий голос гулко отдавался в пустом Больничном крыле. Она внезапно осознала, как близко они друг к другу, и подтянула ноги выше — подальше от его бедра. Драко ухмыльнулась: — А я и не сомневалась, — бросила она легко, почти дежурно, но неожиданно для неё самой в голосе не было обычного злорадства. Уизли слабо улыбнулся в ответ, что удивительно, не распаляясь дальше. — Спасибо за конфеты, — тихо сказала она и, вспомнив про манеры, добавила: — Ты тоже одно возьми. Полброви, говоришь?

***

Рёв она услышала около полудня. Он накатывал волнами, с каждой минутой становясь всё громче. В Больничном крыле осталась одна Драко. Даже Помфри ненадолго спустилась посмотреть финал, предварительно трижды проверив её и пригрозив сигнальными чарами. Во всём замке, казалось, остались только она, койки, заправленные хрустящими белыми простынями, и этот шум за окнами. Драко раскрыла оставленный Пэнси «Ведьмополитен» и бездумно уставилась в статью о приворотных свойствах лунного камня. Короткая волна криков означала гол Рейвенкло. Долгая, сопровождаемая топотом, — успех Гриффиндора: их факультет всегда сотрясал трибуны. На десятой минуте она поймала себя на том, что считает эти дурацкие всплески шума, и с раздражением перевернула страницу. К обеду крики слились в один сплошной гул, который больше не стихал. Так орут, когда ловят снитч. Так орут, когда Кубок снова отправляется в гриффиндорскую башню. Драко, не глядя, перевернула ещё страницу, осознав, что совершенно не понимает, что читает. К вечеру замок затих, и в тишине журнал читался ничуть не лучше. Лунный камень, если верить статье, следовало толочь в полнолуние. — Привет, — раздался знакомый голос. Перед ней стоял Уизли. Опешив, Драко неловко перебежала взглядом из угла в угол: — Разве ты сейчас не должен праздновать победу? — Уже отпраздновал, — буркнул он. Вид у него был отнюдь не ликующий. Зато было ясно, что пришёл он сюда прямиком с вечеринки: на плече повис обрывок серпантина, в волосах застряло что-то подозрительно похожее на конфетти из магазина его братьев, а в руке болталась пара бутылок сливочного пива, прихваченных, судя по всему, со стола. Ушёл с собственного праздника — и притащился сюда. Драко не знала, что и думать. — Тогда в чём дело? — Я не хочу находиться в нашей гостиной… — И не придумал ничего лучше, кроме как притащиться ко мне? — Ну у меня на выбор были либо ты, либо Пушок. Из двух ядовитых тварей я предпочту ту, что прикована к больничной койке, — усмехнулся он. — Уизли, ты не заболел? — с притворным беспокойством поинтересовалась Драко. — Давай позовём Помфри? — Мне нужно с кем-то поговорить, чтобы отвлечься. Если я останусь наедине с собой, то взорвусь. — Ладно, — нарочито тяжело вздохнула она, откладывая журнал, — садись, рассказывай. Тебе повезло, что мне тут до смерти скучно. — Твоя свита тебя не развлекает, принцесса факультета? Драко едва не ответила, что никому до неё не было особенного дела, да и она сама не горела желанием видеть их набившие оскомину лица и отвечать на одни и те же вопросы, но вовремя вспомнила, что ей по-прежнему надо было носить свою маску. — Они мне жуть как надоели. Выкладывай. Уизли уселся на её покрывало. — Гарри и Джинни поцеловались… — Фу. — Именно. Драко фыркнула: — А ты-то что? Ну ладно я, я лучше поцелую флоббер-червя, чем Поттера, но вы-то его любите. Ты бы и сам его, небось, засосал при случае. — Буэ, — скривился Уизли, изображая тошноту. — Ты думаешь, что говоришь? — А что такого? — хихикнула она. — Ничего, — буркнул он. — Ну если серьёзно. Что такого в том, что твоя сестра целовалась с Поттером? Ты считаешь своего друга плохим человеком? — Нет… — Или ты считаешь, что твоя сестра недостаточно для него хороша? — Конечно, нет, но… — Тогда что? — Не знаю. — Не ври. — Она же моя сестра! Драко снисходительно посмотрела на него исподлобья. Лжец из него был никудышный. Если все в Ордене такие, то папиной компашке переживать не о чем. — Либо колись, что тебя на самом деле бесит, либо проваливай. Уизли открыл рот. Закрыл. Посмотрел на свои руки, затем в окно. Потом перевёл взгляд на Драко и медленно, напряжённо выдохнул. — Я стоял там, как дебил… — Почему как? — …С этим кубком, а всё внимание снова на Гарри. Я только успел подумать, что сегодня хоть один вечер будет не про него. А потом они поцеловались, и всё. — Поттер не виноват, что все на него пялятся. — Знаю, — мрачно отозвался Уизли. — От этого я чувствую себя ещё большим засранцем. Был бы он виноват, злиться было бы гораздо удобнее. Довольна? Какая ирония. Драко понимала его как никто. Причина так злиться, объективно говоря, была глупой, но и вместе с тем очень хорошо знакомой самой Драко. — Это нормально, — тихо сказала она. Тонкая ткань больничной рубашки вдруг показалась невыносимо жёсткой, натирая свежие, едва затянувшиеся багровые полосы на рёбрах. — Поттер… — имя застряло сухим комком в горле, но она заставила себя выплюнуть его с привычным презрением, — …всегда считает себя центром вселенной. — Да не в этом дело, — покачал Уизли головой. — Он-то чаще рад, когда от него отстают. Но когда старостой назначили меня, он делал вид, что ему всё равно, а у самого всё на лбу было написано. Прямо рядом со шрамом, — со смешком добавил он. Драко расхохоталась. Отсмеявшись, она отложила журнал окончательно: — Ну знаешь. Матч сегодня выиграл ты. Поттер твой только вечеринку испортил. Уизли уставился на неё так, будто она заговорила на гоблинском, а уголки губ поползли вверх. — Ты сейчас сделала мне комплимент? — Я лишь констатирую факты. Четыреста пятьдесят — сто сорок. Вратарь, насколько мне известно, у вас один, а охотники в Рейвенкло лютые. Мой снитч, например, Слизерин не спас с дырявыми руками Блетчли. Не обольщайся, Уизли, я болела против тебя. — Конечно, — просиял он почему-то. Она прищурилась: — Одного не понимаю. Почему со всем этим ты пришёл ко мне? Где твоя гр-Грейнджер? — Гермиона сказала бы, что я мелочный идиот. — А я, по-твоему, не скажу, что ты идиот? — И не раз, — усмехнулся он. — Но ты единственная не станешь объяснять мне, какой Гарри замечательный. Я и без тебя знаю. В какой-то мере ты — незаинтересованное лицо. — Вот именно. Мне это неинтересно, — любезно подтвердила Драко. — Иди утешься у Браун, уверена, она только и ждёт, чтобы с радостью принять тебя обратно. — Не дай Мерлин. Его передёрнуло с такой искренностью, что она едва не расхохоталась снова. — Слушай, Уизли, ты ведь умеешь играть в шахматы? Тебе вроде Дамблдор накинул очков за них на первом курсе. — А что? — Там у Помфри на полке есть старый комплект, тащи, поиграем. Можешь представить, что расшибаешь не мои фигурки, а Поттера. Комплект нашёлся за банками с «Костеростом». Фигурки были облезлыми, а по всему полю шла трещина. Драко достались белые фигуры. Зря она, в общем-то, надеялась, что это ей как-то поможет. Уизли играл так, как никогда не летал: спокойно, уверенно, даже, можно сказать, нагло. Он видел её насквозь на пять ходов вперёд. К десятому ходу она осталась без ладей, к пятнадцатому поняла, что её загоняют намеренно неторопливо, растягивая удовольствие. — Шах, — буднично объявил Уизли. — Это, кстати, за третий курс. Его конь с хрустом снёс голову её слону. — Это за «Поттер — вонючка». Хороший, между прочим, был значок, я обзавидовался… А это, — ферзь Драко разлетелся вдребезги под восторженный вой чёрных пешек, — просто потому, что могу. — Фигуры вообще-то казённые. Поумерь пыл. — Ты сама предложила, — напомнил он с гнуснейшей ухмылкой. — Мат, кстати. Драко изучила доску. Мат был чистый, не придраться. Обломки её армии валялись по покрывалу и тихо стонали. — Ты должен мне реванш, Уизли. — Кто из нас кому тут дол… — Реванш. Или Пэнси узнает, что ты болтаешь о Поттере за его спиной. Особенно про значок. — Ты не посме… — Он осёкся, посмотрел на неё внимательно и вздохнул: — Посмеешь. Но не станешь, — добавил он с ухмылкой. — Откуда такая уверенность? — Тогда тебе придётся признаваться, что ты со мной разговаривала как с человеком. Твои прихвостни не оценят. Драко нахмурилась. Она никак не могла привыкнуть, что и её шаги он мог просчитать на пять ходов вперёд. Прежде чем она успела съязвить в ответ, он спросил: — Завтра? Как раз в воскресенье. — Нет, давай в следующее. Мне нужен день изучить твою тактику. — Ой, изучай хоть до июля! — самодовольно усмехнулся он. Из своего кабинета выплыла мадам Помфри. Она оценила поле битвы, обломки и стрелки на часах — и Уизли вымело из крыла вместе с недопитым сливочным пивом. У дверей он всё-таки обернулся: — В воскресенье. И имей в виду, Малфой: поддаваться не буду.

***

— Малфой! — окликнул её голос Забини в гостиной Слизерина. — Что случилось? — Хочу обсудить распределение обходов на экзаменационную неделю. Пятые и седьмые курсы будут засиживаться после отбоя. — Обязательно сейчас? — она посмотрела на часы над камином. — Я опаздываю. — Куда? — В теплицы. — Зачем? В июне и без теплиц всё хорошо растёт. — Для проекта по травологии. По настоянию Спраут сегодня им предстояло пересадить тентакулу, пока она не начала цвести. И если Пушок нормально приживётся в новых хоромах, «П» у них в кармане. Но с этой задачей в одиночку никак не справиться. Даже если Уизли ей должен несколько дежурств. Забини догнал её у выхода и пошёл рядом с ней в ногу. — Так вот, обходы, — начал он, но немедленно свернул: — Слагхорн опять собирает свой зверинец в пятницу. Я думаю не пойти. — Какая потеря для зверинца. — Именно это я и сказал. — Забини перешагнул выбоину, не глядя под ноги. — Утомительно быть карточкой от шоколадной лягушки в его коллекции. Тебе повезло, что ты от этого избавлена. — Повезло, — ровно повторила Драко. — Ещё как повезло. У него даже критерии отбора идиотские. Породу, класс, — Забини лениво повёл плечом, — старик отродясь не различал. Иначе список выглядел бы по-другому. — Забини. Обходы. — Да-да. — Он помолчал ровно два шага. — Пэнси считает, что тебе не идёт больничный цвет лица. Я сказал ей, что она ничего не понимает: бледность — это шик. По пути к теплицам он успел пересказать ей два слуха о хаффлпаффцах, один — о самом себе (с явным удовольствием), и заодно осведомился, не находит ли она, что южная гостиная выигрышнее северной в вечернем свете. Про обходы не прозвучало больше ни слова. Драко отвечала через раз и половину дороги гадала, что это было: то ли Забини мучительно скучно, то ли он таким образом отдыхает от Пэнси. У кромки грязи, где кончалась мощёная дорожка перед теплицами, он остановился и галантно подал ей руку. — Занятная у тебя компания по травологии, Малфой, — уронил он вместо прощания, скользнув взглядом поверх её плеча, и неспешно отправился обратно в сторону замка. Уизли стоял в дверях третьей теплицы и смотрел Забини вслед со странным выражением, которое Драко не могла однозначно опознать. — Что с лицом, Уизли? — не удержалась она. — А что с ним? — нахмурился он. — Похож на ферзя, которому вот-вот снесут голову. — Очень смешно, — буркнул Уизли и скрылся в зелёном нутре теплицы. Работал он в тот день как заведённый, не проронив ни слова. Тентакула чувствовала его странное настроение: шипела и уворачивалась. В какой-то момент Драко поймала себя на мысли, что от этой тишины ей не по себе, но чутьё подсказывало, что сейчас его лучше не трогать. Пересадку они тем не менее провели успешно: Драко отвлекала верхние щупальца пустой лопаткой, Уизли в четыре приёма перенёс корневой ком. Пушок осел в своём новом горшке, поворчал и вдруг обвил щупальцем запястье Драко — легко, не сжимая, как берут за руку. — Признал, — впервые за всё время в теплице сказал Уизли. — Конечно, признал. Я его кормила всю весну. — Мы кормили. — Ты просто кидался в него кормом, а кормила я. Он фыркнул, и гнетущее молчание наконец отступило. Драко решила воспользоваться моментом и выяснить ответ на мучивший её вопрос: — Так что у тебя с лицом? Грейнджер замучила конспектами? — А при чём тут Гермиона? — Он даже не обернулся от горшка. — Слушай, а этот твой Забини… — Забини не мой. — Ага, — как-то обвиняюще протянул Уизли и тут же быстро добавил: — Я ничего такого и не сказал, — и с ожесточением затянул подвязку на опорном колышке. Драко посмотрела на его затылок с большим интересом в ожидании продолжения мысли, но оно так и не последовало. Они снова работали молча, но это было уже другое молчание. Драко записывала наблюдения в журнал, Уизли отмывал лопатки, тентакула дремала, свесив щупальца через край, как ленивая кошка. Им больше не нужно было взаимодействовать. — Слушай, а где ты научился так играть? — спросила Драко, не отрываясь от журнала. Уже второй воскресный разгром не давал ей покоя. — Дед научил. Комплект вообще-то его — ну, мой, домашний. Фигуры меня до сих пор считают мелким, ферзь до одиннадцати лет отказывался ходить, куда я говорю. Пришлось учиться играть по-настоящему хорошо. Ну и уговаривать. — Уговаривать? Ферзя? — У нас в доме всё надо уговаривать. Упыря на чердаке, машину отца, зеркало в прихожей — оно орёт «заправь рубашку!» на весь дом… У старых вещей всегда есть характер, а новых у меня до тринадцати вообще не водилось. Первой была палочка, и то потому что старую я сломал об Гремучую иву. — Об иву? — Долгая история. Это когда мы с Гарри прилетели на «Форде» отца… — Я помню летающую машину, Уизли. Вся школа её помнит. — Ну вот. — Он с достоинством опустил лопатки в ведро. — А до палочки была крыса Перси, мантии Билла… Хотя, пожалуй, страх пауков тоже мой собственный. Мне три года было, я сломал игрушечную метлу Фреда, а он за это превратил моего мишку в паука. Он явно рассказывал эту историю в сотый раз, а Драко неожиданно для себя не засмеялась. Она попыталась представить: под завязку набитый людьми дом, где всё орёт, донашивается и уговаривается, где у каждой вещи по три хозяина. Выходило шумно. Выходило, если совсем честно, тесно, бедно и — она поискала слово и с неудовольствием нашла — живо. — А у тебя? — спросил он. — Только не говори, что твои фигуры послушно ходят строем. — Мои фигуры ходят идеально. — Драко закрыла журнал, дописав отчёт о пересадке. — У меня, Уизли, всё было новое. Платья, мётлы, даже павлины. — Павлины, — с удивлением ответил он. — Настоящие? — Ага, белые. Отец считает, что они подчёркивают подъездную аллею. Уизли недобро ухмыльнулся: — А друзья? Тоже белые? — Друзей мне назначали, — бесстрастно сказала Драко, тем же тоном, что про павлинов. — Наши с Пэнси матери дружили, пока… Кхм, дружили. Крэбб и Гойл достались от отца. Очень удобно: всё решено до твоего рождения, ошибиться невозможно. Уизли не засмеялся. Он посмотрел на неё поверх ведра с лопатками чуть дольше, чем следовало, и ничего не сказал. Вместо этого он кивнул на тентакулу: — Эту, значит, ты выбрала сама. — Эту мне навязала Спраут, — отрезала Драко. — Ага, — сказал Уизли, и на этот раз в его «ага» не было ничего обвинительного. — Хочешь сыграть партию? — внезапно спросила она. — Ты мне должен реванш. Драко, как могла, пыталась оттянуть время перед встречей со шкафом. Ей слишком понравились выходные в больничном крыле — вдали от этой ноши, — и совершенно не нравилось, что уже наступил июнь. — Я не могу. Я кое-что пообещал Гермионе, — зачем-то принялся оправдываться он. — Прости. — Тебе не за что извиняться, — искренне и несколько ошарашенно отметила Драко. Действительно, за что он извиняется? В последующие недели они сыграли ещё несколько раз — иногда в теплице после совместной работы, иногда в пустом классе перед обходом, однажды три партии подряд. Уизли вёл и напоминал об этом при каждом удобном и неудобном случае.

***

Канарейка вернулась. Птица мирно лежала на дне шкафа. Свёрнутая шея, сложенные крылья — и поперёк жёлтой грудки, вокруг тельца, чёрная атласная лента, повязанная бантом. Бант был безупречный: симметричный, с длинными концами, отглаженными чьими-то заботливыми пальцами. Тётя Белла всегда говорила, что подарок без ленты — это просто вещь. Сообщение читалось без слов. Шкаф работает. Облегчение накрыло её первым, горячей волной от затылка вниз, и было оно позорным, низменным, полностью физическим, как после снятого Круциатуса: получилось. Месяцы работы, сложных расчётов, вонючих от старости книг, бессонных ночей, крадущихся шагов, лжи, угроз, мёртвых птиц и тошнотворных писем — всё это наконец сложилось в короткое, оглушительное: «Получилось!». Разумеется, она была рада. Разумеется. Следом пришёл холод — когда она поняла, что смотрит на бант и не может отвести глаз. Пока шкаф не работал, между ней и приказом была пропасть. Удобная, честная, проверяемая неисправность, которую она чинила изо всех сил — и которая всё это время прикрывала её лучше любых щитовых чар. Теперь между ней и приказом не стояло ничего. Теперь оставалось только ждать, когда обстоятельства скажут: пора. Страх расправы оказался ничтожным по сравнению со страхом перед исполнением задания. Драко испарила птицу. Кончик палочки дрожал, заклинание работало неровно. Лента почему-то не испарилась, и Драко машинально сгребла её и сложила в карман мантии. Вниз она шла, не видя ступеней. В голове было гулко и пусто, поэтому в человека на площадке шестого этажа она врезалась со всего размаху — и, только отлетев на шаг и вскинув палочку, узнала его. — Уизли? — Тише ты! — Он потирал плечо. — У нас вообще-то обход. Не распугай нарушителей. — Сегодня Рейвенкло. — Расписание Драко помнила наизусть. Сегодня с ней в паре был Голдштейн, зануднейший из живущих. — Ты-то откуда взялся? — Поменялся с Голдштейном, — коротко бросил он. — Зачем? — Затем. Чтобы не дать себе утонуть в тревожных мыслях, она решила отвлечься. Не давая ему прохода, Драко выжидательно смотрела ему в глаза, пока он старательно прятал свои. Уизли уставился на стену за её плечом с видом глубокой заинтересованности в вопросах кладки камня. — В гостиной сейчас… нездоровая атмосфера. — Поттер с твоей сестрой, — перевела Драко. — Они всё время держатся за руки, — с отвращением сказал Уизли. — И сосутся. — Кто бы говорил, — хмыкнула Драко. Он нахмурился: — Всё время, — как ни в чём не бывало продолжил Уизли. — Он ей что-то говорит, она смеётся. Даже уроки они делают, держась за ручки. Как он пишет, Малфой? Чем? — И от ужасов родной гостиной ты сбежал на патруль — прямиком к обязанностям. — Из двух зол, — буркнул Уизли, — я выбрал то, которое хотя бы не хихикает. Драко было не до смеха — не сегодня, не с лентой-приговором в кармане, — но что-то в её лице, видимо, дрогнуло, потому что Уизли приободрился и махнул рукой вдоль коридора: пошли, мол, раз такое дело. И она пошла. Устав не запрещает старостам совмещать маршруты. Ночной обход, таким образом, достался им на двоих. Грохот они услышали от лестницы: где-то за поворотом громыхали рыцарские доспехи. Следом — счастливое кудахтанье, от которого у любого старосты Хогвартса дёргался глаз. — Пивз, — сказали они хором и, не сговариваясь, шагнули в нишу за гобеленом. Соваться к полтергейсту в четверть двенадцатого мог только Филч или самоубийца. Правило знал каждый староста: переждать и составить акт о разрушениях утром, при свете дня и подальше от виновника. Грохот приближался. Драко опустилась на пол ниши и подтянула колени. Уизли уселся рядом, вытянув свои бесконечные ноги в лужу лунного света из окна напротив. — Пять — два, — сказал он шёпотом, просто чтобы не молчать. — Если что. — Пять — три. — Та партия не считается… Ладно. Пять — три. — За лето я разберу твои дебюты по косточкам, Уизли. В сентябре начнём новый счёт, и ты будешь плакать. — Угрожай-угрожай, — отозвался он миролюбиво. За гобеленом грохнуло особенно громко — судя по звону, доспехи лишились головы, — и следом раздался далёкий, полный муки вопль Филча. Кудахтанье взмыло к потолку и рассыпалось где-то вдалеке над лестницей. Погоня удалялась. — Вот скажи мне, — задумчиво произнёс Уизли, глядя в потолок, — ты когда-нибудь видела Филча счастливым без Пивза? Сколько они уже лет вместе? Каждую ночь: этот что-то громит, тот за ним бегает, пишут записочки друг другу — один мелом на доске, другой в отчётах Дамблдору… Самый крепкий союз в этом замке. А миссис Норрис, бедняга, всё видит и молчит. Драко хотела ответить что-то язвительное. Вместо этого перед глазами у неё встала миссис Норрис — третья лишняя, с её вечным трагическим взглядом, — и Драко издала звук, которого сама от себя не слышала лет десять. Смеяться нельзя — за гобеленом, пусть и далеко, носилось существо с идеальным слухом, — и от этого становилось только хуже. Смех, которому не дают выйти, ищет обходные пути: Драко тряслась, зажав рот ладонью, на глаза навернулись слёзы, рёбра заныли. Она почти справилась, но тут Уизли рядом просипел: «В отчётах Дамблдору», — давясь собственной шуткой, и дальше они хохотали уже вдвоём, стукаясь друг о друга плечами, как последние идиоты. Медленно, мучительно, но хохот всё же отступил, оставив после себя лишь ноющий живот и влажные от слёз ресницы. Они сидели на полу плечом к плечу. Их ладони на холодном камне были в каком-то миллиметре друг от друга, и ни один из них не отдёрнул руку. В коридоре стало невыносимо тихо. — Надо идти, — сказал Уизли и не пошевелился. — Надо, — согласилась Драко. Он повернул голову. От недавнего смеха ничего не осталось. Уизли смотрел на неё с расстояния, которого между ними никогда не было, и молчал. В лунном свете веснушки у него на скуле выступали ясно, как созвездие, и Драко зачем-то принялась их считать — сбилась на восьмой. Расстояние сокращалось — она не заметила, чьими стараниями. Драко не двигалась; казалось, это единственное, что она сейчас умела: замереть. Его дыхание тронуло ей губы… — ПО-О-ОПА-А-АЛИ-ИСЬ! Ликующий Пивз висел в проёме ниши вверх ногами. — Старосты прогуливают обход! Сидят по нишам! Всё расскажу Филчу, всё-всё расска… Уизли уже вскочил на ноги — Драко даже не увидела, как он успел, — и палочка устремилась Пивзу точно между глаз. — Иди, пока он не разнёс это по всему замку. Я с ним разберусь. Голос у него был спокойный и очень нехороший. Пивз с интересом покачался вверх ногами, прикидывая шансы. — Хорошо, — машинально ответила Драко, не в силах пошевелиться. — Спасибо… Рон. Он стоял к ней вполоборота с поднятой палочкой и улыбнулся одним уголком губ. А затем Пивз сорвался с места, и Уизли устремился за ним. Драко медленно встала с пола и отряхнула чистую мантию, пытаясь собраться с мыслями. Рука машинально соскользнула в карман, и пальцы нащупали холодный атлас, о котором она почти успела забыть. Иллюзия нормальной жизни, в которой она могла сидеть в нише с Уизли и считать его веснушки, лопнула, как мыльный пузырь. Если шкаф работает… значит, очень скоро его семья, его друзья и он сам окажутся в смертельной опасности. И виновата в этом будет она. Ей нужно написать маме… Но что сказать? За поворотом её догнал вопль Пивза, короткий свист заклинания и рёв: «А НУ СТОЯТЬ, НЕЧИСТЬ НЕДОБИТАЯ», — и Драко обнаружила, что снова улыбается. Одна, в пустом коридоре, как ненормальная.