Карточный домик

Лучи света, свободно врываясь в витражные окна, разрисовывали ярким золотом обгорелые стены. Алли ушёл уже давно, и, кажется, не думал в скором времени возвращаться. К сожалению, оставишись единственным работником в поле зрения Аластора, она не могла просто исчезнуть. Мебель и декор уже были восстановлены, только собранный вручную братом витраж нужно было вставить в окно под потолком. Раньше Элли бы без труда поднялась в воздух с помощью своих шести огненно-красных крыльев. Но сейчас их нельзя было показывать, крылья серафима, доставшиеся ей от Люцифера слишком сильно её выдавали. Элли отодвинулась от стены и положила руки в карманы. Это было признаком, что она не боится Аластора и говорит о том, что на этом её работа закончена. — Я всё сделала, — с высоко поднятой головой произнесла девочка. Они стали друг напротив друга и обменялись взглядами. Оглядев её с головы до ног, Аластор повел плечом, как будто намереваясь снова призвать тени. Но Элли даже не моргнула. — А как же витраж? — с улыбкой пригрозил Аластор. Элли молчала, думая о том, как подобраться к потолку без своих крыльев, если дальности её магии не хватит до оконного проёма, не разбив витраж. Мгновение было критическое. От него зависел характер дальнейших действий. Аластор ждал ответа, но его противник, окинув его тем же испытующим взглядом, не шевелился. Но сегодня Аластор был слишком великодушен, чтобы воспользоваться неудобным положением другого, и отступил. — Высоковато, да? — усмехнулся Аластор. Но вместо прямой помощи, он всего лишь щёлкнул пальцами, и у стены появилась длинная теневая лестница. Наблюдая за гостьей, Аластор не спускал с неё глаз. Всё в ней казалось ему подозрительным и странно знакомым. Глядя на теневую лестницу, Элли храбро взобралась на неё, выпрямилась и стала ногами на последнюю перекладину. В таком положении она без труда достал руками до оконной рамы, и убедясь в её крепости, вставила витраж, осторожно посмотрев вниз. — Высоты боитесь? — спросил Аластор, услышав, как девочка над потолком замерла и сильнее вцепилась пальцами в раму. — Нет, высоты не боюсь, — закачала головой та и улыбнулась через плечо, — Падать боюсь. Почему-то эта улыбка напомнила Аластору о короле, паранормальное сходство с которым уже было сложно отрицать. Лицо девочки было бледное, словно цветок, выросший без лучей солнца. Несмотря на свой возраст, она взбиралась по лестнице плохо, неуверенно ступая ножками и шатаясь, словно никогда прежде не делала этого. Бледные руки были тонки и прозрачны. Голова покачивалась на тонкой шее, как бутон цветка. И несмотря на вечную улыбку на её лице, глаза смотрели по-детски грустно. Девочка всё же спустилась, и снова дерзким взглядом посмотрела на Аластора. Элли всегда была такой, сколько себя помнила. Свободолюбивая бунтарка, непослушная и озорная. Люцифер видел в ней себя, поэтому никогда не сдерживал её. Аластор понимал это, но иногда пытался заняться воспитанием дочери, но попытки эти всегда заканчивались неудачей. Сейчас же Элли жалела, что так редко слушалась отца. Теперь перед ней стоял совершенно незнакомый ей демон, которому было всё равно на её мечты и страхи. При виде строгого лица, на котором лежала суровая печать вшитой намертво улыбки, Элли пугалась и замыкалась в себе. Она стояла перед Аластором, теребя оборки своего платья, и озиралась по сторонам. Что-то как будто подымалось в груди, ей хотелось, чтобы демон обнял её, даже поругал, вздохнул как раньше, потрепал по голове и в конце концов искренне улыбнулся. Тогда Элли прильнула бы к нему, и, может быть, даже заплакала бы. Но Аластор смотрел на неё отуманенными глазами, как будто поверх головы, и сердце сжималось под этим непонятным для неё взглядом. — Хорошая работа, — ободряюще, но холодно произнёс Аластор и развернулся, чтобы уйти. Элли не вытерпела и выбежала, повинуясь неопределённому побуждению, толкавшему её к родной душе. Но, услышав шаги, Аластор успел перехватить её руку, крепко сжал, сурово взглянул и осадил холодным вопросом: — Что ещё нужно? Элли ничего не было нужно. Она быстро отвернулась, стыдясь своего порыва, боясь, чтоб отец не прочел ничего в её лице, только сжала губы от досады и боли. Однако Аластор не торопился отпускать её руку. — Кто вы? И зачем вы здесь? — снова резко спросил Радио-демон, крепче сжимая руку. Всё это было странно и слишком запутанно. Элли, как зверёк, забилась в угол и смотрела горящими глазами, перед которыми впервые открылся весь ужас потери доверия. Но на вопрос улыбчивого демона, в котором Элли желала, но не могла почувствовать родную душу, она съежилась ещё больше и попыталась выдернуть из его руки своё запястье. — Не скажу! Ничего не скажу! — уверенно ответила девочка, ведь признание означало конец, поломку времени и сдвиг всех их жизней. «Ради папы, отца, брата и всех, кого я люблю, я ничего не скажу. Даже тебе, отец. Не скажу, ради нас…» Аластор на мгновение отступил, вспомнив, что в детстве был абсолютно таким же. Бездумно сражаясь за то, что считал правильным. — Скажешь, скажешь, — прошипел демон, хотя чувствовал, что его слова не имеют ни малейшего влияния. За свою жизнь Элли привыкла к таким словам и выносила их, как внезапно налетевший дождь или солнечный зной. Она хмуро выслушивала замечания и всегда поступала по-своему. Не раз её глаза широко раскрывались перед удивительными картинами жизни. Образ за образом, впечатление за впечатлением ложились на душу яркими пятнами. Зато она узнала и увидела много такого, чего не видели демоны значительно старше и мудрее её. Тени за спиной Аластора снова обрели силу, но Элли расправила плечи, не дрогнула и ждала. Она знала, что отец на самом деле вспыльчив под своей маской, что в это мгновение в его груди кипит ярость. Но Элли не боялась. Даже в эту минуту она любила отца. Вдруг сердце Аластора дрогнуло и он отпустил руку и отступил. — Хорошо, поступай, как хочешь, — сказав это, демон развернулся и растворился в тенях. Голова болела, и он больше не хотел ни с кем разговаривать.

***

Тишина, нарушаемая тихим шуршанием одеяла была приятной. Аластор и не помнил, как давно он так хорошо спал. Впервые ему казалось, что грубые старые простыни стали чистыми и нежными. Запах выстиранной наволочки щекотал нос, воздух вокруг был лесным и свежим. Прохладная подушка легко поддерживала ушастую голову, в то время, как одеяло ласково обнимало уставшее тело за плечи. Аластор расплылся в искренней улыбке, пока его мышцы полностью расслабились и он снова провалился в сон. Вдруг по его комнате раздался неуклюжий топот маленьких мягких ножек. Уши Аластора настороженно дернулись, но он не издал ни звука и притаился. — Папа, — позвал в пустоту тихий детский голос, испуганный и жалобный. И хоть Аластору этот голос был незнаком, но его сердце отчего-то болезненно сжалось. Неожиданно пружины матраса рядом с ним прогнулись, прищурившись в темноте Аластор поднял глаза вверх и чуть не вскрикнул — он был не один в постели. Человек под одеялом был повернут к нему спиной, а на подушке были лишь небрежно разбросанные во сне золотые пряди, будто бы смутно знакомые. С этого ракурса было невозможно разобрать — мужчина это или женщина. Стройная мальчишеская фигура с короткими волосами приподнялась на локтях, тихо вздыхая. Аластор быстро зажмурился, до того как белокурый незнакомец успел повернуться к нему. Инстинкты приказывали ему притвориться спящим, отказываясь открыть глаза. По шуршанию одеял и скрипу половиц, Аластор понял, что фигура встала и взяла хныкающий комок на руки. — Тише-тише, мой маленький, — прозвучал мягкий шёпот, — Я здесь, я с тобой, я тебя не брошу. Пусть папа поспит ещё немного, он ведь устал. Аластор услышал, как чиркнула спичка и загорелась свеча. Ребёнок успокоился и зевнул. Тихое нежное ангельское пение, словно журчание ручья, заполнило всё вокруг. Почему-то это пение напомнило Аластору его мать в последние дни, когда она сидела напротив открытого окна, и ветер шевелил её волосы, что ему самому становилось грустно, и слёзы подступали к глазам. Вдруг худые тонкие тёплые руки укрыли Аластора одеялом, подтягивая его чуть выше к плечам. Тот замер, и казалось даже перестал дышать. Пение постепенно становилось тише и тише, и Аластору до дрожи хотелось открыть глаза и увидеть всё вживую. Неужели эта та самая жизнь, которую ему желала покойная матушка — милая жена и дети. К удивлению, мягкий отдалённо знакомый голос прогнал все страхи и тревоги, а в голове стало оглушительно пусто, и Аластор по-настоящему заснул. Открыв глаза вновь, демон почувствовал жёсткие простыни и пыльный воздух. Даже болото в комнате грустно гудело, словно извиняясь за своё состояние. — Какой кошмар… — Аластор запустил руку в свои волосы, вздохнул и огляделся. Это было невыносимо. Охваченный странным чувством, он кое-как заставил себя от него избавиться и встать. В комнате было совершенно темно. Аластор опустил ноги на пол. Его тело слегка замёрзло. Он пошарил в карманах, открыл прикроватный столик и нащупал в темноте сигарету. По какой-то причине зажигалка не работала, лишь испускала маленькие голубоватые искры и гасла. Аластор подошёл к камину. Кое-где ещё тлели угли, демон вытащил один и, взяв его пальцами, зажёг. Кончик сигареты вспыхнул ярким, робким светом, на мгновение осветив сонное, нахмуренное лицо Аластора, отразившись в настороженных, печальных глазах. Он сел в старое кресло, покурил и задумался о том, что вызвало у него этот ужасный, нелепый сон. Впервые за долгое время ему снился не кошмар, но почему-то этот сон казался хуже остальных. Наверное, очень глупо жалеть о том, чего у тебя никогда не было. Аластор смотрел на свои руки, гадая что всё это могло значить. Пока странное чувство потери кольнуло под рёбрами. День обещал быть скверным.