Приглашение в огонь

Угол параллакса − едва уловимый сдвиг в положении звезды на небе,

который возникает из-за того, что мы смотрим на неё с разных точек земной орбиты.

Рогов плеснул в лицо прохладной воды и наблюдал в отражении, как стекают капли по щекам и подбородку. Провел ладонью по шее, чуть склонил голову, пытаясь уловить признаки новизны. Внешне он не изменился ничуть: та же физиономия, та же щетина. Разве что взгляд стал мягким, светлым и одновременно изучающим. Расслабилась челюсть, расправились плечи... Кто глянул бы сейчас на Германа Рогова, сразу бы сказал, что он выспался и в хорошем настроении. Хотя ночью он ни на миг не сомкнул глаз, мысленно перебирая все то, что касалось Павла. От момента их знакомства и четырехлетней дружбы, крепкой и нежной, сложившейся как-то сразу, будто знали друг друга сотню лет, до вчерашнего случайно пойманного Пашкиного взгляда, спокойного и открытого. Так смотрят на свет в родном окне, на Землю в иллюминаторе. На человека, которому собираешься подарить весь мир. Длилось это буквально несколько секунд, потом Пашка моргнул и продолжил вникать в разборы инструкторов так внимательно, что Рогов даже подумал − показалось. Но внутри уже неумолимо сдвинулось и разворачивалось что-то трепетное и ему неподвластное. Герман машинально сделал вдох, чуть глубже обычного. Отодвинул от себя планшет с циклограммой нового эксперимента, откинулся на спинку стула. Брагин негромко спорил с Толей Вернером, к их словам прислушивались остальные. «Мне хорошо», − удивился Рогов. Если бы так посмотрела женщина, наверное, ему это польстило бы. От другого мужчины подобный взгляд вызвал бы как минимум настороженность. Но сейчас под ключицами было только тепло и нежно, будто кто-то положил руку. Остаток дня словно прожился сам собой: Рогов добивал административные дела, о чем-то договаривался, утрясал расписание, а в груди иногда замирало, ставилось на паузу. Потрясенно, но отчего-то радостно. Всю ночь он безуспешно пытался натянуть старую сетку координат на свои новые ощущения. Рогов вообще никогда не был склонен определять себя через категории, предпочитая делать это через факты. Пашка − это отщёлкнуло в какой-то момент − вообще не укладывался ни в какую ориентацию, он укладывался куда-то в другое. В желание слышать его голос, в спокойствие, которое наступало, когда он рядом. В то самое чувство, когда его присутствие становится необходимостью. Так просто и так узнаваемо. «Получается, я давно живу так, будто его...» Последнее слово прозвучало мягким звоном в груди. Рогов увидел в отражении свою улыбку, удивленную, чуть глуповатую, но счастливую. Он выглядел как человек, который только что узнал хорошую тайну о себе самом. − Надо же... − произнес он негромко. Мир не перевернулся, все вокруг осталось прежним, но в восприятии реальности как контрастность подкрутили. Шум воды, шорох бритвы и полотенца доносились до него фоном. Особенно отчетливо, поверх всех других звуков, Герман слышал мощный, ритмичный стук собственного сердца. Легальный повод выйти из дома раньше обычного − утреннее совещание у командира отряда − до смешного обрадовал его сегодня. Рогову хотелось двигаться и действовать, чтобы этот странный легкий хаос внутри двигался и действовал вместе с ним. − Подожди! − Павел влетел в лифт в последний момент, Герман придержал закрывающуюся дверь для него, а вот сердце свое придержать не успел, оно зачастило, разгоняясь как хороший двигатель. − Фух, чуть не опоздал. Утречка. Они обменялись рукопожатием − ладонь к ладони, как всегда, − и привычное движение сегодня показалось Герману удивительно коротким; захотелось притянуть Пашку ближе, стиснуть в объятьях. И ничего же странного, он делал так много раз: когда Брагин приземлялся с четырёх тысяч метров без единой ошибки, когда встречались после долгих командировок, когда поздравляли друг друга с успешным прохождением медкомиссий… «Это же мой Пашка…» − Ты чего? − чуть настороженно спросил Павел. Всмотрелся − быстро, цепко, − и вынес вердикт: − Выспался что ли? Рогов хотел ответить, но был в этот момент настолько переполнен новым знанием о себе, что только усмехнулся и легонько сжал его предплечье, как делал тоже много-много раз. Мускулистый, теплый, родной Пашка. Ровная кожа, под которой притаилась сталь, разворот плеч, озорные глаза, слегка растрепанные волосы. И впадинки на щеках, когда улыбается. Как здорово, подумал Герман, как же удивительно и хорошо. Просто потому, что этот человек рядом, и не просто рядом, а в сердце. И мир сегодня ощущается чуть яснее, чем вчера. Что с этим делать, Рогов пока не особенно понимал, но чуял − дальше будет интересно. − Пойдем-ка кофейку выпьем, − предложил он, и Пашка хохотнул: − Ага, и распнут нас кардиологи. А Дмитриев добавит, если на совещание опоздаем. − Да мы быстро, − улыбаясь, Рогов мягко вытолкал Брагина из лифта в сторону кафетерия. − Повод есть. − Расскажешь? − заинтересовался Пашка.